Василий Орехов Роман Валерьевич Злотников 
Миссия невыполнима

Империя наносит ответный удар – 3

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru
«Миссия невыполнима»: Эксмо; Москва; 2010
ISBN 978-5-699-41212-9
Аннотация

В Галактике появляется новая головная боль для великих держав – планета Панеконт, крупный транзитный узел нескольких звездных трасс, становится опорным пунктом космической наркомафии. Пока молодой король Абдельмаджид удерживает гангстеров в узде, однако нарыв вот-вот может лопнуть. Ситуация резко обостряется, когда на планету прибывает виртуозный наемный убийца мистер Сименс, специализирующийся на уничтожении президентов и королевских особ. Ветераны космического десанта Российской Империи Песец, Лось и Рысь вновь оказываются захвачены бушующим вихрем опасных событий. Они знают, что их миссия практически невыполнима, однако она должна быть выполнена любой ценой.

Василий Орехов, Роман Злотников
Миссия невыполнима

Глава 1

Шасси спускаемого отсека пассажирского транспорта «Беркем аль-Атоми», принадлежащего компании «Аль-Сауди Космолайнс», с коротким шипением коснулись посадочной площадки. Замелькали по сторонам ослепительно-яркие голографические направляющие, чтобы автоматике было проще удерживать огромную махину на трассе – едва заметно подрагивая, внушительный обтекаемый конус с короткими крыльями черного цвета покатил по широкой пластолитовой полосе, выруливая к посадочному терминалу.
Утомленные долгим спуском с орбиты пассажиры принялись щелкать ремнями безопасности, вставать с кресел и потрошить багажные полки. Вместо часа им пришлось провести в спускаемом отсеке три – к шлюзу орбитального транспортного узла, от которого он должен был стартовать, экстренно пристыковалась возвращавшаяся с увеселительной прогулки в соседнюю систему королевская яхта, прибытие которой не было внесено в линейное расписание космодиспетчеров. Молодой местный монарх с истинно царственным величием не обращал внимания на глупые условности и международные правила движения по космическим пассажирским линиям, порой создавая довольно серьезные аварийные ситуации на орбите, которые его подданным приходилось разруливать с кротостью францисканских монахов и ловкостью мастеров кун-фу. Однако летевший бизнес-классом мистер Сименс отнюдь не спешил следовать примеру попутчиков и отстегнул ремень, только когда отсек окончательно остановился, двигатели замерли с низким гулом и на табло над входом погасла предупреждающая надпись. Несмотря на профессию, связанную с повышенным риском, состоятельный пассажир не любил рисковать по пустякам. Если ремни не положено отстегивать до полной остановки двигателей, значит, для чего-то это нужно. Вряд ли космолиния станет причинять клиентам лишние неудобства просто так, из вредности – значит, неудобные ограничения обусловлены серьезными причинами. Вон не далее как год назад в столичном космопорту на Талголе пассажирский отсек при посадке потерял ориентацию, пробил ограждение, выкатился в чистое поле и завалился набок на неровностях почвы. Погибших и тяжелораненых не было, но если бы пассажиры не принялись отстегивать ремни и беспечно вставать с мест, едва только шасси отсека коснулись пластолита, сломанных рук и челюстей оказалось бы куда меньше.
Подхватив свой чемоданчик, мистер Сименс поднялся с кресла, снисходительно помахал кончиками пальцев симпатичной стюардессе, которая весь рейс пыталась с ним заигрывать, и направился к выходу. Прошествовав по посадочному рукаву, он миновал коридор транспортного портала номер восемнадцать и, выйдя в зал прибытия, пристроился на паспортный контроль вторым в крошечную очередь для пассажиров бизнес-класса – прямо под огромным щитом, украшенным по периметру тонкой арабской вязью: «Добро пожаловать в благословенную Аллахом землю королевства Аль-Сауди!»
Зайдя в кабинку паспортного контроля, он привычно приложил тыльную сторону запястья к считывающему устройству.
– Мистер Джебедайя Сименс? – уточнил таможенник, не отрывая взгляда от виртуального аналога монитора, на который выводилась считанная с личного микрочипа информация.
– Совершенно верно, – с достоинством кивнул пассажир.
– Гражданин Соединенных Миров?
– Именно так. – Очередной солидный кивок.
– Цель прибытия?..
– Там же все написано. – Пассажир был хладнокровен, как скала, поскольку свои права знал твердо. – Я заполнял декларацию. Туризм, осмотр достопримечательностей, отдых на лучших курортах планеты…
– Да, да, вижу… – Усатый смуглый таможенник явно никуда не торопился. Откинувшись на спинку кресла, он впервые посмотрел на собеседника. – Везете с собой багаж? Что-нибудь недозволенное?
Судя по мелькнувшему на лице отблеску досады, пассажир испытал мгновенное искушение брякнуть какую-нибудь дерзкую глупость про полтора килограмма «черного одуванчика» под двойным дном чемодана, однако сдержался, понимая, что в противном случае его, невзирая на протесты, тут же уведут в отдельное помещение и станут трясти по полной программе. Из собственного богатого опыта он прекрасно знал, что пограничников и блюстителей порядка еще в училище натаскивают сразу делать стойку на такие заявления, потому что далеко не всегда подобные слова являются безобидной шуткой. У человека в состоянии стресса – а террорист или наркокурьер при пересечении границы безусловно находится в состоянии стресса – зачастую открывается нервический словесный понос, а спрятанная у него в багаже страшная тайна жжет душу и требует выхода. Поэтому неожиданный вопрос таможенника, заданный прямо в лоб, порой приводит к совершенно искреннему ответу: нервничающему злоумышленнику жизненно необходимо поделиться своей жгучей тайной хоть с кем-нибудь. Разумеется, если контрабандист не законченный неврастеник, то он делает это с расчетом тут же перевести все в шутку. Но этого ему уже не позволяют.
Пару мгновений мистер Сименс все же колебался: а не озвучить ли все-таки таможеннику не существующие на самом деле полтора килограмма «черного одуванчика» и не закатить ли потом восхитительный грандиозный скандал, когда его обшмонают с ног до головы и ничего предосудительного не найдут? Это было бы вполне в характере богатого прожигателя жизни вроде него, который чрезвычайно ценит свое драгоценное личное достоинство. Однако в итоге он с сожалением отказался от этой идеи: для его масштаба это было бы слишком мелко. Ничего, он наверстает свое в отеле. Там у него будет масса поводов с наслаждением раздуть какой-нибудь скандал погромче.
– Вот весь мой багаж, – путешественник поднял чемоданчик. – Изволите взглянуть?
– Нет, не нужно, его уже просветили на выходе из посадочного отсека. – В отличие от начинавшего понемногу закипать пассажира, таможенник являл собой воплощенное азиатское спокойствие – чуть презрительное и с оттенком превосходства, но вполне корректное. – Стало быть, вы совершенно ничего не желаете задекларировать?
– Совершенно ничего не желаю. – Пассажир покачал головой. – У вас другое мнение? Вы обнаружили в моей ручной клади нечто недозволенное?
– Нет-нет, с вашим багажом все в порядке. – Таможенник неторопливо пробежал пальцами по виртуальной клавиатуре, но легкий металлический барьер, который должен был открыть пассажиру доступ в зал ожидания, по-прежнему оставался закрытым.
– Послушайте, – размеренно проговорил Сименс, глядя в переносицу пограничному чиновнику. – Мне говорили, что ваша планета – туристический рай. Мне говорили, что это лучшее место в Галактике, чтобы со вкусом потратить тысячу-другую кредитов. Мне говорили, что местные жители и государство безмерно рады гостям. Но такой холодный прием прямо на границе заставляет меня серьезно в этом усомниться. Может быть, мне лучше переговорить с вашим руководством, поскольку с вами у нас явно возникло какое-то недопонимание?
– Я нижайше прошу вас простить недостойного, – церемонно поклонился таможенник из-за пуленепробиваемого стекла, – сами понимаете – бюрократические процедуры… Все в порядке. Пожалуйста, приложите еще раз запястье к сканеру…
Пассажир с недовольным видом повиновался. Устройство пискнуло, сигнализируя, что на подкожный чип пассажира записана дата прибытия.
– Добро пожаловать в королевство Аль-Сауди, сэр, – преувеличенно любезно улыбнулся таможенник, и металлический барьер скользнул в сторону.
Метрах в пятидесяти от стоек паспортного контроля, в служебном помещении космопорта, доступ в которое был закрыт даже для местного персонала, двое смуглых мужчин в синих форменных рубашках с коротким рукавом сидели перед виртуальным монитором и внимательно изучали ползущую по нему информацию, считанную с чипа мистера Сименса, а также записи, полученные по молниеносному запросу из международного банка данных Космопола. Таможенник, подавший работникам спецслужб тайный сигнал, специально тянул время, чтобы они успели оценить поступившие данные.
– Это он, – проговорил один из мужчин, не отрывая взгляда от монитора. – Определенно. Нет, но каков наглец – прибыть под собственным именем! Либо он чересчур самоуверен, либо очень хорошо прикрыт. Либо…
– Либо это не он, – мягко докончил второй то, что не захотел произнести первый. – Вы когда-нибудь его видели, любезный Селим? Я тоже нет. Что, если это действительно мистер Джебедайя Сименс, владелец солидного бизнеса по производству бытовой техники? Между прочим, известная в Соединенных Мирах торговая марка.
– «Сименс»? Не знаю, ни разу не слышал. – Первый помолчал, вглядываясь в монитор и шевеля губами. – Нет, это он. Вот, видите, эфенди Азам? Один официальный источник ссылается на другой, а второй – на первый. Информация закольцевалась. Это определенно фальшивка.
– Либо мистер Сименс просто оптимизирует таким образом свою налоговую схему, – заметил второй. – Да, преступление по нашим законам, но пусть с этим разбирается то государство, в котором зарегистрирован его бизнес и которому он наносит ущерб, недоплачивая налоги. Либо в системе Космопола просто произошел программный сбой. Либо сегодняшний оператор у них – лентяй и растяпа, в чем мы уже неоднократно имели возможность убедиться и раньше. В нашей благословенной державе такой не прожил бы долго… – Он помолчал. – Всякие бывают совпадения. Возможна ли такая неосторожность со стороны профессионала? Лицо у этого типа самое обычное, ничем не примечательное. Нет таких характерных черточек, которые выдают опытного бойца, – вот как у вас, например.
Селиму было приятно, что высший чин польстил его самолюбию, однако он, ничем не выдав этого, подчеркнуто сурово проговорил:
– Я всегда полагал, что виртуозный убийца, особенно тот, которому удается успешно действовать годами, должен иметь самое обычное и невыразительное лицо. Черты бойца для такого человека – непозволительная роскошь.
– Что ж, – эфенди Азам откинулся в кресле, – гадать можно долго…
Глаза Селима хищно сузились:
– Значит, прощупаем?
– Только очень осторожно, – предупредил Азам. – Не калечить. Что, если это и правда мистер Сименс, уважаемый бизнесмен?.. Нам не нужен лишний скандал, мы и так последнее время ходим по лезвию скимитара. Ваши люди готовы?
– Да, эфенди.
– Приступайте.
Тем временем мистер Джебедайя Сименс, небрежно помахивая чемоданчиком, миновал зону дьюти-фри и выбрался в зал ожидания. Все космопорты в Галактике, в общем-то, похожи друг на друга, однако местные зодчие даже типовой архитектурный проект сумели решить в вычурном восточном стиле. Денег здесь явно считать не привыкли. Стены и потолок обширного зала украшали золото, бархат и изысканная роспись, плети причудливых экзотических цветов спускались до самого пола, образуя самые невероятные узоры. Урны были выполнены в виде живописных пней многовековых деревьев. Полюбовавшись роскошью королевского космопорта, пассажир приметил в углу туалет и, тут же забыв про эстетические потребности организма, устремился туда, чтобы утолить потребности физиологические.
Едва он скрылся за качающимися дверями, к ним двинулись трое арабов в черных костюмах, до этого бесцельно бродившие в толпе прибывших с последним транспортом. Зайдя в туалет, объект значительно упростил им задачу.
– Смотрите внимательно, эфенди, – с удовольствием проговорил Селим, переключая монитор. – Работают профессионалы.
Теперь висящий в воздухе экран был поделен на три части – на него выводилось изображение с камер, закрепленных за левым ухом у каждого из парней в черном. Кроме того, чуть ниже отражались медицинские параметры каждого агента, по которым можно было судить о его состоянии – уровень пульса, количество адреналина в крови, температура тела и так далее.
Перед каждым из экранчиков на мониторе по очереди качнулись двери туалета. Внутри тоже было роскошно – пожалуй, в таком интерьере и таких пространствах не отказался бы оборудовать свой кабинет директор американской компании средней руки. Затем все три камеры продемонстрировали подозрительного гостя, который, водрузив свой чемоданчик на специальную полочку для багажа, расслабленно прильнул к писсуару.
– Прошу прощения, сэр. – Голос агента громом перекатился во встроенных колонках, и эфенди Азам укоризненно покосился на Селима; тот немедленно убавил звук.
– Это вы мне? – искренне удивился мистер Сименс. – В чем дело? Одну секунду, я сейчас уже закончу.
Он поспешно застегнулся и протянул руку к своему чемоданчику, но снимать его с полки не стал, лишь взялся за ручку.
– Вы пойдете с нами, – непререкаемым тоном проронил второй агент. – Нам необходимо удостоверить вашу личность. Не заставляйте нас применять силу.
– Ошибаетесь, – возразил Сименс. – Никуда я с вами не пойду. Какое вы имеете право? Я благополучно прошел паспортный контроль, я свободный гражданин свободной страны и…
Не слушая его разглагольствований, мужчины в черном разом двинулись на него – молча, без каких-либо эмоций, однако довольно зловеще. В подобной ситуации любой мигом сообразил бы, что сейчас ему очень серьезно не поздоровится. Однако загадочный пассажир, похоже, был тугодумом, поскольку наблюдал за приближающимися громилами не с тревогой, а со сдержанным любопытством, словно оценивая на глазок, на что способны эти конкретные человеческие особи.
Когда они находились в трех шагах от него, мистер Сименс щелкнул замочком чемодана. И тут же все три изображения исчезли с монитора, сменившись серым снегопадом статических помех. А в следующую секунду пульс и уровень адреналина в крови агентов скачком повысились.
– Он что-то сделал! – Селим вскочил с кресла. – Вы видели, эфенди?! Он что-то сделал!
– Службу безопасности космопорта, живо! – процедил Азам.
Помахивая чемоданчиком, мистер Сименс вышел из туалета и прогулочным шагом направился на выход к стоянке такси. Когда автоматически распахивающиеся створки сомкнулись за ним, к дверям туалета подбежала группа охранников космопорта. Пнув качающуюся дверь, один из них нырнул внутрь, остальные кинулись следом.
Ни вязать, ни спасать тут было уже некого. Один из агентов, скорчившись, лежал под умывальниками, ноги второго торчали из приоткрытой кабинки. Третий, безвольно уронив руки, неподвижно стоял на коленях перед писсуаром, который несколько минут назад облюбовал мистер Сименс. Голова агента торчала в писсуаре.
Дверь туалета качнулась еще раз, пропуская внутрь двух мужчин в синих рубашках, минуту назад наблюдавших за происходящим через монитор. Они молча обозрели место битвы.
– Работает «Аламут», – сквозь зубы проговорил эфенди Азам, продемонстрировав в пространство служебное удостоверение. – Спасибо, ребята, все свободны. Мы тут разберемся сами.
Охранники один за другим, бочком, не поворачиваясь спиной к вошедшим, покинули туалет. Ввязываться в дела спецслужб не хотелось никому: это всегда было хлопотно и небезопасно.
– Это он, – скорбно качнул головой Азам, когда за последним из них качнулась входная дверь. – Без сомнения, это он. Профессионал экстра-класса.
– Попробуем перекрыть все выезды из космопорта? – осторожно осведомился Селим.
Эфенди несколько мгновений сосредоточенно размышлял, потом снова покачал головой.
– Зачем? Спугнем. Уже спугнули. Он теперь настороже, а специалист такого класса наверняка найдет способ проскользнуть через полицейские кордоны… – Господин Азам задумчиво протянул руку и открутил смывной кран. В писсуар хлынула холодная вода, стоящий на коленях агент зафыркал, захлебываясь и постепенно приходя в себя. – Ладно, будем считать, что вступительный экзамен он сдал. Все сделал грамотно, как и ожидалось. – Эфенди тяжело вздохнул, разглядывая безукоризненные носки своих ботинок. – Организуйте хвост. Демонстративный хвост. Надеюсь, он поймет, что его плотно пасут, если еще не понял.
Он резко развернулся и вышел из туалета.

Чуть в стороне от стоянки такси мистера Сименса уже дожидался черный лимузин представительского класса, присланный за дорогим в прямом и переносном смысле гостем из отеля «Бахир». Человек, забронировавший на две недели президентские апартаменты, вполне заслуживал глубочайшего почтения и комфорта: он не должен был испытывать неудобств абсолютно ни в чем.
Водитель в белых перчатках и форменной фуражке выскочил из лимузина, чтобы принять у гостя багаж, но тот жестом отстранил его. Чемоданчик, в котором находилось замаскированное под кодовый замок многофункциональное устройство, чей мощный импульс напрочь выносил любую электронную приемо-передающую аппаратуру в радиусе нескольких метров, вполне мог понадобиться ему и по дороге в отель. Кто знает, сколько еще встретится на пути всяких хулиганов, хичеров и мелких грабителей, у которых за ухом будет пульсировать крошечный огонек на объективе портативной телекамеры и действия которых, соответственно, наверняка будут координироваться из единого центра…
Пассажир забрался на заднее сиденье длинного лимузина, с наслаждением вытянул ноги, поставил чемоданчик на колени и разрешил стартовать. Глидер взмыл над покрытием дороги и устремился ввысь.
Вначале водитель продемонстрировал пассажиру панораму города с высоты птичьего полета, затем мягко снизился и продолжил полет на небольшой высоте, чтобы можно было различить детали. Удобно развалившись на широком кожаном сиденье, мистер Сименс со сдержанным любопытством разглядывал открывавшееся за тонированным стеклом великолепие.
Королевство Аль-Сауди действительно было сказочно богато, и шикарная архитектура городских районов оказалась ярким тому подтверждением. Гигантские, уходящие в стратосферу небоскребы изгибались под самыми невероятными углами и нависали над магистралями циклопическими скальными массивами. Многочисленные просторные площади и проспекты были выложены разноцветной мозаикой, изображавшей арабскую вязь. Толпы местных жителей и туристов спешили по тротуарам широких и прямых как стрела проспектов либо неспешно перемещались в тенистых садах и парках. Повсюду пышно буйствовала зелень, на мелькавших по сторонам клумбах цветами изумительной красоты были выложены гербы и эмблемы правящего дома Саудов. На нескольких уровнях перпендикулярно друг другу стремительно двигались стройные транспортные потоки. И со всех фасадов зданий, с мостов, с многочисленных рекламных щитов и растяжек на жителей города высокомерно взирал молодой король Абдельмаджид аль-Сауди Двенадцатый, один из самых завидных женихов Галактики. Зачастую он был изображен вместе со своим отцом, покойным королем Абдаллой. Количество портретов старого монарха совсем ненамного уступало количеству изображений нового главы государства – местные жители чтили дедушку Абдаллу как ревностного воина Аллаха и рьяного защитника своих подданных, при котором могущество королевства и благосостояние людей достигли невиданного расцвета.
Второй раз за многовековую историю королевства саудитов оно ухватило удачу за хвост, найдя первоклассный источник процветания. Когда-то в древности это была драгоценная нефть, позволившая отсталому государству разом перескочить из феодализма в космический век. Теперь, уже в космическую эпоху с ее гигантскими расстояниями, королевство нашло не менее драгоценный по нынешним меркам ресурс – удобное местоположение. Вышло так, что после формирования основных зон влияния и протекторатов в Галактике колония Аль-Сауди оказалась точно на пересечении четырех основных звездных трасс. В результате отсталая аграрная планета за полвека сделала колоссальный рывок вперед, став одним из главных транзитных узлов обитаемого мира.
Кроме того, старый король Абдалла, невзирая на глухой ропот шейхов, официально разрешил инопланетным туристам-немусульманам предаваться на территории королевства относительно невинным порокам – пышным цветом расцвели игровые клубы, питейные заведения, пикантные шоу и дома терпимости, и Аль-Сауди в короткий срок стала туристической меккой Галактики. Деньги, как известно, не пахнут, а монарх, по совместительству выполнявший обязанности высшего духовного лица вверенного ему королевства, взял нелегкие переговоры с Пророком и небесным владыкой на себя. В результате чистые моря, свежий воздух и райский климат экваториального пояса планеты, ранее никому даром не нужные, теперь из-за доступности и развитой инфраструктуры стали пользоваться огромной популярностью у любителей пляжного отдыха из цивилизованных миров. Воистину Аллах благоволил саудитам, если во второй раз в истории привел их к такому невероятному процветанию.
Мимо лимузина проплыл модерновый музей исламской культуры, представлявший собой гигантскую пирамиду из стекла и металлопласта, перевернутую вершиной вниз. Казалось, что вот-вот эта неустойчивая циклопическая конструкция завалится на одну из граней и рухнет, погребая под собой несколько окрестных кварталов, однако такое ощущение, разумеется, было ложным. Сименса весьма заинтересовало, каким образом эта махина удерживается в равновесии (причем с солидным запасом прочности, иначе здание не приняла бы в эксплуатацию местная экспертная комиссия, о придирках которой в Соединенных Мирах ходили легенды), имея в качестве точки опоры всего-навсего площадь стандартного американского офиса. Спрашивать водителя, конечно, было бессмысленно, поэтому бизнесмен сделал себе пометку в долговременной памяти поинтересоваться об этом у кого-нибудь из высокопоставленных лиц Аль-Сауди, когда он сведет с ними знакомство.
Старый король Абдалла, безусловно, был мудрым человеком. Он сумел поставить дело так, что его держава стала крайне удобным партнером для самых разных игроков на мировой арене. В первую очередь, конечно, для Соединенных Миров, транзитный тариф для которых был установлен самым низким. Благодаря этому американцы обеспечивали две трети всего объема грузооборота. Аль-Сауди исторически считалось стратегическим партнером Соединенных Миров и, хотя и не было их официальным военным союзником, содержало на своей территории самую большую американскую военную базу за рубежом – что, в свою очередь, позволяло королевству не опасаться слишком пристального внимания со стороны могучих хищников-соседей вроде Ниппона. С другой стороны, у державы были прекрасные отношения и долгосрочные взаимовыгодные торговые контракты с главным конкурентом Соединенных Миров – Российской Империей, в первую очередь потому, что Аль-Сауди, в отличие от других фундаменталистских государств, не вкладывало денег в вооруженную экспансию ислама. Для Империи, в которой исторически высок был процент мусульман и которая постоянно подвергалась скрытому давлению американцев, стремящихся расколоть Россию на христианскую и мусульманскую общины, это было особенно важно. Поддерживало Аль-Сауди плодотворные связи и с Ниппоном, и с Османией – одним словом, старый монарх умел искусно лавировать в штормовых водах внешней политики, в которых вполне могло бы затонуть и более крупное судно. Неудивительно, что его смерть вызвала такое горе у осиротевшего народа. Особенно когда на престол взошел молодой король Абдельмаджид – полная противоположность своему царственному отцу…
Лимузин плавно опустился перед парадной лестницей отеля «Бахир». Стремительно сбежавший по ступенькам швейцар в переливающейся всеми цветами радуги форме попытался забрать у мистера Сименса чемоданчик, но американец вежливым жестом остановил его.
Встречать дорогого гостя вышел сам администратор отеля, заранее оповещенный водителем лимузина по коммуникатору, что мистер Сименс вот-вот будет доставлен. Вознося хвалу Аллаху за то, что тот послал им такого замечательного постояльца, администратор по багряной ковровой дорожке повел американца на ресепшн, где его мгновенно зарегистрировали, а потом усадил в лифт с прозрачными стенами и попросил приложить запястье к специальному окошку над двумя рядами кнопок. Сименс повиновался, и лифт начал торжественно возносить их на последний этаж. Лифтовая шахта выходила в огромный внутренний атриум под стеклянной крышей, поэтому весь отель в разрезе медленно проплывал перед их глазами.
– Тут у нас солярий и дендрарий, – с удовольствием пояснял радушный хозяин, – здесь большой бассейн и теннисный корт. Мы хотели еще оборудовать поле для гольфа, но потом решили, что под крышей это будет профанация. – Он засмеялся. – На этом этаже – лучший в столице спа-центр, элитный фитнес-салон с тренажерным залом, косметический кабинет и массажные номера. Здесь экспресс-бар, в котором также подают спиртное…
– Я не успеваю запоминать, – улыбнулся гость.
– О, не беспокойтесь, если вам понадобится информация, все это есть в памяти телестены в вашем номере. А вот это, – администратор указал на огромные стеклянные двери, украшенные золотой арабской вязью, – сердце нашего отеля. Казино «Бахир»! Самое крупное и роскошное в королевстве. К нам приезжает играть сам эфенди Абу-Омар, – он доверительно понизил голос. – Не говоря уже о менее значительных, но все равно очень весомых фигурах. Рад сообщить, что для столь почетного гостя, каким являетесь вы, в нашем казино открыт кредит на пять тысяч дирхемов.
– Я много слышал о вашем казино и непременно посещу его, – пообещал Сименс. – Тем более что добираться мне, насколько я понимаю, не так далеко.
Они вышли из лифта и остановились перед высокими, в два человеческих роста, дверями президентских апартаментов.
– Никто из посторонних не сможет сюда подняться, – пояснил администратор. – Допуск записан на ваш подкожный чип, без него лифт не повезет постояльца на последний этаж. А теперь, пожалуйста, приложите запястье к датчику возле двери.
Гость так и сделал, после чего двери автоматически распахнулись.
– Прошу вас, располагайтесь как дома! Картины на стенах – подлинники. Здесь ванная зала и сауна с небольшим бассейном: в вашем распоряжении джакузи, душевая кабинка, биде. В этой комнате домашний кинотеатр, здесь спальня, здесь гостиная. Полная звукоизоляция, превосходная вентиляция – курить можно прямо в комнатах. Бесплатное высокоскоростное подключение к информационной сети. Превосходный вид из окна! – Администратор нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и шторы автоматически раздвинулись, впустив в шикарные апартаменты солнечный свет. – Я искренне надеюсь, что пребывание у нас доставит вам удовольствие. Если возникнут какие-нибудь вопросы или понадобится обслуживание в номерах, девушки на ресепшн всегда готовы помочь, на столе устройство прямой связи. Если же вам что-либо не понравится, звоните мне в любое время дня и ночи, мы непременно решим вашу проблему. – Администратор церемонно вручил гостю визитку с микрочипом: номер можно было не набирать вручную, достаточно было приложить визитку к коммуникатору, чтобы тот самостоятельно связался с абонентом. – Что ж, если у вас больше нет вопросов, я вас оставляю. Пожалуйста, отдыхайте с дороги.
– Большое спасибо. – Мгновение мистер Сименс соображал, стоит ли давать топ-менеджеру столь высокого уровня на чай, и наконец решил ограничиться благодарной улыбкой, дабы не оскорблять радушного хозяина.
Когда администратор ушел, гость поставил свой чемоданчик на массивный стол благородного междацкого дерева, прошел в спальню и прямо в ботинках завалился на кровать. Глядя в потолок, он лениво размышлял, установлены ли в номере подслушивающие и подглядывающие устройства. С одной стороны, как же им не быть, если в этих апартаментах можно собирать чрезвычайно ценную информацию – здесь останавливаются фигуры такого масштаба, что даже их пустой застольный треп или пение под душем ценятся на вес золота. С другой стороны, именно по причине максимальной в человеческом обществе категории останавливающихся здесь гостей тайно наблюдать за ними предельно рискованно – если слежку обнаружат, возникнет грандиозный скандал, который обрушит ниже плинтуса и репутацию отеля, и престиж всего королевства. Едва ли игра стоит свеч.
Или все-таки стоит? Насколько «Аламут», местная секретная служба, осторожен и уверен в себе?
Получить гарантию от прослушивания было довольно просто: достаточно лишь привести в действие электронное устройство, замаскированное под кодовый замок чемоданчика. Только, во-первых, стоит постояльцу покинуть номер, как в его отсутствие все выведенные из строя «жучки» немедленно заменят на новые. А во-вторых, если происшествие в космопорту еще можно было считать взаимным прощупыванием – вроде как два сильных человека, пожимая друг другу руку, стискивают пальцы, показывая свою силу и проверяя соперника на прочность, – то уничтожение чужой аппаратуры равносильно открытому объявлению войны. А как раз войны-то пока и следовало избегать.
Вздохнув, он набрал на коммуникаторе номер местного вип-ателье по прокату смокингов. Следовало готовиться к вечернему выходу в высший свет и первому грандиозному скандалу из череды запланированных.

Глава 2

В отличие от мистера Джебедайи Сименса, мисс Дженнифер О’Хара миновала паспортный контроль за полминуты и безо всяких проблем. Правда, летела она другим рейсом в первой половине следующего дня и проходила контроль в другой кабинке. Пограничник только проводил ее восхищенным взглядом, но заговорить так и не осмелился. Пожалуй, у нее действительно было на что взглянуть. А если учесть, что на мисс О’Хара были только коротенькие шортики, крошечный топик с глубоким вырезом и стильные пляжные шлепки, то многие лакомые детали ее интерьера были вполне доступны для всеобщего обозрения.
Опять же в отличие от мистера Сименса, которому подали черный лимузин, мисс О’Хара на остановке такси рассудительно забралась в старый желтый водородник, проезд в котором стоил втрое дешевле, нежели в новеньком синем глидере. Для местных жителей, впрочем, тариф на такси бизнес-класса стоил ровно столько же, сколько для приезжих машина класса эконом: королевство проводило политику оголтелого протекционизма своим подданным, на что, впрочем, мировое демократическое сообщество охотно закрывало глаза, так как выгод от сотрудничества с Аль-Сауди было куда больше, чем от попыток либерализовать местное законодательство в духе общечеловеческих ценностей.
Шофер трещал без умолку и так часто оборачивался к пассажирке, что ей приходилось ежеминутно напоминать ему, чтобы он следил за дорогой. Их пути с мистером Сименсом разошлись приблизительно на четвертой минуте поездки, когда впереди замаячили цилиндрические небоскребы деловой части города: черный лимузин накануне устремился к центру напрямик через крыши, желтый же водородник, следуя изгибам трассы, свернул к окраине. За окошком мелькали бедные кварталы, в которых ютились гастарбайтеры и эмигранты, обслуживавшие экономическое чудо королевства; местные жители при желании могли не работать совсем, поскольку им полагалась пожизненная рента из государственного бюджета, а те, кто не хотел проводить свои дни в праздности и желал большего, выбирали более чистые и менее обременительные профессии, нежели уборка улиц, строительство небоскребов или вождение городского транспорта – их куда чаще привлекали карьеры врачей, кадровых военных и священнослужителей.
Таксист высадил даму возле окраинного хостела, взял с нее более чем умеренную плату (за удовольствие прокатиться с такой красивой девушкой самому платить надо, пояснил он) и тут же уехал, не пытаясь дождаться следующего пассажира – то ли знал, что здесь это бесполезно, то ли опасался долго стоять в трущобах.
Впрочем, трущобами это можно было назвать только по сравнению с шикарными кварталами столицы, которые Дженнифер мельком увидела из окошка водородника. На многих планетах Соединенных Миров такие микрорайоны считались бы достаточно респектабельным жильем для нижнего слоя среднего класса – современные кремовые трех– и пятиэтажки с увитыми виноградом просторными лоджиями и внутренними двориками, небольшие скверы и зеленые насаждения вдоль трассы, прячущиеся среди зелени многочисленные киоски и магазинчики. Предыдущий владыка Аль-Сауди заботился не только о своих подданных; по его мнению, иностранные гастарбайтеры тоже должны были жить хотя бы в минимальном комфорте, дабы не плодить грязь, пороки и преступность. Однако опытный глаз мисс О’Хары тут же выхватил из общей картины отдельные фрагменты, которые мешали ей поверить в полное благополучие, процветание и довольство жителей микрорайона. Ларьки и магазинчики в самое ходовое время суток по большей части были закрыты, а некоторые вообще заброшены – через их выбитые окна буйно прорастала странная высокая трава с колючими стеблями. В домах там и сям виднелись почерневшие квадраты лопнувших окон: после пожара ремонтом никто не озаботился, и теперь эти обугленные шрамы уродовали приветливые фасады. Растительность, которую явно когда-то аккуратно подстригали и регулярно поливали, росла теперь вкривь и вкось, некоторые деревья засохли и торчали посреди зеленых островков коричневыми скелетами, кусты вылезали на проезжую часть, и машины задевали их бортами, отчего листва на ветвях выглядела грязной и измочаленной. Некоторые бордюрные камни были расколоты и вывернуты из грунта. А вон на другой стороне дороги лежит с закрытыми глазами человек в лохмотьях, и никто не спешит к нему на помощь…
Волоча за собой по разбитому тротуару чемодан на колесиках, Дженнифер О’Хара добрела до дверей хостела (вполне приличные двери и крыльцо, только вот ветер перекатывает по грязным ступеням бумажные пакеты, обрывки пластиковой пленки и другой мусор). Вошла внутрь и решительно двинулась к стойке ресепшн, за которой восседал грузный араб лет пятидесяти в рубашке с короткими рукавами (интерьер тоже ничего, только не ремонтировалось лет десять и стойка в одном месте словно изрезана ножом). Приветливо улыбнулась портье (солидный человек, только на рубашке слева жирное пятно):
– Мне нужно место в женском номере.
Араб смерил ее с головы до ног задумчивым взглядом. Потом еще раз – в обратном порядке.
– Место, – напомнила девушка, когда пауза затянулась. – В женском номере. Вы понимаете интерлингву? Может быть, мне перейти на английский?..
– Я понимаю интерлингву, – неторопливо, с достоинством кивнул портье, глядя дюймов на пять ниже подбородка собеседницы. – У меня такая работа, что мне необходимо знать интерлингву. Стало быть, место, – задумчиво констатировал он. – В женском номере. – Он наконец оторвал взгляд от прелестей Дженнифер и перевел его на древний монитор на своем столе. – Только предупреждаю сразу, они все четырехместные. А есть вообще шестиместный. Но удобства все равно в конце коридора.
– Мне без разницы.
Портье пошелестел сенсорной клавиатурой.
– Пять пятьдесят в сутки, время пошло, – заявил он наконец. – И деньги вперед. Если по истечении срока плата за следующие сутки не внесена, я выбрасываю твои вещи на улицу.
– Сурово, – оценила гостья. – И при таких спартанских условиях вы еще дерете такие деньги?
– Добро пожаловать в Аль-Сауди, самое богатое государство этого сектора Галактики.
– Кредитные карточки принимаете?
– Только банковских систем королевства.
– Черт знает что. – Мисс О’Хара пошарила в заднем карманчике шортов и шваркнула на стойку мелочь – сдачу, которую ей выдали, когда она после прилета перекусила в баре космопорта.
Араб безразлично сгреб деньги со стойки, пересчитал в ладони. Три мелкие монеты положил обратно на стойку рядом с карточкой ярко-оранжевого цвета, толкнул в сторону клиентки:
– Лишнего не надо. Это твой ключ, джамиля. Номер 413, верхняя койка у окна.
– Тараканов у вас хотя бы нет? – безнадежно осведомилась Дженнифер.
– Если в гостинице нет тараканов, это верный повод задуматься, все ли в порядке с гостиницей, – рассудительно заметил портье. – Таракан – животное чуткое и прекрасно понимает, где жить нельзя.
– Таракан – это насекомое. – Гостья сгребла со стойки карточку-ключ и, громыхая чемоданом по неровностям пола, двинулась по коридору к лифту. – Как и большинство мужчин, – буркнула она, не оборачиваясь.
Портье с кислой улыбкой посмотрел ей вслед. Он хотел предупредить американскую джамилю, что топик и шорты – не самый удачный костюм для его хостела, полного наркоманов и всякой шантрапы. У него самого была взрослая дочь, и он очень не хотел бы, чтобы она даже гуляла в этом районе. Ох, как все изменилось со времени кончины благословенного короля Абдаллы, да будет Аллах к нему благосклонен и за порогом… Однако последнее замечание американки запечатало ему уста. Шайтан с ней, с этой рыжей девкой. Она явно не первый раз живет в хостеле, поскольку условия проживания только слегка удивили ее, но отнюдь не шокировали. Стало быть, шлюха хорошо знает, на какие проблемы можно нарваться в таких заведениях, и если сама ищет их на свою голову – что ж, иншалла. Добро пожаловать в Аль-Сауди, рай среди обитаемых миров.
Двери лифта на четвертом этаже раскрылись с трудом. Обнаружилось, что к ним, сидя на полу, привалился спиной смуглый мужчина бомжеватого вида, под которым натекла темная лужа с острым запахом аммиака. Потеряв опору, он повалился прямо в кабинку. Дженнифер бесцеремонно отодвинула его с дороги, объехала неприятную лужу и покатила чемодан по узкому, слабо освещенному коридору, разыскивая свой номер.
Посреди коридора стоял, подпирая левым плечом стену, парень арабской внешности в кожаной безрукавке, с виду типичный хичер, хотя у него и не имелось ни светящихся татуировок на лысом черепе, ни разноцветной взлохмаченной прически – появляться в таком виде на улице было небезопасно, потому что королевская полиция строго следила за достойным внешним видом прохожих. У мисс О’Хара тоже наверняка возникли бы неприятности, вздумай она разгуливать в топике и шортиках возле королевского дворца или в фешенебельных районах города. В курортных зонах планеты подобный внешний вид на улице с большой неохотой, но все же допускался. Однако в этом районе полицейские не появлялись уже давно. Последний раз их здесь видели во время похорон прежнего короля.
Судя по расфокусированному бессмысленному взгляду, подрагивающим пальцам и беспомощной позе, парень не сумел добраться с первого захода до своего номера и теперь отдыхал, пережидая внутреннюю бурю и набираясь сил для следующего рывка. «Черный одуванчик» не щадил своих рабов, заставляя их щедро рассчитываться за пристрастие к этому дешевому наркотику спинным мозгом и нервными клетками. Однако едва завидев в конце коридора соблазнительную женскую фигуру, хичер мгновенно обрел второе дыхание и отлип от стены, загородив Дженнифер дорогу.
– Привет, джамиля! – заплетающимся языком проговорил он, покачиваясь и демонстрируя в широкой американской улыбке полусгнившие изжелта-черные зубы.
Не поднимая взгляда, мисс О’Хара упрямо топала прямо на него.
– Привет, джамиля! – сделал вторую попытку парень, уже начисто забыв о первой, когда через несколько мгновений девушка подъехала с чемоданом почти вплотную к нему. – Это… Шмаль есть? – Он безуспешно попытался сфокусировать взгляд на молчащей Дженнифер. – Ты это… интерлингву-то понимаешь, пери?
– Я понимаю интерлингву, – скучным голосом проговорила джамиля. – У меня такая работа, что мне необходимо знать интерлингву. Теперь я могу проехать?
– А то пойдем это… перепихнемся по-быстрому, – предложил доставала, раскачиваясь, словно тростник на ветру. – На раз-два. У меня в номере «одуванчик» есть. А? Дунем – и это… В койку. А?
– С дороги уйди, последний раз прошу по-хорошему, – устало проговорила О’Хара.
– Да ладно тебе! – Хичер протянул грязную ладонь и попытался сбоку погладить тугую грудь девушки, натянувшую тонкий топик. – Детка, мы с тобой можем славно…
Ленивым, почти неуловимым движением Дженнифер перехватила его руку и двумя пальцами крепко стиснула лучезапястную кость. Парень заорал от резкой боли, мгновенно прочистившей затуманенные наркотиком мозги.
– Ах ты, дрянь! Пусти! Это… пусти!.. – Он попытался ударить ее тяжелым ботинком в коленную чашечку, но девушка ловко увернулась, а затем, коротко шагнув к противнику, заломила ему за спину пострадавшую руку, взяв ее на излом в запястье и локтевом суставе с такой силой, что эротоман склонился чуть ли не до земли, неспособный выпрямиться от ослепительной боли. Малейшее движение усиливало эту боль в разы.
– Выбирай, – нежно проворковала девушка ему на ухо, – ударю по яйцам или сломаю руку. Время пошло.
Оскалившись, несостоявшийся мачо бешено вращал глазами. Унизительное положение, в котором он оказался по воле самки, ему определенно не нравилось.
– Сука! – яростно прохрипел он наконец. – Это… Сука рваная!..
– Понятно. Значит, я выберу сама.
Девушка резко дернула заломленную руку противника на себя. Хичер панически прянул в ту же сторону, чтобы ослабить невыносимую боль в запястье и локте – и со всего размаха напоролся низом живота на услужливо подставленную коленку Дженнифер, твердостью соперничавшую с железобетонной балкой.
Несчастный араб упал на колени, от страшной боли не в силах ни охнуть, ни вздохнуть, ни издать какой-либо звук. Потом медленно завалился набок, прижимая руки к своему пострадавшему достоинству.
– Этот народ совершенно не готов к демократии, – скорбно констатировала мисс О’Хара, переступая через скорчившееся на полу тело. – Не могут сделать даже такой простой выбор.
Она перевезла через поверженного противника чемодан на колесиках и двинулась дальше по коридору.
Зайдя в номер, она первым делом познакомилась с новыми соседками, которые сидели на нижней койке у окна и играли в карты. Толстая и усатая Зухра работала уборщицей в одном из офисных зданий делового центра – на ее родном Алитете не было даже такой работы. Анемичная и невзрачная Мелисса с острым носом приехала изучать в языковой среде арабский язык, чтобы потом устроиться на работу в филиал какой-нибудь местной корпорации в Соединенных Мирах. Третьей, студентки Астрид, путешествовавшей по Галактике космостопом, дома не оказалось – то ли осматривала достопримечательности, то ли отправилась на свидание с горячим арабским парнем. Побросав вещи в шкаф, Дженнифер без всякого смущения переоделась (девчонки только завистливо сглотнули) в такие же топик и шортики, в каких приехала, только более свежие, прихватила свою кредитную карточку, помахала соседкам и вышла из номера.
Пострадавший хичер снова стоял, покачиваясь, посреди коридора.
– Привет, джамиля!.. – Судя по всему, из его одурманенной башки уже благополучно выветрилось все, что произошло здесь четверть часа назад, и если что его и беспокоило, так это странные и беспричинные боли в паху. – Пошли это… перепихнемся. Или шмали дунем. У меня в номере это…
На сей раз у мисс О’Хара не было громоздкого чемодана, поэтому она просто скользнула по стене, огибая незадачливого ловеласа, и последние слова он договаривал уже ей в спину. Озадаченно почесав в затылке, он забыл о существовании девушки, едва только она скрылась в лифте, и вернулся к проблеме, которая терзала его последний час: куда он вообще-то идет и какой из этих многочисленных номеров принадлежит ему.
Полчаса спустя желтое такси затормозило возле стрип-бара «Три веселые гурии». Это название вызвало у мисс О’Хара какие-то смутные ассоциации, однако она не стала забивать себе голову всякой чепухой. Отдав таксисту остатки наличности, Дженнифер выбралась из машины и решительным шагом, игнорируя заинтересованные взгляды прохожих, направилась ко входу в бар.
– Моя фамилия О’Хара, – сообщила она безразличному охраннику на входе. – Ваш хозяин ждет меня, я звонила ему из космопорта.
Через несколько минут ее проводили в общий зал, который по причине раннего времени был практически пуст. Хозяин стриптиз-бара, достопочтенный Салех, который сидел за одним из столиков и что-то подсчитывал на портативном компьютере, не соизволил даже оторвать толстый зад от кресла, чтобы поприветствовать даму.
– Значит, Дженнифер О’Хара, – проговорил он на интерлингве, глубоко затягиваясь ароматным дымом из кальяна и глядя на нее маслеными глазками. – Здравствуй, моя хорошая. Как долетела?
– Отвратительно, – надула губки Дженнифер. Господин Салех и внешне, и по манере общения остро напомнил ей Рэка Ормонта, владельца другого стриптиз-клуба с Талгола, в котором ей когда-то приходилось выступать. Такая же толстая, самоуверенная амеба, для которой женщина – только бессловесный инструмент для добывания грязных денег. На самом деле абсолютно все владельцы подобных заведений, в которых ей когда-либо приходилось выступать, были похожи друг на друга, как родные братья. – Летать третьим классом врагу не пожелаешь. И устроилась жить в какой-то дыре. Жду не дождусь, когда смогу выйти работать, чтобы поскорее переехать в более приличное место.
– Не сомневаюсь, что это произойдет скорее, чем ты думаешь, – благостно покивал Салех. – Ты еще красивее, чем на голозаписи.
– Я совершенно нефотогеничная, – самокритично признала мисс О’Хара, чтобы тут же напористо добавить: – Однако ужасно милая и сексуальная в реальной жизни. Просмотр устроим сейчас? Этот тоже будет присутствовать? – Она наконец соблаговолила обратить внимание на лысого араба в белых одеждах, толщиной соперничавшего с хозяином заведения, который сидел напротив Салеха и неотрывно смотрел на нее.
– Это господин Казим, мой коллега, – пояснил хозяин стрип-клуба. – Он заинтересовался твоими голозаписями и изъявил желание присутствовать на живом просмотре. Его заведение куда респектабельнее моего, так что тебе вполне может повезти вытащить счастливый билет.
– Ну, публики я в любом случае не боюсь. Это моя работа.
Господин Казим шевельнулся и что-то негромко произнес по-арабски. Голос у него был высокий и визгливый, казалось, что говорит подросток.
– Чего он? – подозрительно поинтересовалась Дженнифер.
– Интересуется, знает ли твоя мама, чем ты занимаешься, – лукаво прищурился Салех.
– Господи, а это-то тут при чем?! – до глубины души оскорбилась О’Хара. – Я что, не могу сама за себя решать? Я уже взрослая девочка. Я к вам поехала, ни у кого не спрашиваясь, потому что кому какое дело до моей личной жизни?.. Наши все вообще уверены, что я двинула по студенческому обмену на Кратидес…
Крылья носа владельца клуба хищно раздулись. Девка была поразительно глупа и сама рвалась в расставленные им сети. Просто грех перед лицом Аллаха не воспользоваться такой идиоткой.
– Хорошо, красавица, – вкрадчиво проговорил он. – Можем начать просмотр прямо сейчас.
Зазвучала музыка с восточным колоритом. Девушка забралась на подиум, поймав ритм, сладко потянулась и заскользила по сцене, эффектно выгибая спинку, энергично работая тазом и забрасывая руки за голову. Наблюдая за ее идеальной пластикой, господин Салех одобрительно покачивал головой в такт музыке и время от времени кидал на коллегу победоносные взгляды: а я что тебе говорил?! Эфенди Казим смотрел, как мисс О’Хара перемещается по сцене и неторопливо избавляется от топика, холодным змеиным взглядом, никак не проявляя своих эмоций.
Наконец музыка оборвалась.
– Очень хорошо, – удовлетворенно промурлыкал хозяин клуба, – очень хорошо…
Он подал девушке руку, помогая спуститься с подиума. Шагнув с последней ступеньки, она оказалась между двух мужчин, которые даже не подумали посторониться; господин Салех, умиротворенно сложив руки на животе, хранил молчание, в то время как лысый толстяк, поднявшийся из-за столика во время выступления Дженнифер, принялся деловито и сосредоточенно щупать ее грудь и ягодицы с таким видом, словно выбирал рыбу на рынке. В его прикосновениях не было никакого вожделения – человек просто оценивал качество предлагаемого товара.
– Эй! – О’Хара попыталась оттолкнуть его. – Я не думаю, что это входит в контракт!
– Брось, детка, – примирительно произнес хозяин стрип-бара. – Ты ведь понимаешь, что, кроме танцев, тебе придется оказывать еще кое-какие услуги вип-клиентам… А может, ты вообще девственница? – озабоченно спросил он.
– Еще чего! – обиделась она. – Сам ты девственница! Да не щипайся ты! – прикрикнула она на разошедшегося клиента. – Соблюдай права человека, бедуин чертов!..
Хозяин бара понимающе покачал головой. Если бы эта красивая идиотка, которая польстилась на нереально высокий заработок и поперлась за тридевять земель танцевать стриптиз, никого об этом не предупредив, вдобавок ко всем своим бонусам была еще и девственницей, ее цена подскочила бы втрое. Но нет в мире совершенства; Аллах не дал нам его, чтобы мы всегда тянулись к нему и всеми силами старались улучшить свою несовершенную природу.
Закончив внешний осмотр мисс О’Хары, лысый наклонился к Салеху и вполголоса что-то сказал ему по-арабски.
– Как ты отнесешься, если теперь тебя станут звать Гюльнара? – поинтересовался владелец клуба у Дженнифер.
– Да все равно, – она пожала плечами. – Вообще-то мой сценический псевдоним Киска Мяу, но я готова выступать под любым, какой предложите. Какая разница – Киска или Гюльнара.
– Пластика у тебя хорошая, а восточным танцам обучат, – продолжал господин Салех. – Как ты относишься к восточным танцам?
– Вы платите, как договаривались, и я готова станцевать все, что угодно. Хоть танец маленьких лебедей. Я однажды танцевала народные танцы Третьего рейха – знаете, такие в черной фуражке и высоких кожаных сапогах. Могу я теперь одеться?
– Подожди пока.
– Грузить будем прямо так? – визгливо спросил Казим по-арабски. – Или дадим одеться?
– Прямо так, – безмятежно отозвался Салех. – Меньше шансов, что сбежит.
– Она и приехала-то не сказать чтобы сильно одетая, – заметил клиент. – Гляди, сбежит и нагишом.
– Ну, это уже моя проблема, досточтимый Казим, – заявил хозяин стрип-клуба. – Чтобы не сбежала по дороге. А дальше уже ваша забота, эфенди.
– О, разумеется.
Мисс О’Хара безразлично смотрела между ними, старательно делая вид, что не понимает ни слова из сказанного.
– Что ж, пойдем, моя хорошая, – снова обратился к ней Салех на интерлингве. – Попробуем тебя на другом подиуме, с шестом.
Толстяк Казим тяжело двинулся следом за ними.
– Моя одежда осталась на сцене, – напомнила стриптизерша, когда они привели ее в подсобку. – Чтобы красиво раздеться, мне сначала нужно быстренько одеться. – Она с недоумением оглядела обшарпанные стены и полки с инструментами. – А где шест?..
– Пусть тебя больше не беспокоят ни шест, ни одежда. – Хозяин бара указал на открытый грузовой проем в дальней стене, в котором виднелся подогнанный задом фургончик с поднятой задней дверцей. – Забирайся в машину, моя хорошая.
– Зачем это? – мигом насторожилась девушка. – Такого в контракте не было точно!
– Контракт только что изменился, красавица, – любезно пояснил толстяк. – Полезай в фургон, не трать наше общее время.
– Будьте осторожны, досточтимый Салех, – проговорил клиент по-арабски. – Не повредите товар. Могут остаться синяки.
– Не волнуйтесь, я умею обращаться с упрямыми женщинами, – заверил его владелец клуба. – Кроме того, синяки довольно быстро проходят. Но я все же буду достаточно осторожен, уверяю вас.
Дженнифер привычно и молниеносно прокачала диспозицию. Ударом ноги вырубить хозяина, на противоходе – локтем в солнечное сплетение жирному борову заказчику. И уже в падении достать «вертолетом» скалящегося возле кабины громилу – водителя фургончика, который после того, как она уложит тех двоих, либо отпрянет от неожиданности, либо, скорее всего, бросится на нее, ибо натренирован специально для таких случаев и наверняка готов ко всяким эксцессам. В любом случае завершение движения третьего противника легко просчитывается в момент его начала. Простейшая задачка для второго года службы. Можно считать, что все трое уже вырублены.
Она горько усмехнулась про себя. Не сегодня, детка.
Вместо того чтобы начать ударное движение, она всплеснула руками и панически закричала:
– Что вы себе позволяете! Вы не имеете права! Я гражданка Соединенных Миров! Вы обязаны соблюдать декларацию!.. Наше правительство пришлет сюда звездный флот, чтобы спасти своего подданного!..
– Прекрати меня смешить, тварь, – резко прервал ее хозяин клуба. Его лицо из добродушно-участливого мгновенно стало злым и страшным. – Лезь в машину, иначе я переломаю тебе все ребра!
– И не подумаю даже!..
Салех с водителем с двух сторон надвинулись на нее. Она пыталась по-бабьи защищаться, хлеща их ладонями, царапаясь и упираясь изо всех сил, но они мигом сломили беспомощное сопротивление и швырнули ее в фургон. Оцарапанный водитель все-таки успел болезненно сунуть ей коленом в бедро, так что синяка, похоже, избежать не удалось.
– Выпустите меня! – пронзительно заверещала мисс О’Хара, когда за ней громыхнула металлическая дверь мобиля, отсекая ее от свободы.

Глава 3

Грузовой терминал «Хатами XII», неторопливо вращаясь в безвоздушном пространстве вокруг собственной оси, двигался по орбите с заданными параметрами. Он являлся частью всепланетной карго-системы, за день прокачивавшей через себя миллионы тонн груза со всех концов Галактики. Минералы с Бетельгейзе выгружались для дальнейшего следования в систему Плеяд, редкостное вино с Тайгеты рассортировывалось в мелкие контейнеры для продажи в ближайших звездных системах, партия горнодобывающих роботов «Крашерс» из Соединенных Миров перегружалась на торговые суда для поставок в Османию, Иофрансию и Ниппон. Терминалы работали день и ночь, принося баснословную прибыль правящему дому Саудов, которая, будучи пропущенной через мелкое сито государственных и королевских нужд, проливалась остатками благословенного золотого дождя на благодарное население.
В диспетчерской, контролировавшей грузовые шлюзы P, Q и R, дежурили два ночных диспетчера. Ночь на спутниковом поясе планеты была понятием весьма относительным – на одной стороне планетостационарного пояса царил вечный день, на другой всегда было темно. Однако смена бортового времени суток при помощи светонепроницаемых шторок или искусственного освещения была жестко привязана к суточному циклу той точки на планете, над которой висел орбитальный аппарат – чтобы при перелете на спутниковый комплекс или при спуске на планету у сотрудников и туристов не возникало нежелательного эффекта смены часовых поясов. Поэтому дежурство, которое сейчас несли диспетчеры, считалось ночным, и за него полагался полуторный оклад.
В принципе, два диспетчера одновременно заступали на вахту исключительно ради перестраховки. На самом деле тут и одному нечего было делать – основную часть работы выполняла автоматика, а человеку оставалось только контролировать ее безупречное функционирование и принимать на себя управление в случае редчайших программных сбоев и аварийных ситуаций. Однако диспетчеру необходимо есть, ходить в туалет и давать отдых глазам, он может отвлечься, допустить критическую ошибку из-за переутомления, уснуть, в конце концов. Поэтому для полной гарантии смену несли сразу двое. Надежность работы и бесперебойность грузооборота были основными элементами деловой репутации и, следовательно, финансового могущества королевства Аль-Сауди.
В помещении диспетчерской горел приглушенный свет, максимально комфортный для человеческого глаза. Перед каждым из работников был развернут огромный, загнутый по краям для полного перекрытия поля зрения виртуальный монитор, на который выдавались вся необходимая информация о работе автоматической погрузочной системы и телеметрические данные.
Диспетчеров звали Азиз и Маджид. Работа у них была довольно легкая, грех жаловаться, однако из этого вытекало одно малоприятное следствие: глубокая скука. На рабочем месте запрещалось смотреть головидение и фильмы, слушать развлекательные радиостанции и музыку, залезать в Глобалнет, читать посторонние тексты. Сотрудник космического терминала во время дежурства должен быть максимально сосредоточен и готов в любой момент вмешаться в автоматизированные процессы, чтобы исправить любую нештатную ситуацию.
Не отрывая взгляда от монитора, Маджид устало потянулся. Задумчиво похлопал себя по груди. В помещении диспетчерской уже четверть часа царила гробовая тишина, нарушаемая время от времени лишь тонким писком сенсорных клавиатур и чуть заметным жужжанием следящих систем: все анекдоты уже давно были рассказаны, позавчерашний матч сборной по увеболу проанализирован со всех сторон, косточки начальству отполированы до зеркального блеска.
Маджид снова постучал себя по груди и наконец решился:
– Может быть, слегка скрасим скучное дежурство? – Он небрежным движением извлек из-за пазухи плоскую фляжку.
– Эй, это нельзя! – переполошился Азиз, нервно ерзая в кресле. – Не гневи Аллаха хотя бы на работе, соблюдай технику безопасности!..
– Да ладно тебе, – миролюбиво сказал Маджид, свинчивая крышечку. – Мы же совсем по чуть-чуть.
– Аллах не велит пить спиртное, – упрямо проговорил Азиз.
– А мы в чайник! – мигом нашел решение изобретательный Маджид. – Как учат мудрые дервиши. Аллах решит, что мы пьем чай, и всем будет хорошо. – Он взял со стола небольшой фарфоровый чайник, выплеснул колыхавшуюся на донышке заварку в корзину для бумаг, быстро опорожнил в чайник фляжку, сунул его под нос коллеге. – Ты только понюхай, какой аромат!
Азиз был вынужден признать, что из чайника действительно распространяется приятное благоухание. Приятель-грузчик, за бесценок таскавший Маджиду ворованный коньяк из местного дьюти-фри, разбирался в алкоголе.
– Он же холодный, – проговорил Азиз, понемногу сдаваясь. – Как же ты собираешься обмануть Аллаха?
– Это холодный чай! – уверенно заявил Маджид. Он взял чайник и аккуратно разлил коньяк по пиалам. – В Соединенных Мирах сейчас очень модно, даже в бутылках продается. Прекрасно тонизирует и утоляет жажду. Ну?
– Ты настоящий шайтан, брат. – Азиз со вздохом взял пиалу. – Отец лжи. Ну что, чокнемся?
– Опомнись. Чаем не чокаются.
– Верно. – Азиз нерешительно поболтал в пиале густую темно-коричневую жидкость. – А начальство потом не унюхает?
– А мы потом пожуем «Раббер Флуамин», и все будет в порядке. Меня еще ни разу не унюхало, по крайней мере.
– От тебя вечно несет флуамином. Смотри, однажды эфенди что-нибудь заподозрит, заработаешь плетей.
– Да ладно тебе каркать-то…
Заранее морщась, они разом выпили. Поставили пиалы на стол, шумно втягивая в себя воздух.
– Крепкий какой, – покачал головой Азиз.
– Стандарт. Сорок градусов.
Слегка подогретые спиртным, они вернулись к работе.
– В районе терминала обнаружен неопознанный объект, – доложил Азиз. Сделал он это скорее от скуки, чем по необходимости, потому что автоматическая система слежения выдала на монитор второго диспетчера точно такую же информацию. – Крошечный…
– Опять ремонтники упустили аварийный модуль, – проворчал Маджид. – Врезать по нему высокочастотным излучением, чтобы потом эти разгильдяи выложили денежки за починку из своего кармана…
– Злой ты какой-то сегодня. – Азиз проводил загадочный предмет целеуловителем. – Нет, это не ремонтный кибермодуль. Великоват, и форма скорее цилиндрическая…
– Мало ли транспортники мусора в открытый космос сбрасывают, – пожал плечами Маджид.
– Мало штрафуем потому что, – отозвался Азиз.
– Злой ты какой-то сегодня, – мстительно вернул Маджид.
– Э! Почему злой? Эти железяки мешают навигации, создают аварийную обстановку. Самим же транспортникам и мешают. Для их же блага штрафуем… – Азиз вздохнул. – Ну что – будем уничтожать?
– Пусть подползет поближе. Хотя бы опознаем, что это за ерунда. А вдруг это грузовой модуль транспорта, потерпевшего крушение где-нибудь на звездной трассе, и он набит, допустим, цирконием? Или какая-нибудь драгоценная контрабанда в аварийно сброшенном отсеке?
– Опять головизора насмотрелся? Там скорее мину найдешь, чем цирконий или контрабанду. Многим конкурентам хотелось бы разрушить репутацию королевства как самого надежного и безопасного транспортного узла. Сейчас подползет поближе и так шарахнет – будут нас по всей Галактике собирать.
– Если бы там были какие-нибудь опасные вещества, система уже верещала бы на весь терминал.
– Ладно. Охота приключений – подождем. Все равно это кусок сбитого американского звездолета, придрейфовавший с Бетельгейзе, или сброшенная разгонная ступень пассажирского челнока…
– Оно подает сигналы! – изумленно перебил его Маджид.
– Ай, шайтан! Слабенькие, но четкие. – Азиз уставился на монитор.
– Спасательная капсула, клянусь Пророком!
– Последняя катастрофа в системе Панеконта произошла более пятнадцати лет назад, – процитировал Азиз фразу из рекламного буклета. – Королевство Аль-Сауди гарантирует высочайшую безопасность пассажирских и грузовых перевозок. За пятнадцать лет эту капсулу должны были обнаружить раз двести.
– А если даже она ухитрилась остаться незамеченной столько времени, то тем, кто в ней находится, помогать уже бесполезно, – поддакнул Маджид.
– В принципе, она вполне могла придрейфовать и из другой системы.
– Тогда спасать тем более некого, потому что в этом случае она путешествует не десяток, а несколько сотен лет.
– И что, выходит, за сотни лет аварийный маячок еще не разрядился? В любом случае устав требует, чтобы мы подняли спасательную капсулу на борт – есть надежда кого-либо спасти или нет. Хоть какое-то развлечение…
– Ну, разве что так. Только капсулу сам будешь вскрывать, доброе сердце, – от вида мертвецов меня тошнит.
Манипулируя силовыми полями и механическими захватами, диспетчеры подтащили спасательную капсулу к станции. В лучах Панеконта блеснула надпись в торце цилиндра: «US MCF», и чуть ниже: «00279085 ISLAND ROCK».
– Торговец, – удовлетворенно кивнул Азиз. – Хоть и американец. Стало быть, не из мясорубки на Бетельгейзе.
– Да, там мусора много тогда осталось, – поддакнул Маджид, шелестя клавиатурой. – «Айленд Рок», бортовой номер 00279085… Угу… Благополучно стартовал с терминала вчера вечером и без происшествий покинул нашу зону ответственности. Уже хорошо. Стало быть, потерпел катастрофу уже в открытом космосе…
– Благополучно прибыл в зону покрытия автоматического маяка «W-3094» полчаса назад, – зачитал Азиз ответ на запрос, который послал сразу же, как только увидел бортовой номер. – Автоматика отозвалась на запрос маяка, первый пилот подтвердил лично, нештатных ситуаций на борту нет. С кораблем все в порядке.
– Значит, точно сбросили контрабанду, неверные псы. Отлично, получим премию.
Работники терминала быстро и умело пристыковали спасательную капсулу к борту. Камера-робот заглянула в крошечный иллюминатор в торце капсулы.
– Все-таки труп, – горестно вздохнул Азиз. – Не контрабанда. Не получим премии.
– Похоронили кого-то прямо в открытом космосе? – задумчиво проговорил Маджид. – Подозрительно это все…
– Ага, верно. Это же какое ЧП! А у них, видите ли, нештатных ситуаций на борту нет. Ничего не понимаю…
– Автоматика зафиксировала дыхание и пульс! – внезапно воскликнул Маджид. – Этот янки жив! Получим повышенную премию!
– Пятнадцать лет ни одной катастрофы в системе, – проговорил Азиз, разглядывая неподвижное тело на мониторе. – Без вести кто-то вроде бы пропадал, но тоже уже лет пять как… Имеем человека в капсуле, но судно цело и на нем ничего не случилось. Что за чепуха, во имя Пророка!..
– Давай-ка приведем его в чувство и расспросим, – азартно предложил Маджид.
– Слушай, вообще-то это дело службы безопасности…
– Ну да. Расспрашивать. А приводить в чувство – наша прямая обязанность как непосредственных спасителей. В конце концов, мы хотим, чтобы он выжил или так и не вышел из комы? В таких делах каждая минута на счету.
– Надо бы сначала оповестить медицинскую службу…
– Оповестим. Обязательно. Когда приведем его в чувство и малость расспросим. Ну, чего ты боишься? Оружия у него нет, вредных веществ и вирусов система не зафиксировала. Думаешь, нам потом расскажут то, что он сообщит службе безопасности? Да я сгорю от любопытства!
– Нам бы лучше действовать по уставу…
– Слушай, ладно тебе! Мы подтянули к борту спасательную капсулу. Якобы не надеялись обнаружить там живых, чем и будет вызвана пятнадцатиминутная задержка нашего сигнала в службу безопасности. Зато, обнаружив потерпевшего, сразу произвели на месте реанимационные мероприятия. Комар носа не подточит.
– Ладно, – нехотя сдался Азиз: ему самому было страсть как любопытно, откуда в спасательной капсуле взялся живой человек. Эта история имела оттенок неясной опасности, но набожный диспетчер был не в силах бороться с собственным любопытством. – Только если нас накроют, я тебя выгораживать не буду. Это ведь была твоя идея.
– Не бойся, все будет нормально. А в случае чего все возьму на себя.
Через пять минут Маджид доставил бесчувственного пострадавшего в диспетчерскую на портативной медицинской платформе. Это был настоящий гигант – здоровый, как могучий чинар, мускулистый, как чемпион системы по увеболу, мохнатый, как дикий лось, с белоснежным снегом в волосах, который едва ли был сединой, учитывая, что янки оказался совсем не старым, – скорее это указывало на его скандинавское или славянское происхождение.
– Господи, ну и вонь! – скривился Азиз.
– Да, надышал он в капсуле изрядно…
– Такое ощущение, что он проспиртован насквозь! Господи, как же воняет это питье грешников!
Маджид быстро обследовал спасенного портативным диагностом.
– Поразительно! Он в полнейшем порядке. Совершенно здоров и даже не истощен, а без сознания просто потому, что мертвецки пьян. Дай-ка ему гимеронала, чтобы кровь почистить…
– Это нам наглядный урок, – назидательно произнес Азиз, манипулируя клавиатурой, – до какого скотского состояния можно дойти, употребляя бесовское зелье неверных.
– Мы же совсем немного, – сказал Маджид, озабоченно поглядывая на диагност, на котором выстраивались столбцы цифр, иллюстрирующие состояние пациента. – И знаешь, такое ощущение, что и он немного. Скорее его забытье вызвано хорошей дозой снотворного.
– Запивать снотворное алкоголем – это вообще надругательство над организмом и откровенный вызов заветам Пророка! – возмутился Азиз.
Из платформы выдвинулся инъектор, присосался к локтевому сгибу спасенного и впрыснул в вену гимеронал. Янки тут же заворочался, не открывая глаз. Три минуты спустя он рывком сел на кушетке и обвел диспетчерскую бешеным взглядом.
– Какого… – пробормотал он на интерлингве. – Где?..
– Все в порядке, – заверил его Азиз, дистанционно убирая инъектор. – Вы в абсолютной безопасности. Вы находитесь на грузовом терминале «Хатами XII», принадлежащем королевству Аль-Сауди в системе Панеконта. Мы диспетчеры, я Маджид, а это вот Азиз.
– Помощник механика Улоф Йоханссон, «Айленд Рок», Хартфорд, – представился потерпевший бедствие. – Панеконт, говорите? Это такая здоровая белая звезда? Помню, да… – Он приложил огромные ладони к вискам, пережидая мучительный приступ головной боли. – Мы же вроде сегодня стартовали с Панеконта. Точно, как раз с «Хатами XII»…
– Тогда каким же образом вы попали в спасательную капсулу, Улоф? Мы с коллегами отслеживаем пространство в пределах системы. Не было сообщения ни о крушениях, ни об исчезновении судов в нашем районе. Не поступало никаких сигналов бедствия, а ваше судно благополучно достигло первого автоматического маяка за пределами нашей системы…
– Спасательная капсула?! – вытаращил глаза здоровяк. – Вы достали меня из спасательной капсулы, ребята?.. – Он обескураженно помотал головой. – Ничего себе заявочки! А как я там оказался?
– Это мы у вас хотели узнать, – заметил Маджид. – Вы не помните, что произошло?
Верзила снова помотал башкой. Вид у него был предельно несчастный.
– Чего это ты меня все на «вы» да на «вы», брат, – грустно проговорил он. – Словно в полицейском участке.
– Ладно, давай на «ты», – охотно согласился Маджид. – Что последнее помнишь?
Здоровенный скандинав сокрушенно посмотрел на него.
– Помню, пили со вторым механиком в машинном отделении… – Он наморщился, пытаясь активизировать мыслительный процесс, и наконец сдался: – Потом все. Полный провал.
– Теперь видишь, как Аллах карает за пьянство на рабочем месте? – наставительно проговорил Азиз, со значением глядя на Маджида.
– Да нет, брат, я обычно-то на рабочем месте не пью, – возразил спасенный. – Ну… почти совсем не пью. Ну, так, по чуть-чуть только. Но тут был особый случай. Просто старший механик ко мне мириться пришел…
– Как это? – удивился Маджид.
– Да вышел у нас с ним небольшой конфликт… – нехотя начал пояснять Йоханссон. – Вбил себе в голову, что я отбиваю у него повариху. А у меня даже в мыслях такого не было, она меня и поцеловала-то всего пару раз, и то в щечку… Короче, навоображал человек себе не пойми чего, пришел ко мне разбираться. Ну, я его и вырубил. То есть хотел просто руку на плечо положить, а он решил, что я его уже бью. Резко увернулся не в ту сторону, я не успел затормозить и попал ему прямо в ухо. Вырубил, одним словом. Я не виноват, рука у меня просто тяжелая. Видите? – Он продемонстрировал уважительно притихшим собеседникам увесистый кулак.
– Видимо, ваш второй механик мужественный человек и великий воин, если решился выступить против тебя, – заметил Азиз.
– Да нет, я мирный… Мухи не обижу. – Верзила улыбнулся так обезоруживающе, что оба араба сразу поверили: действительно, не обидит. Если только найдется такая сумасшедшая муха, которая рискнет пролететь мимо этого сурового кяфира. – Когда и зашибу кого, так ведь ненароком, не по злобе… Ну так вот. Пока сидел под арестом, механик подостыл и вот сегодня после первой же вахты пришел ко мне мириться: прости, говорит, все понял, погорячился, был не прав, давай выпьем на брудершафт. Ну, выпить меня упрашивать не надо. Выпили мы раз, выпили два, а потом я от усталости как-то потерял ориентацию. Открываю глаза и вижу ваши рожи… пардон, обаятельные дружелюбные физиономии… Неужто корабль с астероидом столкнулся?! Ничего не помню…
– Э, брат! – Маджид засмеялся, радостно хлопая себя по коленям. – Так ведь тут не надо обладать проницательностью муллы Абу-Насра, чтобы понять, что произошло! Твой приятель напоил тебя до бесчувствия, вернее, подмешал тебе какую-то сонную дрянь – у тебя в крови снотворного было больше, чем алкоголя. А потом затащил в спасательную капсулу и отстрелил ее от борта. Если даже потом тебя и спохватятся, то наверняка решат, что ты сам забрался в капсулу по пьяни и нечаянно запустил стартовый механизм. Хотя, думаю, ваш механик вырубил всю аварийную сигнализацию, чтобы твое исчезновение обнаружилось как можно позже, уже когда судно выйдет из системы, когда искать тебя в открытом космосе будет бесполезно…
– Да не может такого быть! – выпучил глаза великан. – Чтобы Юхани так подло со мной поступил!..
– Женщины – зло, – солидно поднял палец Азиз. – Из-за женщин мы, люди, совершаем самые безумные и пагубные поступки. И вы, неверные, тоже не избавлены от вредного влияния женщин, а потом удивляетесь, попадая из-за них в такие дурацкие ситуации. Для чего Аллах допускает существование этих сосудов греха?..
– С ними невозможно, без них совсем невозможно. – Маджид хмыкнул. – Без них нам пришлось бы предаваться противоестественному греху. Не думаю, что мне это понравилось бы… – Он повернулся к спасенному. – Ладно, не волнуйся, все будет нормально. Сейчас мы сообщим спасательным службам, и тебя вернут на корабль. Сможешь подать на своего механика в суд и жениться на поварихе.
– Еще чего! – встревожился Улоф. – На этой толстой дуре? Еще чего!.. – Он задумчиво повел носом, слегка прищурился. – Однако до появления спасательных служб мне бы не мешало пройти комплекс реанимационных процедур. Пережить такой стресс!.. Я ощущаю божественный аромат коньяка…
– Конечно-конечно! – Развеселившийся Маджид, которому чрезвычайно понравилась история спасенного, с готовностью налил ему из чайника в свою пиалу. – Только ты это… не говори никому. Нам нельзя…
– Не бойся, не выдам, – Улоф подмигнул ему, принимая пиалу, – сам такой… Люблю чуток принять на рабочем месте. Так я лучше работаю. А где у вас закуска?
– Закуски у нас нет. На смене по очереди ходим ужинать в ночную столовую.
– Без закуски пьют только финны и некоторые русские, – отрезал Йоханссон. – Может, у вас найдется небольшой кусочек сала?.. – Он поднял взгляд и натолкнулся на переполненные неподдельным ужасом взгляды диспетчеров. – А, ну да, вам же вроде нельзя… Впрочем, мусульманам и алкоголь нельзя, однако пьете. Так, стало быть, небольшой кусочек сала?.. – Он снова посмотрел в до предела расширенные от такого настойчивого святотатства глаза диспетчеров. – Ага, все понял. Без вопросов. – Он быстро опрокинул в себя лекарство и одобрительно крякнул. – Славная штука, господа! Почем брали? Давайте-ка еще по чуть-чуть. Только теперь сообразим на троих…

Переданный службе безопасности швед действительно оказался членом команды «Айленд Рок», исчезновение которого было обнаружено совсем недавно. Капитан обещал провести на борту дознание в связи с полученной информацией, однако возвращаться за незадачливым помощником механика судно, удалившееся от Панеконта уже на пару астрономических единиц, естественно, не стало: это обошлось бы в кругленькую сумму. Консульство Соединенных Миров готово было доставить Йоханссона на родину за счет государства, однако он неожиданно воспротивился.
– Что я там буду делать? – степенно рассуждал он, сидя в баре напротив Маджида. – У меня контракт. И кто меня возьмет, пока я не разберусь с этим? Мне что, жить на пособие? Так ведь на социальные купоны мне спиртное не продадут! Только закусь. А кому она нужна без главного?..
В конце концов было решено, что потерявшийся Улоф Йоханссон останется дожидаться следующего рейса своего судна на Панеконт.
– Если, прибыв сюда в следующий раз, они захотят меня списать, то будут вынуждены выплатить мне хорошее выходное пособие, потому что моей вины в отсутствии на борту в рейсе не было, – пояснил швед свою позицию. – Или тогда пусть принимают меня обратно на работу. Если же я сейчас вернусь домой, значит, я сам покинул свой пост и мне ничего не положено.
Однако узнав, сколько будет стоить самая простая гостиница, в которой ему предстоит дожидаться следующего рейса, помощник механика снова встал на дыбы:
– Я не миллионер! Я столько за полгода не зарабатываю!
Консульство за гостиницу платить отказалось наотрез, чтобы не создавать прецедент – этак все работяги начнут нарочно отставать от своих сухогрузов, чтобы бесплатно провести пару месяцев в туристическом раю Галактики. Швед же уперся и категорически отказывался возвращаться домой, резонно мотивируя это тем, что его случай не предусмотрен законом о насильственной депортации. Просто же вышвырнуть его на улицу, чтобы дожидался своего судна где хочет, консулу не позволяли гуманизм и опасение, что этот неприятный случай попадет в СМИ, которые не преминут раздуть из мухи первостатейного слона насчет того, насколько недостойно государство обращается со своими гражданами, попавшими в затруднительное положение за рубежом.
В итоге представители консульских служб двух стран все-таки договорились, что отставший от своего судна помощник механика будет дожидаться возвращения «Айленд Рок» прямо на орбитальном грузовом терминале, где его спасли. Администрация терминала без особого желания выделила ему койку в общем кубрике для младшего технического персонала из гастарбайтеров и обязалась слегка его кормить, чтобы он не умер с голоду.
С тех пор мистера Йоханссона можно было часто видеть во внутренних коридорах терминала разгуливающим в грязной робе и с руками, засунутыми в карманы. Вскоре он уже так примелькался, что охрана и сотрудники станции даже перестали воспринимать его как причудливую зверюшку и начали держать за предмет интерьера – то есть совершенно перестали замечать. Скандинаву это было вполне на руку.

Глава 4

Абдунасер Шариф проснулся в то утро в самом отвратительном настроении.
В последнее время это, впрочем, не было чем-то из ряда вон выходящим. Эфенди Шариф регулярно просыпался злой как шайтан, потому что и ночью не мог отрешиться от проблем, безжалостно терзавших его днем. Вот уже который месяц все вокруг него летело в джаханнам, прямо Иблису на рога. Заботливо и кропотливо выстроенное покойным дедушкой Абдаллой и его предшественниками саудовское экономическое чудо, к которому Шариф тоже приложил руку, давало трещины и понемногу оседало, проваливалось внутрь себя, как подмытый волной песочный замок.
Нет, со стороны все выглядело как обычно. Позолоченные минареты самого богатого мусульманского королевства в Галактике по-прежнему тянулись к звездному небу, маяками указывая всякому государству верное направление к процветанию: упорный труд и почитание заветов Пророка. Закрома Саудов ломились от продуктов и товаров, количество грузов, проходящих через королевские терминалы, не поддавалось исчислению, довольное население искренне славило Аллаха и правящую династию, туристы в массовом порядке стремились посетить планету и орбитальный пояс, оставляя огромное количество денег в увеселительных заведениях. И все же отчетливый неприятный запашок витал над всем этим великолепием. Запашок совершенно неразличимый для рядового подданного или туриста, но вполне ощутимый для эфенди Абдунасера Шарифа, одного из ключевых министров нового короля Абдельмаджида. Запах застоялой воды, тлена и начавшегося разложения. Запах рыбы, которая тухнет с головы.
Поморщившись, эфенди сел на своей роскошной постели под парчовым балдахином. Две смуглые служанки, почтительно дожидавшиеся пробуждения господина в глубине спальни, тут же устремились к нему с шелковым халатом, пушистым полотенцем и серебряным тазиком, наполненным теплой водой с благовониями и плавающими на поверхности лепестками роз. Брезгливо умывшись, господин министр облачился в халат и вдел ноги в тапочки с загнутыми носами, сделанные из нежнейшего сафьяна.
Одна из горничных осторожно наложила на сухую пустую левую глазницу Шарифа черную повязку, поинтересовалась, не туго ли, и склонилась в поклоне. Поморгав под повязкой поврежденным глазом, министр раздраженно кивнул и направился в столовую.
Здесь уже был сервирован легкий завтрак, учитывающий как вкусы, так и состояние здоровья эфенди. Отпив из высокого хрустального бокала гранатовый сок, Абдунасер задумчиво покрутил в пальцах серебряную ложечку, начисто забыв о еде. Черные мысли с новой силой терзали его потревоженный разум.
А ведь как чудесно все шло еще несколько лет назад! Какие заманчивые перспективы рисовались в будущем! Всем казалось, что Аллах воистину благоволит возлюбленным детям своим. Транзитный грузопоток увеличивался с каждым днем, и прагматичные арабы немедленно заказывали у неверных новые космические терминалы, выводили их на орбиту, расширяя инфраструктуру, делая Панеконт все более и более удобной звездной системой для перевалки товара и выгоднейшей торговой логистики. К моменту наивысшего расцвета королевства Аль-Сауди, десять лет назад, практически четверть его населения работала на опутавшей пространство вокруг планеты сети орбитальных поясов и станций, обрабатывающих грузы и принимающих транзитных пассажиров, предоставляющих всем желающим отменные услуги по ремонту, обслуживанию и развлечениям. Да и остальные отнюдь не были обижены. Снабжение станций всем необходимым, обеспечение инфраструктуры для отдыха занятых на орбите саудитов, а также гигантских толп туристов создали такое количество рабочих мест, что королевству приходилось в массовом порядке завозить рабочих и технический персонал с других планет. Они, конечно, были весьма ограничены в правах, да и среди других правоверных подданные благословенного короля Абдаллы тоже всегда считались на особом положении, но все неудобства компенсировала более чем щедрая зарплата. Так что Панеконт IV считался настоящей жемчужиной, чему способствовали многочисленные шикарные пляжи, отели, горные курорты и прочие туристические приманки. В джунглях, покрывавших две трети Панеконта IV, устраивались незабываемые сафари для вип-гостей, а в море можно было загарпунить магируса, самого свирепого хищника в этом секторе Галактики, – были бы деньги.
Ну и, разумеется, для туристов из числа неверных имелись и менее невинные развлечения – казино, гаремы, бары с алкоголем, элитные бордели, ночные стриптиз-клубы. Сначала король Абдалла, пусть ему счастливо отдыхается в райских садах джанната, долго боролся с этой мерзостью, однако строгие запреты приводили только к тому, что грязь перетекала в теневой сектор экономики, калеча соблазном запретной наживы души арабских бизнесменов. В итоге пороки личным указом монарха были разрешены – но только для иностранцев, только на определенной территории и только под строгим контролем государства.
Поначалу это вызвало глухой ропот среди населения, однако он быстро сошел на нет. Государство по-прежнему процветало, либеральное законодательство и низкие налоги способствовали расцвету экономики, моральные устои общества не пошатнулись. Никаких новых проблем оттого, что бывшие мафиозные сферы влияния были выведены из тени, не возникло. Тем более что монарх действительно знал, где следует остановиться – к наркотикам он по-прежнему относился крайне негативно и послаблений в этом направлении не делал никому, богохульства не прощал, однополых браков и гей-парадов не допускал.
Вследствие того, что потоки денег от грязных развлечений кяфиров начали течь мимо карманов мафии, преступность не только не выросла, но даже снизилась. Когда из-под солидных нарушителей закона выбивают денежную опору, нарушать законы становится непросто. Так что хотя полиция королевства и не отвечала строгим современным стандартам по уровню обученности и оснащенности, но в сложившихся условиях показала себя достаточно эффективной. Тем более что в тех случаях, когда ей не хватало сил, на помощь приходила армия, роль которой в защите королевства от внешних врагов была скорее церемониальной. Безопасность королевства на самом деле обеспечивалась мудрой политикой монарха Абдаллы и расположенной в системе Панеконта крупной военной базой Соединенных Миров. Эфенди Шариф был одним из самых горячих сторонников этой политики в правительстве короля Абдаллы, считая, что держать денежные пороки в государственных рамках гораздо разумнее, чем вести постоянную битву с черным рынком, непрекращающуюся и бесполезную, ибо жажда шальных денег неистребима. Если неверные свиньи желают радостно кувыркаться в грязи, это их дело. Все равно рано или поздно вся Галактика будет объединена под зеленым знаменем Пророка, и тогда недостойные пороки отомрут сами собой. Но сейчас господин министр все больше задумывался над тем, не были ли в действительности правы те, кого он раньше считал твердолобыми фундаменталистами.
Министр тяжело вздохнул, погрузив наконец серебряную ложечку в обезжиренный йогурт. Совсем недавно страна двигалась в правильном направлении, непрестанно богатея, вызывая зависть у соседей и демонстрируя конкурентам, что греховная демократия – не единственный путь к процветанию. Казалось, еще немного – и наступит обещанный религиозными учителями Золотой век…
А потом престарелый монарх и гениальный политический деятель Абдалла VII Аль-Сауди скоропостижно скончался, и все рухнуло. Потому что неоспоримые преимущества абсолютной монархии, очевидные при хорошем государе, неизбежно превращаются в недостатки при государе плохом.
Расправившись с йогуртом, салатом из зелени и крошечным куском рыбы, приготовленной на пару, Абдунасер Шариф забрал со стола изящную чашечку с ароматным кофе и вышел на огромный балкон, чтобы вдохнуть утренние морские запахи. Вилла господина министра располагалась за городом, на обширной территории, выходившей прямо к океану. Такой дворец стоил огромных денег, но Шариф принадлежал к древней богатейшей фамилии, а высокий государственный пост и вовсе требовал соответствующих условий проживания. Королевский министр не может жить в многоквартирном доме, это противоестественно.
Глядя на волны, лениво накатывающие на берег, Абдунасер с горечью вспоминал, как начала тухнуть государственная рыба Аль-Сауди.
Многочисленные законные и внебрачные дети покойного монарха Абдаллы с детства приучались к мысли, что когда-нибудь им, возможно, придется встать у руля могущественной исламской державы или как минимум занять высокий пост в королевском совете. Отец не мог уделять им должного внимания, государственные дела требовали от правителя всего времени без остатка. Но у них и без того были хорошие учителя, сызмальства натаскивавшие их на запах власти и пытавшиеся привить им опыт государственного мышления. Подростками все дети монарха получили блестящее образование в Соединенных Мирах и на других союзных планетах, считающих себя цивилизованными. С мнением христианских варваров на этот счет обитатели Панеконта могли бы очень серьезно поспорить, однако неоспоримым являлся тот факт, что в политической игре с этими мощными конкурентами знание внутренней специфики противника могло принести мусульманским правителям очень серьезные бонусы. Да и те их элитные университеты, в которые традиционно направлялись отпрыски правящей фамилии, действительно предоставляли превосходное образование, делая основной упор не на жизнеописании Пророка и подробном разборе сур Корана, как в Аль-Сауди, а на тех предметах и общественных дисциплинах, знание которых реально могло понадобиться просвещенному владыке. Ну а после окончания университетского курса Абдалла Сауд уже лично преподавал своим сыновьям секреты и тонкости государственного управления, частично полученные им от своего отца, а частично открытые им самим за те десятилетия, что он восседал на престоле королевства. Так что теоретически абсолютно любой из его отпрысков вполне мог принять из рук монарха священные посох и саблю королевской власти, чтобы успешно продолжить его дело. Вот только на практике все было не так просто. Достаточно было вспомнить того, кто ныне занимал трон королевства…
Изначально бесспорным наследником Абдаллы считался его старший сын, принц Фейсал, который за десятилетия работы министром иностранных дел Аль-Сауди зарекомендовал себя чрезвычайно искусным дипломатом и компетентным государственным деятелем. Народ любил Фейсала Сауда и ожидал, что тот успешно продолжит мудрую внешнюю и внутреннюю политику своего отца. Все указывало на то, что именно так и будет. Дворцовая, правительственная, религиозная, армейская элиты и бизнес-сообщество также единодушно сходились во мнении, что лучшего продолжателя дела легендарного монарха и желать нельзя. Фейсалу было всего шестьдесят лет, он был здоровым и крепким спортсменом, так что небеса сулили Аль-Сауди еще как минимум полвека благодатного процветания под руководством умного, опытного и щедрого к подданным правителя. Фейсал устраивал абсолютно всех, он был удобен всем властным группировкам, и ни у кого не возникало даже мысли, что кто-нибудь попытается выступить против него…
За спиной у Шарифа мягко прошелестели шаги.
– Прошу прощения, эфенди, – раздался голос его секретаря Юсуфа, – вы просили оповестить вас, когда глидер будет готов.
– Хорошо, ступай, – раздраженно бросил министр, отставляя чашечку с остывшим кофе на перила необъятного балкона. Он охотно швырнул бы эту чашечку в лицо секретарю, однако понимал, что тот ни в чем не виноват и срывать свою злобу таким образом недостойно государственного деятеля. В другой день он не отказал бы себе в удовольствии опоздать на заседание кабинета министров, потому что видеть больше не мог эти постные рожи, но сегодня было никак нельзя. Сегодня на заседании будет присутствовать сам монарх.
Вчера глава государства вернулся из увеселительного полета на королевской яхте, грубо нарушив расписание пассажирского движения. Вечером молодой король, по информации Шарифа, успел выкурить несколько трубок гашиша, оплодотворить двух самок из Соединенных Миров, надраться как свинья драгоценным сортом виски, швырнуть в лицо генералу Мушрифаддину блюдо с морепродуктами, разбить три окна во дворце и проблеваться на глазах у ниппонских высокопоставленных дипломатов. Если бы на его месте был кто-нибудь другой, можно было бы не сомневаться, что к открытию утреннего заседания он будет спать как убитый и его не разбудят даже трубы Судного дня. Однако молодой монарх был незаурядным человеком и опытным бойцом, поэтому не исключалось, что он еще даже не ложился. В прошлый раз он точно так же явился на заседание после бессонной ночи, проведенной в грязном борделе на окраине столицы, растрепанный, злой, с красными глазами, и немедленно вышвырнул из состава королевского совета всех министров, опоздавших к началу хотя бы на пять минут, невзирая ни на какие заслуги и благородство родов. А потом уснул прямо за столом и оглушительно храпел до самого перерыва, потому что никто не решался его разбудить.
Вот такой достойный монарх стоял теперь во главе королевства Аль-Сауди. И звали его, разумеется, не Фейсал.
Четверть часа спустя Абдунасер Шариф, одетый в белоснежный бедуинский наряд – европейских костюмов не признавали ни в одном королевском дворце Аль-Сауди, будь он расположен на орбите или на поверхности, – сидел на заднем сиденье своего представительского глидера, который в сопровождении конвоя из полицейских катеров стремительно двигался над просыпающейся столицей. Неприятно пульсировал какой-то нерв в пустой глазнице. Неприятно пульсировали погребальные мысли в голове господина министра.
Он потерял глаз на похоронах Абдаллы Сауда. В тот самый черный для страны день, когда начался кровавый кошмар, больно ударивший по всему населению Аль-Сауди.
Похоронная процессия растянулась тогда на несколько километров. Попрощаться с дедушкой Абдаллой приезжали из самых глухих провинций и сел. Погребальное ложе монарха утопало в цветах, катафалк сопровождала отборная гвардия бедуинов на двухстах белоснежных верблюдах. Народ был безутешен. Следом за траурным катафалком шагали скорбящие наследники и члены их семей, за ними на некотором расстоянии – члены королевского совета, представители самых знатных и богатых родов страны, духовные лидеры, иностранные президенты, посланцы и дипломаты. За ними, отделенные двойной цепью полицейских, двигались известные люди рангом пониже – бизнесмены, актеры, мэры городов, дервиши и талибы. И уже потом, вслед за армейским кордоном шагающих боевых роботов, валила толпа простонародья, запрудившая все улицы центра города, сметающая киоски и переворачивающая припаркованные глидеры.
Церемония прощания на обширном королевском мемориале в центре столицы, где были захоронены несколько поколений Саудов, растянулась на четыре часа. Огромное количество сильных мира сего поспешили засвидетельствовать свою скорбь и уважение великому монарху. Прямая трансляция пышных похорон велась на несколько десятков звездных систем. Наконец пришло время предать покойного земле. Четверо ближайших родственников во главе с принцем Фейсалом приподняли тело усопшего владыки, по древней мусульманской традиции зашитое в кусок белого холста, и на длинных льняных полотенцах начали опускать в могилу.
И тогда раздался мощный взрыв.
Заряд патернамита был заложен прямо в яму, вырытую для покойного, и присыпан сверху землей. Тех, кто склонился над могилой, опуская в нее монарха, – принца Фейсала, а также родного брата короля Абдаллы, его племянника и второго по старшинству сына – вместе с телом покойного главы государства разорвало в клочья. Пострадали еще несколько королевских родственников, обступивших могилу. К счастью, взрывная волна, ограниченная стенками могильной ямы, в основном была направлена вертикально вверх, поэтому жертв оказалось не так много, как если бы взрыв произошел в толпе. Однако многих контузило, а эфенди Шарифу в левый глаз вонзился острый кусок разлетевшегося вдребезги ордена Святого Пророка, который был на груди у принца Фейсала. Королевский министр до сих пор содрогался, когда вспоминал этот ужасный миг.
Разумеется, впоследствии ему могли вырастить новый глаз – современная генная медицина вполне позволяла это сделать. За огромные деньги, конечно, однако деньги для Абдунасера Шарифа никогда не имели особого значения. Он не стал делать операцию совсем по другой причине. Он поклялся себе, что у него не будет второго глаза, пока живы те, кто задумал и совершил это страшное преступление.
Страна содрогнулась, когда кошмарная смерть в прямом эфире забрала полдесятка членов королевской семьи. Королевство погрузилось в траур. Государственные элиты оказались в шоке. Во дворце воцарился хаос. Руководитель секретной службы «Аламут», почтенный Ибрагим Сабри, сбился с ног, пытаясь обнаружить злоумышленников, совершивших это чудовищное злодеяние, но тщетно: всех, кто мог что-нибудь знать – от старшего дворцового церемониймейстера до рядовых могильщиков и агентов «Аламута», проверявших безопасность территории мемориала до начала похорон, – в тот же день обнаружили мертвыми, так что оказались оборваны абсолютно все нити, которые могли вести к преступникам.
Пострадавшие при взрыве родственники покойного короля и высокопоставленные зарубежные гости были немедленно доставлены в королевский госпиталь при дворцовом комплексе – суперсовременную клинику, оснащенную самым лучшим медицинским оборудованием и обслуживаемую опытнейшими врачами этого сектора Галактики. И здесь произошел следующий акт трагедии. В тот же день погибли еще три претендента на престол Аль-Сауди. Когда врачи делали срочную полостную операцию третьему по старшинству сыну Абдаллы VII, принцу Мухитдину, в самый ответственный момент внезапно вышло из строя все оборудование в операционной, а когда хирурги подключились к резервному генератору и заменили медицинские приборы, авария повторилась. В результате без поддержки системы жизнеобеспечения принц со страшными ранами и вскрытой брюшной полостью скончался, не приходя в сознание.
Еще один наследник монарха, Нуруддин, скончался после операции в своей отдельной роскошной палате – вышел из строя аппарат искусственного дыхания, и по необъяснимой халатности медсестра не сумела за этим проследить. Воинственного и мужественного министра обороны не спасло ни богатырское здоровье, ни взвод охранников у дверей палаты. Третий соискатель престола, покровитель исламских искусств, знаменитый благотворитель и член королевского совета Хабибулла, скончался в страшных муках, когда ему по чрезвычайно странной ошибке вместо лекарственного препарата внутривенно ввели средство для прочистки засоренных раковин и унитазов.
Была и еще одна попытка покушения. Санитар-араб пытался вколоть обожженному взрывом молодому принцу Абдельмаджиду цианистый калий вместо успокоительного. К счастью, этому успел помешать личный охранник принца, которому показалось странным нервное поведение санитара. Увы, допросить злодея о том, кто вручил ему шприц с отравой, не удалось: охрана поджарила его из разрядников, когда он пытался выпрыгнуть в окно палаты.
Благородные пациенты начали в панике покидать госпиталь. А расследование окончательно зашло в тупик. После длительных допросов главврач клиники был обезглавлен, а большинство персонала сгинуло без вести в пыточных подвалах «Аламута», однако добраться до заказчика убийств так и не удалось.
Между тем королевские наследники почувствовали запах жареного. После тройной трагедии в госпитале высшие круги государства осознали, что взрыв на кладбище был не просто террористическим актом какой-то сепаратистской организации, а началом беспощадной охоты на монарших наследников. И, следовательно, заказчиком этих страшных убийств, скорее всего, является кто-то из них – кто-то, у кого нет никаких шансов дождаться своей очереди на престол и кто готов идти к вожделенной цели по трупам родственников. Глава «Аламута» эфенди Сабри, правда, пытался продвигать версию иностранных диверсантов-убийц, но в нее мало кто верил.
Министр Абдунасер Шариф, прищурив здоровый глаз, разглядывал в окошко проплывавшие под его глидером богатые кварталы. Да, это время всеобщей смуты в верхах стало самым страшным периодом в жизни Аль-Сауди. Под всеобщим подозрением оказался принц Рашад, талантливый ученый, астроном и шахматист, следующий по старшинству наследник короля Абдаллы, который государственным делам всегда предпочитал научные изыскания. Отец считал его отрезанным ломтем: принц не проявлял совершенно никакого интереса к управлению державой. Махнув рукой на непутевого отпрыска, которого так и не удалось пристроить к делу, король Абдалла подарил ему астрономическую исследовательскую станцию «Махаббат», расположенную на отдаленном астероиде в системе Панеконта, куда Рашад и удалился несколько лет назад, полностью посвятив себя наблюдению за звездным небом. В конце концов, ученые люди и мудрецы тоже были весьма уважаемы в мусульманском мире, а Рашад Сауд со временем добился солидного авторитета в научном сообществе, так что отец даже начал втайне им гордиться.
После взрыва на королевском мемориале и загадочных смертей в дворцовой клинике принц Рашад немедленно улетел на свою космическую станцию, опасаясь новых покушений. В дворцовых кулуарах тут же возник устойчивый слушок, что все эти убийства были на руку только ему. Да и кому, как не талантливому шахматисту, было рассчитать такую хитроумную комбинацию на несколько ходов вперед. Однако шепотки стихли несколько дней спустя, когда на станцию «Махаббат» было совершено дерзкое нападение. Боевой звездолет без опознавательных знаков обстрелял ее ракетами, а когда противометеоритная защита уничтожила их все до единой, высадила на станцию десант из нескольких десятков человек. К счастью, «Махаббат» представляла собой не просто космическую лабораторию, а бывшую звездную крепость, с которой была демонтирована лишь часть вооружения, поэтому принцу с десятком преданных людей, составлявших команду станции, удалось выбить нападавших с астероида и уничтожить вражеский корабль. Король Абдалла в первую очередь заботился о безопасности своих домочадцев: мысль о том, что его сын окажется беззащитным в открытом космосе вдали от родной планеты, в свое время не пришлась ему по вкусу, и престарелый монарх сделал все, чтобы ученый мог заниматься изысканиями, не беспокоясь о происках звездных пиратов и инопланетных разведок.
В тот же день, не дожидаясь следующего нападения, принц Рашад публично заявил по каналу связи, что никогда не претендовал и не собирается претендовать на королевскую саблю, что главное в его жизни – научные исследования, и поэтому он готов подписать отречение в пользу кого угодно. И он действительно тут же официально уступил престол следующему наследнику, Зияульхакку.
Рашада это решение, похоже, избавило от второго десанта. Зато Зияульхакку вынесло смертный приговор. Его нашли мертвым в собственной постели через несколько дней. Кто и каким образом ввел ему в организм радиоактивное вещество, осталось загадкой.
Затем было вновь совершено покушение на принца Абдельмаджида, уже пострадавшего при взрыве на мемориале и едва не погибшего от цианистого калия в королевском госпитале. Молодой принц всегда считался непутевым отпрыском, в Соединенных Мирах он не столько учился, сколько таскался по злачным местам и прожигал жизнь, изображая из себя крутого плейбоя. Домой из университета он привез двенадцать килограммов «черного одуванчика», американскую жену, с которой развелся через три дня после приезда, стойкую алкогольную зависимость и целый букет венерических болезней. Вот и в этот раз его застигли в тот момент, когда он, еще даже не завершив курса лечения, устроил в своих апартаментах на спутниковом поясе разнузданную наркотическую оргию – смерть отца и гибель старших братьев так и не смогли заставить его соблюдать траур. Вместе с беспутными гостями на спутник принца каким-то образом проникли убийцы. Однако, к удивлению многих, Аллах и на этот раз хранил недостойное дитя короля Абдаллы от смерти – какая-то полуобнаженная девица повисла на одном из злоумышленников, когда они пробирались через толпу богатых юнцов, извивающихся под скрежещущий тормоз-рок, его куртка распахнулась, и телохранитель принца увидел укрытый под курткой плазмомет. В разразившейся бойне все нападавшие были убиты, погибли также четыре телохранителя королевского наследника и семнадцать его гостей. Сам Абдельмаджид потерял руку по самое плечо и получил страшные ранения в области грудной клетки, временно сойдя с дистанции к королевскому трону Аль-Сауди.
Глидер министра Шарифа пошел на посадку, поэтому эфенди скомкал воспоминания. Впрочем, это уже был почти финал первого акта трагедии великого мусульманского государства. Следующего претендента на престол нашли задушенным, а очередной выпал из окна одного из своих пентхаусов на сто четвертом этаже. На этом прямые наследники закончились, и страна оказалась на грани паники. Возникла реальная опасность, что многовековая династия Саудов трагически прервется.
Попытки королевского совета воззвать к долгу запершегося на космической станции принца-ученого Рашада, который в целом вполне устраивал и народ, и элиты Аль-Сауди, завершились его категорическим отказом и новым подтверждением того, что он подпишет отречение в пользу любого другого претендента на престол, даже если тот не будет принадлежать к королевскому роду. Последним человеком, способным продолжить династию, оказался злосчастный плейбой Абдельмаджид. Против него было слишком многое, что уж там – против него было практически все, за исключением права крови, но монархия устроена так, что именно кровь является основанием для принятия монаршего титула. А Абдельмаджид оставался последним неотрекшимся сыном покойного короля. Введение же в круг претендентов наследников второго порядка, коих насчитывалось более пяти десятков, обещало такой размах династических убийств, что нынешний вал смертей показался бы просто возней в песочнице.
Среди правоверных издавна, еще со времен средневековых исламских государств, не было принято утверждать порядка престолонаследия. Считалось, что Аллах сам проявит свою волю – кому жить и кому править. И хотя в Аль-Сауди власть уже давно переходила из рук в руки достаточно мирно, но раз уж началось… Так что иных вариантов не оставалось. И королевскому совету пришлось смириться с неизбежным.
Хотя все считали, что ничего еще не закончилось, потому что оставалось неясным, кто же организовал резню королевских наследников. Абдельмаджид был пустышкой, не замеченным в особой мыслительной деятельности, никто не верил, что ему хватило бы ума и коварства разработать и провернуть такую грандиозную акцию. Кроме того, он сам очень серьезно пострадал во время покушений и каждый раз был на волосок от смерти. Едва ли в попытке создать себе алиби человек, настолько ценящий собственную жизнь, стал бы так страшно рисковать. На роль коварного сумасшедшего ученого вполне подходил принц Рашад, однако он не получил от этой кровавой бойни абсолютно никакой выгоды, у него не было ни единого мотива уничтожать возлюбленных братьев. Многие подозревали в причастности к этим зловещим событиям Ибрагима Сабри, руководителя тайной королевской службы «Аламут», поскольку именно в его силах и компетенции было организовать столь безукоризненные и массовые покушения, а потом настолько искусно спрятать концы в воду. У него были для этого и средства, и спецоборудование, и подготовленные агенты. Подозрения были косвенными, против Сабри не нашлось ни единой прямой улики, однако его все-таки отправили в отставку: даже если он и не имел отношения к резне, то все равно не сумел защитить королевских наследников и за несколько месяцев усиленной работы так и не смог выйти на след их убийц, а значит, не справился со своими обязанностями. Наслаждаться жизнью пенсионера эфенди Сабри не стал – через несколько дней после отставки он покончил с собой.
Во избежание неприятностей вновь изувеченного Абдельмаджида охраняли в больнице, как священный камень Каабы. Была тому причиной продуманная охранная стратегия нового главы «Аламута» Адиля Азулая, верного пса Саудов и бывшего заместителя предыдущего главы, или сыграло свою роль устранение от дел не справившегося со своими обязанностями эфенди Сабри, – в любом случае покушения прекратились, что позволило народу Аль-Сауди облегченно перевести дух. Несколько месяцев спустя принц Абдельмаджид, которому вырастили новую руку, был окончательно излечен и окреп настолько, чтобы взвалить на свои неумелые плечи груз государственных забот королевства.
Поначалу никто не заметил перемен – деньги по-прежнему сыпались с неба, экономика росла как на дрожжах, население радовалось, королевский совет мудро управлял бюджетом, который всегда принимался с солидным профицитом. Однако арабский плейбой, немного освоившись на престоле, сообразил, что теперь исполнению его безумных желаний и вовсе нет никаких пределов и ограничений. Королевский совет благоразумно безо всяких напоминаний увеличил вдвое «цивильный лист» – средства, выделяемые на личные расходы монарха и содержание двора. Потом еще в полтора раза. Но королю вскоре перестало хватать и этого. За одной роскошной королевской яхтой размером с боевой крейсер следовала другая, еще более роскошная, один грандиозный многодневный пир плавно перетекал в другой, один огромный памятник новому правителю через неделю затмевался другим, еще более дорогим и величественным, масштабным общенародным праздникам и гулянкам просто не было числа. Дворец заполонили королевские собутыльники, женщины легкого поведения и наркотики. Особенно полюбились Абдельмаджиду дальние вояжи по звездной системе в составе целого кортежа государственного флота, забитого его дружками, подхалимами и прихлебателями. И это был первый весьма серьезный звонок, поскольку безалаберный монарх бесконтрольно пользовался шлюзами на спутниковом поясе, причаливая и отчаливая, как ему заблагорассудится, совершенно наплевав на службу управления движением и создав с десяток аварийных ситуаций. И это сразу сказалось на имидже королевства как надежнейшего транзитного пункта. Пока Абдельмаджид просто швырял на ветер государственные средства, с этим еще можно было смириться; но теперь его действия начали угрожать деловой репутации Аль-Сауди и дальнейшим прибылям державы.
Понемногу безудержные траты молодого короля начали сказываться и на бюджете. Если раньше любой подданный мог, просто подав прошение в его канцелярию, бесплатно отправиться на учебу в любой даже самый дорогой и элитный университет мира либо на лечение в самую дорогую и уникальную клинику Галактики, то теперь денег на это стало не хватать. Сократились и иные траты, были урезаны некоторые социальные программы, впервые за полвека для местных жителей ввели оплату за перелет на спутниковый пояс и обратно. Население снова начало роптать. Однако когда королевский совет попытался мягко указать на это Абдельмаджиду, тот закатил грандиозный скандал. «Надо лучше работать и больше зарабатывать! – побагровев, орал он на притихших и сгорбившихся старцев, многие из которых годились ему в деды. – Бюджет и экономика – ваша епархия, и меня не интересует, где вы возьмете деньги! А если вы не способны делать даже такой малости, как приносить деньги в казну, я охотно подыщу вам замену!»
Пару лет дела королевства плавно катились под гору – очень плавно, практически незаметно для глаза. Невозможно быстро угробить хорошо налаженное дело, невозможно мгновенно разорить планету, десятилетиями купавшуюся в шальных деньгах. Королевский совет поддерживал экономику на должном уровне умелыми финансовыми вливаниями и все более либеральными законами. Вероятно, такое балансирование на склоне холма могло бы продолжаться достаточно долго, однако в почувствовавшем вкус большой власти Абдельмаджиде внезапно проснулся великий экономист. Он вдруг начал принимать активное участие в проектах государственного масштаба, выносить судьбоносные решения и одним росчерком пера опровергать тщательные расчеты целых научно-исследовательских институтов, причиняя экономике непоправимый вред. Самой вопиющей стала история о том, как монарх распорядился наладить в сердце джунглей добычу солиума. Буровые платформы были сброшены с грузовых глидеров без какой-либо подготовки и разведки местности, многие бригады утонули в болотах и стали добычей диких зверей. Героическими усилиями рабочим все-таки удалось добыть первую партию редкоземельного металла, однако внезапно выяснилось, что вывозить его не на чем – не готовы ни подъездные пути, ни инфраструктура, ни специальные помещения с особыми условиями для хранения активных материалов. В итоге добытый солиум, который складировали прямо на открытом воздухе под навесами, достиг критической массы и аннигилировал, уничтожив несколько десятков гектаров джунглей и всю обогатительную команду вместе со спецтехникой.
Абдунасер Шариф молча шагал по анфиладам и бесчисленным коридорам королевского дворца, сдержанно кивая в ответ на почтительные приветствия сотрудников аппарата королевского совета, попадающихся навстречу. Внутри у него клокотала ярость, усиливавшаяся с каждым шагом. И вот перед этим ничтожеством, возомнившим себя владыкой, перед этим прелюбодеем и недостойным пьяницей, развалившим мощную экономику, ему, главе одного из самых знатных и древних родов державы, предстоит сейчас держать отчет, да еще и униженно кланяться в ответ на очередную порцию откровенного хамства. Шариф опасался, что в какой-то момент во время заседания ему не удастся справиться с собственным лицом. А король всегда очень зорко подмечал неудовольствие на лицах своих министров и очень жестоко карал за это.
Однако самодурство и некомпетентность Абдельмаджида были не единственными причинами холодной ярости, которая сейчас волнами захлестывала разум королевского министра.
Бюджет в результате хозяйственной деятельности монарха начал испытывать очень большие проблемы. Королевский совет сделал солидные займы на других планетах, однако это позволило выправить ситуацию только на время. Поэтому в правительстве и высших слоях государства начало подспудно созревать мнение, что Абдельмаджида следует как можно скорее отстранить и от государственных финансов, и от принятия глобальных решений.
Не видя других способов спасти ситуацию, члены совета скрепя сердце начали готовить дворцовый переворот.
Ученый принц Рашад в очередной раз категорически отказался от предложения встать во главе государства, поэтому в короли начали готовить наследника второй очереди – одного из племянников покойного дедушки Абдаллы. Переворот был уже практически готов, парламент предупрежден, армия и полиция объявили о своем нейтралитете, до назначенного часа оставались всего сутки, когда король, беспомощный неумеха и глупый прожигатель жизни, совершенно неожиданно нанес виртуозный и сокрушительный удар. Он мгновенно поменял руководителей почти всех силовых структур государства, поставив во главе армии, полиции и прокуратуры людей из своего круга, и практически одновременно арестовал заговорщиков. При этом молодой волк сразу показал зубы. Все наиболее влиятельные члены заговора во главе с претендентом на престол были убиты при аресте – якобы за сопротивление полиции или при попытке к бегству. Однако и тем мятежникам, кто был арестован и отправлен в тюремный терминал в поясе астероидов, не удалось дожить до суда. При следовании к месту предварительного заключения поразительно часто происходила случайная разгерметизация отсеков, причем именно тех, где находились арестованные заговорщики.
Среди тех представителей элиты, кто в заговоре не участвовал, но одобрял его или просто позволил заподозрить себя каким-нибудь неосторожным словом, внезапно разразилась короткая, но весьма интенсивная эпидемия самоубийств и криминальных убийств. При этом все убийства были немедленно раскрыты по горячим следам, однако судов по ним тоже практически не было, поскольку все предполагаемые убийцы по странному совпадению тоже были расстреляны при попытках сопротивления властям.
Получив жестокий урок, самые влиятельные семейства прикусили языки и почтительно склонили головы, а король окончательно забрал в свои руки неограниченную власть и деньги государства, перестав даже обращать внимание на королевский совет, который теперь почти полностью состоял из послушных ему болванов, трясущихся за свои жалкие жизни.
Сам Шариф, один из главных заговорщиков, уцелел в этой мясорубке только чудом. Осторожный, как дикий кот, он сразу постарался до минимума свести свои контакты с другими участниками мятежа. Именно это его и спасло. После того как один из его непосредственных контактеров погиб при аресте, пытаясь отстреливаться от агентов «Аламута», а второй принял яд за полчаса до того, как к нему нагрянули незваные гости, причастность господина министра к заговору осталась скрытой для спецслужб. Его неоднократно допрашивали в связи с несостоявшимся мятежом, но Шариф ухитрился не оговорить себя даже под «сывороткой правды», умело уведя допрос в сторону.
Подозрительный Абдельмаджид почти полностью поменял состав приближенных придворных – даже те, кто не был заподозрен в заговоре, по большей части оказались отправлены в провинцию или под благовидными предлогами удалены из королевского дворца. Однако Абдунасер Шариф всегда выказывал столько глубочайшего почтения монарху и такую искреннюю преданность, что он стал одним из тех немногих избранных, кого монаршья немилость обошла стороной. К тому же у молодого короля не было никого, кто разбирался бы в экономике королевства хотя бы вдвое хуже, чем старый министр его отца. А трудности с деньгами ощутил даже он. Так что Шариф оставался одним из двух министров, которые вошли в королевский совет еще до того, как Абдельмаджид взошел на престол Аль-Сауди.
Вторым был Адиль Азулай, новый глава секретной политической контрразведки «Аламут».
Шагая по дворцовым коридорам в направлении зала, где вскоре должно было начаться заседание королевского совета, Шариф скрипнул зубами. Разумеется, при разгроме заговора не обошлось без предательства. И имя предателя не было для него тайной за семью печатями. Потому что эфенди Азулай, накануне мятежа уверявший высокопоставленных заговорщиков в своей полной лояльности и сочувствии к идее сместить с престола великой страны недостойного тирана, уже на следующий день собственноручно пытал их в тайных подвалах своего ведомства. Из тех, кто заранее знал о заговоре, выжили и сохранили свои посты лишь они двое. Вот только Абдунасер Шариф на Страшном суде мог поклясться, что не предавал друзей. Методом исключения роль Иуды доставалась почтенному Азулаю.
Эта змея тоже будет сегодня на заседании. И ему придется улыбаться, придется сказать ему несколько слов, чтобы коварная и подозрительная змея ничего не заподозрила.
Некоторые семьи, главы которых ранее входили в королевский совет, а затем были казнены Абдельмаджидом, не смирились со случившимся. Но предпринимать новый заговор никто не рисковал. Родовые кланы были изрядно ослаблены массированным кровопусканием, к тому же те, кто сейчас возглавлял их, даже близко не могли сравниться ни по влиянию, ни по искусству интриги с теми, кто стоял у власти во время предыдущего мятежа. А ведь даже те мудрые герои потерпели поражение. Поэтому все затаились. Никакие разумные доводы не действовали на них, оглушенных и загипнотизированных страхом. По сведениям Шарифа, какой-то тайный кружок сопротивления организовал в своем военном округе полковник Али Мухаммед, министр даже оказывал ему в строжайшей тайне финансовую помощь, но едва ли приходилось рассчитывать на то, что в ближайшее десятилетие этот вольнодумный офицерский клуб сможет организовать что-либо вроде полномасштабного государственного переворота.
А королевский министр Абдунасер Шариф слишком ненавидел мерзкую обезьяну на престоле, чтобы ждать столько времени. Поэтому он форсировал события. Хотя в случае, если все откроется, кары, которые могут обрушиться не только на его голову, но и на головы его семьи, оказались бы просто немыслимыми. Потому что он рискнул пойти на то, что не приснилось бы самым отмороженным заговорщикам в самом страшном ночном кошмаре. На убийство. На убийство одного из Саудов! Это было просто немыслимо! Нет, между собой члены рода Аль-Сауди могли творить все, что заблагорассудится. В том числе и руками своих подданных. Но подданный королевства по собственной инициативе не мог даже и подумать поднять руку на священную кровь правящей династии. Монарх мог быть низложен, отстранен от власти, отправлен в почетную ссылку, выслан с планеты, на худой конец, заточен в тюрьму, – но посягнуть на жизнь монарха означало бросить вызов Аллаху.
Это было страшно. Шариф сам боялся думать об этом. Безусловно, бессовестный тиран, грешник и сладострастник, влекущий королевство в бездну, заслужил такую участь. Но он был рукой Аллаха, а нам не дано знать божественные помыслы и замыслы. Для чего-то Всевышний поставил над страной такого слабого и богопротивного повелителя, для чего-то он испытывал народ Аль-Сауди. И чем ответит народ Аль-Сауди – подлым и жестоким убийством тирана королевской крови? Такого ли толкования этой жизненной притчи ждет от него милосердный Аллах?..
Шариф поежился, хотя в просторном дворцовом коридоре было тепло. Теперь, когда заговор, который готовили самые умелые и опытные интриганы королевства, был жестоко подавлен, шансы найти союзников для нового заговора практически отсутствуют. А вот отыскать мастера для одного выстрела… Он понимал, что другого выхода нет, и все же ему было весьма не по себе. Весьма.
Он уже давно начал собирать сведения о мафиозных и террористических группировках, способных осуществить столь дерзкий план, как физическое устранение короля Аль-Сауди. Господин министр прекрасно понимал, что эта идея граничит с безумием, поскольку после неудавшегося мятежа короля охраняли как живого Пророка. И все же нет такого хитрого замка, к которому нельзя было бы подобрать отмычку. А галактические преступники ради денег способны на все – даже воплотить безумную идею в жизнь.
О нет, эфенди Шариф не собирался узурпировать власть в государстве, когда Абдельмаджида не станет. Он даже не собирался получить какие-то бонусы от смены власти – ну, разве что самые крохотные. Королевский министр действовал исключительно из благих побуждений – на благо государства и всех его обитателей.
Сначала ему не везло. Все самые знаменитые и прославленные в узких кругах наемные убийцы, а также предоставляющие подобные услуги кланы и группировки, к которым обращались секретные эмиссары Абдунасера, категорически отказывались влезать в это дело, едва ознакомившись с деталями. Похоже, они знали о сложившейся ситуации немного больше, чем глава семьи Шарифов. Хуже того, некоторое время спустя его доверенные посланники начали загадочно погибать, едва покинув пределы Аль-Сауди и еще даже не связавшись с очередной преступной группировкой. Это не было похоже на почерк «Аламута», тем более что на эфенди Шарифа спецслужбы так и не вышли. Не оставалось ничего другого, как окончательно признать, что Аллах против его богомерзкой затеи и жестоко карает исполнителей.
Министр горестно опустил уголки губ, мысленно разворачивая свиток со скорбным списком потерь. Абдусалям Дарауи, верный сторожевой пес, три поколения предков которого надежно служили телохранителями Шарифам. Умер в космопорту на Талголе от внезапно развившейся сердечной недостаточности – совершенно здоровый, тренированный человек в полном расцвете сил. Аладдин абу-Азим, ученик эфенди Шарифа, видный экономист и финансовый теоретик, участвовавший в разработке нескольких государственных программ Аль-Сауди. Упал со скалы в одном из туристических горных замков в Алемании, где должен был на нейтральной территории встретиться с представителями ниппонских якудза. Абдулькахар аз-Зубейди, друг детства эфенди Шарифа, знаменитый классический виолончелист, избороздивший с гастролями пол-Галактики, утонченный эстет, но очень скромный и дружелюбный человек, истинный мусульманин. Покончил с собой в дорогом мирмикейском ресторане во время переговоров с представителем клана наемных убийц. Возможно, эта информация соответствовала правде, потому что Шариф лично снабдил аз-Зубейди быстродействующим ядом, который тот должен был принять в случае возникновения внезапной опасности попасть в лапы «Аламута». Видимо, представитель клана оказался вовсе не тем, за кого себя выдавал, и виолончелиста попытались задержать. Но не исключен был и другой вариант – ведь так легко во время обеда в ресторане подсыпать яд отвлекшемуся собеседнику…
Однако когда министр-мститель окончательно опустил руки, его старый друг и сподвижник, знаменитый нейрохирург Сейфуль Сулеймани, когда-то учившийся в Гарварде и имевший солидные знакомства в американской правящей элите, сумел раздобыть информацию о некоем суперкиллере, проходившем под кодовым наименованием «мистер Сименс». О нем никто ничего толком не знал. Лишь в недрах самых могущественных спецслужб Галактики – русской и американской разведок – при помощи своих солидных связей Сулеймани сумел обнаружить следы упоминаний о нем. Судя по всему, Сименс имел самое непосредственное отношение к таким шумным делам, как устранение губернатора одной из крупных ниппонских колоний, загадочное убийство мятежного генерала Альваро Герреры, ликвидация президента одного из миров Бутана и уничтожение нескольких глав мафиозных кланов Талгола. Судя по послужному списку, мистер Сименс действительно был специалистом экстра-класса, для которого не существовало непреодолимых преград. Спецслужбы знали о существовании этого феномена, но до сих пор так и не смогли не только поймать его, но даже выйти на его ближайшее окружение. То ли он был воистину неуловим, то ли секретные государственные конторы время от времени использовали его для обделывания своих грязных делишек и поэтому прикрывали по мере сил.
Пациенты Сейфуля Сулеймани всегда отмечали, что он необыкновенно везучий человек. Он брался за самые безнадежные операции, однако никто из его коллег не мог похвастаться таким количеством излеченных пациентов. Вот и в этот раз, видимо, сказалось его запредельное везение. Поскольку ему удалось не только передать сообщение о мистере Сименсе министру Шарифу, но и выйти на контакт с самим Сименсом – сначала виртуальный, а затем и реальный, когда нейрохирург отправился в Соединенные Миры на очередной международный симпозиум.
Поразмышляв, господин Сименс запросил просто немыслимую сумму. Но к тому моменту ненависть эфенди Шарифа к королю Абдельмаджиду была уже столь велика, что королевский министр перечислил астрономический аванс, не колеблясь ни мгновения.
На этом поток воспоминаний прервался. Рослые привратники с усилием распахнули перед господином министром огромные позолоченные врата, и он стремительным шагом вошел в зал королевского совета.

Глава 5

Мистер Сименс вошел в стеклянные двери казино отеля «Бахир» ближе к полуночи, когда в игровом зале разгораются настоящие страсти и появляются серьезные игроки.
Здесь было многолюдно. У входа в несколько рядов выстроились игровые автоматы, за которыми в основном расположились пожилые дамы в мехах, по виду американки. В противоположном конце помещения находились ломберные столики, за которыми солидная публика играла в карты – друг с другом либо с вежливыми смуглыми крупье. Ближе ко входу дугой выгнулась обитая каким-то мерцающим благородным материалом стойка бара, а в центре роскошного зала расположилось сердце казино «Бахир» – четыре рулеточных стола. Там собралась небольшая толпа, оттуда слышались треск колеса, костяные щелчки подскакивающего шарика и азартные возгласы играющих.
Интерьер любого казино всегда нацелен на то, чтобы посетители играли не переставая. Все, начиная от отделки помещений и схемы освещения и заканчивая широким подбором бесплатных напитков и формой персонала, предназначено для того, чтобы человек, вошедший в игорный зал, мог сосредоточиться на том, ради чего он сюда пришел, – на игре. Конечно, в зависимости от уровня казино и его расположения все эти психологические тонкости довольно значительно различаются, и в каждом заведении имеется своя изюминка. Но едва переступив порог казино «Бахир», мистер Сименс понял, что оно недаром входит в первый десяток рейтинга премиум-класса.
Казино было оформлено в стиле мубарак, представляющем собой высокотехнологичную стилизацию древнего стиля мугал, ярчайшим образцом которого является грандиозный мавзолей Тадж-Махал. Все психологические уловки, направленные на то, чтобы посетители понапрасну не отвлекались от игры, были искусно замаскированы в ошеломляющем великолепии интерьера. Например, сквозь стрельчатые окна, стремительно взлетающие к роскошному куполу, виднелось лазурно-голубое небо с лениво ползущими по нему облаками. Это в двенадцатом-то часу ночи… На самом деле это были голографические экраны, на которых бесконечно повторялась закольцованная запись небосвода. Нигде в помещении не имелось часов – как и фальшивые окна, это было сделано для того, чтобы посетители не могли определить, случайно скользнув взглядом по интерьеру, сколько времени провели за игрой.
Снующие между столами официанты и официантки, разносившие элитное шампанское, были одеты максимально элегантно и бесполо: туго стянутые на затылке волосы, белый верх, черный низ и минимум косметики. Они бесшумно возникали у игровых столов и так же незаметно исчезали. Ничто не должно отвлекать посетителей от игры. Но даже если гость начинал испытывать потребность поправить нервы чем-нибудь покрепче и перемещался за барную стойку, у него все равно не было шанса покинуть игру. Стойка была расчерчена на квадраты с цифрами, словно стол рулетки. Таким образом, нельзя было просто взять, скажем, пинту пива и понемногу его потягивать – когда гость ставил свой бокал на стойку, он автоматически делал ставку на то число, в квадрат которого попадало донышко бокала. Бармен выполнял функции крупье, результаты розыгрыша транслировались с ближайшего рулеточного стола, а величина ставки изначально включалась в стоимость выпивки. Таким образом, неожиданно выиграв на ровном месте, вроде бы совершенно бесплатно, или увидев, как выиграл расположившийся рядом сосед, сидящие в баре гости были обречены на то, чтобы раньше или позже вернуться к рулеточному столику.
Из-за спины Сименса вынырнул предупредительный официант в белой рубашке с галстуком-бабочкой, почтительно протянул гостю серебряный поднос, уставленный большими хрустальными бокалами с дорогим шампанским. Уж что-что, а шампанское в любом казино предоставляется бесплатно – захмелевший человек охотнее подключается к игре и чаще рискует. Разница в уровне заведений отражается и на стоимости предлагаемого напитка. В казино «Бахир» подавали «Дом Периньон» урожая сорокового года, поэтому новоприбывший гость охотно принял один из бокалов.
– Вас интересует рулетка? – вполголоса, ненавязчиво поинтересовался отделившийся от стены менеджер казино, заметив, что гость остановился посреди зала, озираясь и задумчиво покачивая золотистой жидкостью в бокале. – Сейчас самая игра, гостей довольно много. Не желаете ли…
– Нет, спасибо, – отозвался Сименс, задирая голову. Потолок казино, в соответствии со стилем мугал, представлял собой мешанину из множества причудливых каменных граней, сплошь покрытых вязью резьбы по мрамору. Гостю хватило одного беглого взгляда, чтобы понять, что большая часть этого великолепия покрыта тончайшими пленчатыми объективами камер скрытого видеонаблюдения, не оставлявших без внимания ни единого квадратного дюйма игрового зала. Каждое движение любого человека, находящегося в помещении казино, записывалось и при необходимости могло быть проанализировано при помощи компьютерных программ и лучших специалистов по борьбе с мошенниками. Так что для того, чтобы предпринять в этом зале что-то незаконное или как минимум непотребное, нужно было быть совершеннейшим идиотом.
Сименс равнодушно опустил голову. Для человека, незнакомого с секретной шпионской аппаратурой, эти камеры с такого расстояния были неразличимы, а великолепием потолка действительно можно было залюбоваться, так что едва ли кто-нибудь из наблюдателей казино заподозрит наличие у богатого туриста неких специфических знаний и навыков.
– Тогда, вероятно, вы изволите играть в карты? Мы можем предложить вам покер, блек-джек, бридж, баккара. Джентльмены за четвертым столиком сообщили, что охотно примут шестого игрока в покер. Если вы соблаговолите…
– Боулинг есть у вас? Я бы не отказался скатать пару партеечек.
На тренированном лице менеджера не дрогнул ни один мускул.
– Крайне сожалею, но боулинга у нас нет.
– Может быть, пинбол? Тоже нет? А видеопокер на раздевание?..
Араб хладнокровно покачал головой:
– Крайне сожалею.
– Ладно, – проворчал Сименс, – придется удовлетворяться дурацкой рулеткой, раз уж культурно отдохнуть у вас совершенно невозможно…
Менеджер снова невозмутимо ушел в тень. Он был опытным профессионалом, и этот вздорный посетитель не вызвал у него абсолютно никаких эмоций. Единственное, что он сделал, – это бросил короткое кодовое слово в активированный легким движением подбородка микрофон, поняв из этого короткого разговора, что вошедший в игорный зал клиент настроен негативно, слегка агрессивно, возможно, немного пьян. Данный код означал «особо внимательное индивидуальное наблюдение». Менеджер даже вообразить не мог, что состоявшийся между ним и клиентом диалог как раз и был направлен на то, чтобы он произнес то самое кодовое слово. А Сименс, добившись своего, качнул в его сторону бокалом и направился к ближайшему рулеточному столику.
Одним из самых увлекательных для человека занятий во все времена были попытки обыграть рулетку. Все понимают, что шансы невелики, что казино остается в выигрыше в любом случае, однако азарт входит в число сильнейших человеческих страстей наряду с голодом, половым влечением и инстинктом самосохранения. Пророк долго берег королевство Аль-Сауди от скверны азарта, через своих наместников-монархов ограничивая подданным Аль-Сауди возможность предаваться этому смертному греху – саудитам было законодательно запрещено заходить в казино и игорные залы, как подданным легендарного земного княжества Монако во все времена запрещалось даже приближаться к знаменитому казино в Монте-Карло. Но теперь, несмотря на то что закон никто не отменял, все изменилось. И теперь любому разумному человеку стало ясно, что мудрость прежнего короля Абдаллы была воистину безгранична, потому что выяснилось, что многие подданные королевства по части азарта могут дать любому иностранцу сто очков форы. Ныне в многочисленных казино и иных злачных местах клубились толпы именитых сановников, высокопоставленных офицеров, дельцов и просто богатых подданных благословенного королевства.
Полковник Акмаль был как раз из таких. Возможность с головой безнаказанно окунуться в пучину порока он воспринял с внутренним ликованием. Предпринимать усилия для того, чтобы жить по-человечески,  он начал уже давно. Но при Абдалле с этим еще были большие сложности. И дело было даже не в том, что полиция работала слишком эффективно, с этим вполне можно было справиться при помощи личных связей, бакшиша и иных приемов, известных правоверным уже несколько тысячелетий. Просто то, на чем можно было заработать действительно серьезные деньги, в то время считалось недостойным офицера и мусульманина. Как, впрочем, и многое из того, на что полковник желал бы заработанное потратить. Так что жить так, как хотелось, при прежнем короле не получалось никак. Слишком рискованно было обращаться к посредникам и потенциальным клиентам, зная, что они в любой момент могут заложить тебя, решив, будто ты нарушаешь небесные установления шариата. То ли дело теперь! При короле Абдельмаджиде полковник развернулся вовсю, с размахом реализовав все накопленные при прежнем монархе деловой опыт, связи и капитал. Теперь никого не интересовало, где он берет такие деньги, чтобы за ночь спускать в казино свое месячное жалованье, – по крайней мере, до тех пор, пока он делился левыми доходами с двумя генералами и высокопоставленным таможенным чиновником Азизом Хакимом. К настоящему моменту полковник при помощи своего военно-космического подразделения наладил пару каналов контрабанды, наводнив черный рынок округа, где была расквартирована его часть, дешевыми наркотиками, а также задорого предоставлял армейскую охрану местным криминальным авторитетам и просто уважаемым людям, у которых завалялись лишние деньги. Американские спецслужбы давно отследили эти наркопоставки и негласно наблюдали за его деятельностью, однако со своими коллегами из Аль-Сауди информацией пока предпочитали не делиться, надеясь выйти на поставщиков полковника.
В зале, кроме Гасана Акмаля, были еще двое из той дюжины вполне подходящих людей, голоснимки, психограммы и личные дела которых мистер Сименс перед отлетом на Панеконт зазубрил как таблицу умножения. Однако, побродив по игровому залу, он все же присоединился к полковнику, который азартно просаживал деньги за колесом рулетки. Для его планов Акмаль находился в наиболее благоприятном расположении духа. Да и устроился полковник очень удобно – так, что поблизости находилось еще несколько тех, с кем Сименс был бы не прочь свести знакомство.
Дела у Акмаля шли неважно, он явно много проиграл. Полковник уже давно расстегнул пиджак до самого низа, на его побагровевшем лбу поблескивали крупные капли пота, а шныряющие мимо официанты не успевали убирать из-под его локтя опустошенные бокалы. На столе перед ним стремительно таяла горка игральных фишек.
Мистер Сименс протиснулся ближе к полковнику, поставил свой бокал рядом с его. Акмаль коротко зыркнул на незваного соседа, но ничего не сказал, снова впившись взглядом в скачущий по рулеточному колесу шарик.
– Восемнадцать, черное, – объявил крупье и принялся специальной деревянной лопаточкой сгребать проигравшие ставки.
Нахохлившийся полковник с неприязнью наблюдал, как он выдает выигрыш тем, кто ставил на чет, черное и меньшее. Выигрыш небольшой, всего лишь один к одному, но тем не менее это выигрыш. Акмаль же четвертый раз подряд играл корнер, квадрат из четырех чисел, и в четвертый раз оставался с носом, хотя сидевшие на гауптвахте штабные аналитики уверили его, что разработали идеальную систему для игры в рулетку. Сейчас он уже не был так уверен в этом, как в начале вечера. В настоящий момент он точно знал только одно: кое-кого сегодня ждет карцер.
– Проиграл, приятель? – лицемерно-сочувственно поинтересовался Сименс, спотыкаясь языком слишком сильно для того, кто выпил только половину бокала шампанского, и наваливаясь всем весом на плечо полковника.
Акмаль недовольно отстранил его.
– Делайте ваши ставки, господа, – объявил крупье.
Полковник раздраженно швырнул несколько фишек на черное, потом, подумав, все-таки передвинул их на ближайший стрит. Сименс залпом допил шампанское, а затем ополовинил свою стопку фишек и через весь стол потянулся к черному квадрату, роняя зажатые в кулаке кругляши прямо на игровое поле.
– Простите, сэр, – обратился к нему крупье, – вы собираетесь сделать такие ставки или предпочтете изменить свое решение?
– А? – рассеянно отозвался Сименс. – Нет-нет, это я просыпал… – Он принялся собирать свои фишки и сгребать их на черное, при этом несколько раз зацепив чужие ставки. Игроки зароптали, но Сименс пресек попытки крупье помочь ему: – Не стоит утруждаться, дорогой, я уже почти готов…
Наконец ему с превеликим трудом удалось сгрузить свои капиталы на черное. Объявив, что ставок больше нет, крупье запустил рулетку. Сименс рассеянно оглянулся, и перед ним тут же возникло бесполое существо с подносом, уставленным бокалами шампанского. Тех, кто сейчас наблюдал за ним через объективы скрытых камер, необходимо было уверить, что клиент продолжает пить, причем начал отнюдь не в казино.
Полковник Акмаль жадно следил за вращающимся шариком. Переминаясь рядом с ним с ноги на ногу, Сименс незаметно сдвинулся влево и опустил каблук прямо на ботинок соседа, припечатав его всем телом. Араб взвился от боли.
– О, прошу прощения, – пьяно ухмыльнулся американец, – я был так неосторожен…
– Смотри, куда наступаешь! – заорал полковник, темпераментно размахивая руками. – Держись за стол, если штормит!
– Буду, – с хмельной покорностью пообещал Сименс.
Шарик скользнул в углубление на рулеточном колесе.
– Одиннадцать, черное, – объявил крупье, когда рулетка остановилась.
– Черное! – обрадовался мистер Сименс. – А ты, дурак, ставку изменил! – обратился он к соседу. – Сейчас бы выиграл… – Он дождался, когда крупье придвинет к нему выигрыш, и, зачерпнув фишек, демонстративно потряс их в горсти. – Видал, неудачник?
– Послушай, ты! – вскипел полковник, развернувшись к нему всем корпусом. Он и так был на взводе, а этот пьяный турист еще вздумал его задирать. – Играй спокойно, пока я не переломал тебе ноги!
– Ответ, достойный настоящего мужчины. – Сименс уронил фишки на стол перед собой и ладонями вперед выставил перед собой обе руки, демонстрируя чистоту помыслов. – На самом деле ты играешь красиво. Правильно играешь. Молодец. Хочешь, я тебя поддержу?
Полковник молча сделал очередную ставку на корнер. Мистер Сименс тут же поставил на тот же квадрат вдвое больше.
– Будем играть вместе, – радостно заявил американец. – Я тебя одного не брошу.
Акмаль молчал, хотя по яростно раздувающимся ноздрям было видно, что сдерживается он с огромным трудом.
– Давай, крути свое колесо! – милостиво кивнул Сименс крупье.
В этом туре они проиграли вместе: новоприбывший – в первый раз, а полковник – в очередной.
– Ну, ничего страшного! – заметил болтливый американец. – Легко пришло – легко ушло, ведь так? У тебя ведь тоже источник дохода не вполне законный, верно?..
– Ты можешь играть молча?! – угрожающе прошипел полковник, красный, как вареный омар.
– Понял, понял, – Сименс сделал вид, что застегивает себе рот на «молнию». Перед этим, правда, прикончив очередной бокал с шампанским.
Акмаль сделал ставку, и Сименс тут же повторил ее.
– Шайтан! – взревел разъяренный полковник. – Ты что, издеваешься, сын осла?!
– Что я сделал? – невинно поинтересовался Сименс.
– Почему ты повторяешь мои ставки?!
– Ничего я не повторяю. Меня просто заинтересовал тот же самый стрит. Разве в правилах написано, что нельзя ставить на одни и те же числа?
Араб скрипнул зубами, но ничего не сказал.
Этот розыгрыш опять оказался не в их пользу. Полковник снова сделал ставку на корнер. Мистер Сименс, покачиваясь, охотно положил рядом вдвое больше фишек. И снова они проиграли вместе.
– Ты приносишь мне неудачу, – доверительно поведал американец арабу, – но я тебя все равно не брошу.
Похоже было, что полковник Акмаль уже потерял всякий интерес к игре. Выигрыш упорно не шел, денег осталось немного, а вдобавок ко всему настроение усиленно портил пьяный турист. Полковник царственным жестом сгреб оставшиеся у него фишки и сделал ставку на номер двенадцать, красное. Ставка на конкретный номер в случае успеха могла увеличить остатки его капитала в несколько десятков раз, вот только вероятность выпадения красной дюжины была в несколько десятков раз меньше вероятности выпадения корнера.
– Проклятие! Ты читаешь мои мысли! – Сименс присоединил к его ставке столбик своих фишек вдвое выше. – Двенадцать красное – отличный выбор! Мне всегда нравились и цифра, и цвет.
Полковник дождался, пока крупье наберет воздуху, чтобы объявить о прекращении ставок, и резким движением передвинул свои фишки на пятнадцать, черное. Пьяно ухмыляясь, Сименс тоже потянулся к своим фишкам.
– Ставки сделаны, ставок больше нет, – объявил крупье.
– Но я хочу поменять ставку! – капризно запротестовал американец.
– Крайне сожалею, в этом розыгрыше уже нельзя. – Крупье запустил шарик.
– Ладно, – пожал плечами Сименс. – Но в следующем розыгрыше мы играем вместе, слышишь, мой дорогой арабский друг?
Полковник Акмаль угрюмо наблюдал за кругами, которые шарик описывал по рулеточному колесу. Он не собирался тратить дополнительные нервные клетки на этого пьяного неверного пса, которого больше никогда не увидит. А вот кое-кому, кто сейчас сидит на гауптвахте, определенно не поздоровится. Полковник знал, на ком сегодня сорвет свое черное бешенство. Ужасный вечер.
Шарик затрещал, перескакивая из гнезда в гнездо. Гости казино, скрывая напряжение, следили за кругами, которые он описывал по рулеточному колесу. От мелькания красных и черных секторов рябило в глазах. Колесо начало замедляться, шарик упал в одно из углублений и остался в нем, вращаясь вместе с колесом. Не веря своим глазам, потрясенный полковник проводил его взглядом.
– Двенадцать, красное! – торжественно объявил крупье, дождавшись, когда рулетка остановится.
На Акмаля было страшно смотреть. Неизвестно, сумел бы он сдержаться на этот раз или нет, однако проклятый турист, отобравший у него законный выигрыш, старательно подлил масла в огонь.
– Я выиграл! – восторженно завопил Сименс, нелепо подпрыгивая. – Я выиграл! – Он зачерпнул фишки обеими руками и потряс их перед лицом Акмаля. – Надо было оставаться вместе со мной на красной дюжине, придурок!..
Кровь стремительно бросилась в лицо арабскому полковнику. Все предохранители его нервной системы перегорели разом. Развернувшись к наглому американцу, он изо всех сил зарядил ему с правой в челюсть, да так, что тот отлетел на несколько метров, повалив на пол какую-то даму. Фишки разлетелись по всему полу.
Никто не заметил, правда, что за долю секунды до того, как кулак Акмаля коснулся лица Сименса, американец уже сам начал падать назад, оттолкнувшись обеими ногами от пола, так что удар вышел смазанным и несильным. Этого не заметил даже сам полковник, пьяный и ослепленный ненавистью, – тем более что удар вышел картинно-красивым, развернувшим тело противника в полете на сто восемьдесят градусов. Более того, за пару секунд до своего падения Сименс, бросив беглый взгляд вбок – одними глазами, чтобы камеры слежения не зафиксировали движения головы, – даже успел прикинуть, на которую из женщин, стоящих позади него, предпочтительнее упасть. Разумнее было бы, конечно, рухнуть в объятия престарелой немки, которая расположилась прямо за ним, однако он предпочел посильнее оттолкнуться левой ногой и завершить свой полет сорока сантиметрами правее, пав на грудь прелестной азиатке в открытом вечернем платье. Девушка не сумела удержать девяносто килограммов его веса, помноженных на скорость полета, и они вместе растянулись на полу.
Он оказался сверху. Их лица почти соприкоснулись. В глубине ее черных глаз замерцала искорка искреннего интереса.
– Так вам удобно? – дружелюбно поинтересовалась девушка на чистейшем английском. – Скажите, если станет неудобно. Я подвинусь.
– О, божественная леди! – галантно проговорил Сименс, не двигаясь с места. – Я охотно провел бы в таком положении весь сегодняшний вечер, ибо вы совершенно обворожительны. Однако прошу простить, у меня есть одно крайне срочное незаконченное дело…
Он попытался встать, но сделать это самостоятельно ему не дали. Чьи-то крепкие руки ухватили его за шиворот и предплечье, одним махом вздернув на ноги. Сименс простодушно хлопал глазами, взирая на двух громил, зажавших его с двух сторон, – телохранители арабской леди прошляпили нападение на хозяйку и протолкались через толпу слишком поздно.
– Оставьте его в покое! – раздраженно донеслось с пола. – Лучше помогите мне подняться!
Громилы бросили Сименса и поспешили на помощь девушке.
Американец небрежно отряхнул испачкавшиеся при падении брюки и повернулся к полковнику, который с плотоядной ухмылкой ожидал его посреди свободного пятачка, образованного потеснившимися игроками. Гости совсем забыли про рулетку при виде нового бесплатного развлечения. Для многих из них не в новинку были бои без правил – и официальные, в Соединенных Мирах, и подпольные – здесь, на Панеконте. Однако одно дело, когда на ринге валтузят друг друга опытные профессионалы, и совсем другое – когда драка вспыхивает в элитном заведении и бойцами поневоле становятся такие же представители высшего света, как и ты, которые только что болтали с тобой, покручивая в руках бокал с шампанским. Это гораздо интереснее, потому что очень непривычно и имеет скандальный привкус.
Гасан Акмаль ехидно ждал, когда противник приблизится. Бить лежачего араб благородно не стал, поскольку, во-первых, вокруг было слишком много иностранцев, и, во-вторых, он был уверен в собственных силах и собирался доставить себе удовольствие еще раз послать в нокдаун этого расфуфыренного петуха, едва тот окажется на расстоянии вытянутой руки.
– Прекрасный удар, дружище, – оценил Сименс, демонстративно растирая и массируя якобы серьезно пострадавшую челюсть, после чего принял классическую боксерскую стойку.
Акмаль надменно покачал головой. Плюгавого штатовского боксера он, еще сержантом изучавший восточные единоборства, размажет по стенке за три биения сердца. Араб глумливо прянул в сторону америкашки, и тот пугливо отшатнулся. Пьяный полковник засмеялся, пошел по кругу, не глядя на противника, заставляя его настороженно смещаться следом. Когда они вместе описали полукруг, за спиной нахального туриста оказался рулеточный стол. То, что надо. Теперь эфенди Акмаль шарахнет его так, что он отобьет об этот стол все внутренности. Это ему еще и за то, чтобы не смел падать на благородных арабских женщин…
Полковник снова прянул в сторону противника, и тот снова смешно заметался. Удовлетворенно ухмыльнувшись, Акмаль внезапно сорвал дистанцию и нанес америкашке быстрый и сокрушительный удар точно в подбородок.
Вернее, удар просто обязан был прийтись точно в подбородок, однако кулак полковника загадочным образом провалился в пустоту. Араб даже не успел изумиться, каким это чудом ухитрился так позорно промахнуться – повинуясь заученным рефлексам, его тело автоматически провело серию хуков, с левой, потом с правой и снова с левой. Однако ни один удар так и не достиг цели.
А вот этого уже никак не могло быть.
Обескураженный полковник недоумевал ровно сотую долю секунды. А потом сбоку что-то мелькнуло, и в левой глазнице вспыхнула в буквальном смысле слова ослепительная боль.
Потрясенный Акмаль заворочался на полу, приходя в себя после нокдауна.
– Один-один, приятель, – словно сквозь вату донесся до него сочувственный голос Сименса. – Продолжим?
Полковник привстал на одно колено, затем медленно выпрямился во весь рост. По-бычьи нагнул голову, разглядывая стоящего в расслабленной позе противника. Плюгавый американский боксер оказался гораздо более крутым бойцом, чем ему показалось с первого взгляда. Впрочем, судя по тому, что успел заметить полковник, прежде чем оказался на полу, противник не пользовался никакими особенными приемами, просто был слишком быстр. Слишком…
Однако кадровый арабский военный не собирался сдаваться. С некоторой натугой он принял оборонительную стойку, приглашая противника продолжить поединок. Америкашка снова встал в дурацкую боксерскую стойку, благоразумно прикрывая челюсть кулаком.
– Господа, господа! Я прошу вас!.. – Через плотную толпу наконец пробрался один из менеджеров казино в сопровождении двух охранников. – Будьте добры соблюдать правила заведения, иначе…
Едва он опрометчиво приблизился к Гасану Акмалю, тот стремительно развернулся и сбил его с ног, а затем в два удара отправил следом массивного вышибалу. Сименс поступил точно так же со вторым охранником, который попытался ухватить его за руку. Игроки радостно взревели: им вовсе не хотелось, чтобы дополнительное бесплатное развлечение, не предусмотренное регламентом заведения и именно поэтому такое желанное, закончилось едва начавшись.
Полковник и американец вновь остались вдвоем посреди пустого круга. Акмаль опять попер в атаку и после серии яростных ударов даже сумел вскользь задеть противника по корпусу, однако сам пропустил коварный тычок под ребра, который вышиб из него дыхание, и остановился, прислонившись к рулеточному столу и без толку хватая воздух судорожно сжавшимися легкими.
– Осторожно! – взвизгнула позади Сименса девушка, не так давно послужившая ему подушкой безопасности.
Он резко развернулся, краем глаза удерживая в поле зрения временно обезвреженного полковника. Теперь сквозь толпу протискивались сразу пятеро охранников, и еще два бежали к рулеточному столу со стороны дверей. Американец снова принял оборонительную стойку: молниеносный бой явно лишь раззадорил этого плейбоя, и его совершенно не смущало численное преимущество подготовленных противников.
Тяжело сопя, полковник отклеился от стола и встал рядом с ним, сжав кулаки. Пространство перед ними расширилось еще: никому не хотелось повторить судьбу арабской леди, когда во все стороны полетят тела.
– Мы еще не закончили, – хрипло пробурчал Акмаль, – и я не позволю каким-то штатским собакам влезать в наш поединок.
– Отлично, приятель, – удовлетворенно кивнул Сименс. – Давай надерем им задницы, а потом я опять к твоим услугам.
Первые трое охранников действительно полетели во все стороны, как и ожидали охваченные боевым азартом гости казино: двоих вырубил Сименс и одного – полковник Акмаль. Из толпы донеслись аплодисменты, и кривляка американец нашел время дурашливо поклониться зрителям, прежде чем на него налетели остальные вышибалы. К атаке присоединились охранники, ранее поверженные на пол вместе с менеджером, но их отвлек на себя Акмаль.
– Брат, возьми на себя вон тех троих! – ревел полковник, размахивая высоким стулом, который он отодрал от барной стойки. – Я тут как-нибудь сам справлюсь!..
Несмотря на свою вороватую натуру, полковник оказался подготовленным рукопашным бойцом. Массивные охранники отлетали от него со страшным грохотом, словно кегли в боулинге.
Бой вышел жестоким и скоротечным. На сей раз из охранников не сумел подняться никто, один только пришедший в себя менеджер торопливо семенил на четвереньках в сторону служебных помещений.
– Продолжим? – вежливо осведомился Сименс, поворачиваясь к полковнику.
– Ладно, брось, – тот устало махнул рукой. – Будем считать, один-один. Ты достойный воин. По этому поводу я хочу с тобой выпить… – Он подхватил со стола свой бокал, чудом уцелевший во время сегодняшних многочисленных схваток.
– Почему бы и нет. – Бокал Сименса во время драки разлетелся вдребезги, когда один из охранников в падении смахнул его со стола, однако сбоку вынырнул официант с шампанским, протянул гостю поднос, преувеличенно уважительно поклонился: похоже, пострадавший от рук поединщиков менеджер здорово достал местный персонал.
Акмаль и Сименс чокнулись, познакомились и немедленно побратались. Поняв, что продолжения не будет, а разъяренные быки вполне мирно беседуют, зрители начали разочарованно разбредаться, возвращаясь к игре.
– Дружище Джебедайя! – воскликнул полковник, когда бокалы показали дно. – Чего бы ты хотел? Проси, я исполню все, что захочешь!
– Может быть, ты познакомишь меня с влиятельными людьми королевства? Я всего лишь скромный негоциант, и мне хотелось бы, чтобы моя продукция имела на вашем рынке более широкую поддержку…
– О чем разговор, дорогой! – Пьяный полковник явно готов был к значительным финансовым тратам, и то, что дело обошлось столь дешево, явно обрадовало его широкую душу. – Все, что попросишь. Хочешь, я познакомлю тебя с начальником таможенной службы нашего благословенного королевства?..
Мистер Сименс удовлетворенно прищурился.
– А не заказать ли нам в связи с этим коньяку? – вкрадчиво поинтересовался он. – Я угощаю.
– Я прошу прощения, господа, – раздался позади него грубый голос с арабским акцентом.
Турист обернулся и увидел смуглого громилу, облаченного в полимерный полицейский бронежилет и глухой поляризованный шлем. В руках громила сжимал разрядник, установленный на парализующий разряд. Завалить его, в общем-то, не составило бы особого труда для двух подготовленных бойцов, если бы за его спиной не виднелись еще восемь громил, экипированных подобным образом.
Сименс перевел взгляд на полковника. Тот скривился, помотал головой: нет, не потянем. Тогда американец с лучезарной улыбкой снова повернулся к блюстителю порядка.
– Слушаем вас, джентльмены, – произнес он со всей галантностью, на которую только был способен.

– Надо полагать, у меня больше нет кредита в вашем казино, – понимающе проговорил Сименс. – И вообще меня теперь едва ли сюда пустят.
Он сидел в одном из внутренних служебных помещений игрового зала, куда его отконвоировал спецназ внутренней безопасности отеля. У дверей стояли двое громил в бронежилетах. Напротив американца расположился на стуле администратор отеля, срочно вызванный менеджерами казино.
– Нет, кредит у вас по-прежнему есть, – несчастным голосом произнес директор отеля. – И в казино вы вольны приходить, когда вам будет угодно. Но поймите и вы нас: подобные инциденты – пятно на нашей репутации. Пожалуйста, попытайтесь в следующий раз воздержаться от участия в драке. Сейчас мы не стали прибегать к помощи полиции, но если подобный инцидент с вашим участием повторится, мы вынуждены будем это сделать.
– Следите внимательно за своими гостями, – посоветовал Сименс. – Драку затеял полковник.
– Да, но как свидетельствуют камеры наблюдения, вы его спровоцировали, а потом поддержали против охранников.
– Что ж, возможно, я тоже виноват. Надеюсь, этот досадный инцидент не попадет на головидение?
– Разумеется, мы постараемся замять дело. Однако аппаратура администрации казино показала, что в момент инцидента в зале работала сферокамера. Мы пока не определили, кто именно ее выпустил, но, уверяю вас, приложим все усилия, чтобы установить оператора. Мы никого не выпустим из зала без тщательной проверки.
– Постарайтесь, пожалуйста. Моя благодарность не будет иметь границ.
Пять минут спустя администратор отеля сопроводил беспокойного гостя до выхода и, попросив непременно звонить, если ему что-нибудь еще понадобится, удалился по своим делам. Достав коммуникатор, мистер Сименс встал у панорамного окна и принялся рассеянно перелистывать карту столицы. Пока все шло отлично. Служба охраны казино не зафиксировала ничего необычного ни в его манере держаться, ни в использованных им приемах, а вот люди из «Аламута», которые непременно посмотрят запись чуть позже… Он непроизвольно скорчил рожу.
– Болит?
Американец поднял голову и широко улыбнулся уже знакомой девушке, которая вышла из казино вслед за ним. Ее телохранители застыли в дверях.
– Почти нет. – Он прикоснулся к своему лицу. – Надеюсь, что не испортил вам вечер.
– Разумеется, нет. Наоборот, вы его спасли. Иначе это был бы очередной скучный поход в казино. Сама не понимаю, зачем я все время сюда возвращаюсь.
– Я бы не отказался спасти вам и эту ночь тоже.
– А вы отважный мужчина, – проговорила она, глядя ему в лицо. – Мне нравятся отважные мужчины.
– А мне нравятся обольстительные женщины с чувством собственного достоинства.
Она засмеялась:
– Вы умеете говорить комплименты. Это вам зачтется. Знаете что? Давайте я покажу вам настоящую ночную жизнь Аль-Сауди. У нас старомодная патриархальная держава, в это время суток большинство заведений уже закрыто, однако при желании можно найти места, где жизнь бьет ключом, пока полиция не пронюхала.
– С вами, красавица, я готов хоть в пекло.
Девушка хмыкнула.
– Мой глидер ждет внизу. Вы готовы?
– Разумеется. – Джебедайя Сименс помахал стоящему у входа в казино менеджеру: – Любезный, передай моему драгоценному другу полковнику Акмалю, когда он появится из туалета, что меня похитила прекрасная незнакомка. Я очень извиняюсь и надеюсь, что наше знакомство еще будет продолжено.
Они с девушкой направились к лифту, и телохранители безмолвно двинулись за ними.

Глава 6

После того как три четверти часа спустя машина пошла на снижение и опустилась на грунт, задний борт снова приоткрылся, и в фургончик заглянул толстый Казим. В руках у него были какие-то темные тряпки, которые он через щель швырнул Дженнифер, скорбно скорчившейся на полу и обхватившей себя руками за плечи:
– Одевайся, Гюльнара.
Изнутри фургончик был обит мягким материалом, и в нем совсем не было холодно – подонок Салех все-таки заботился о сохранности перевозимого товара. Однако мисс О’Харе необходимо было продемонстрировать Казиму глубочайшее отчаяние и уныние, чтобы он не заподозрил неладного. Едва ли предыдущие похищенные женщины по прибытии на место деловито выпрыгивали из фургона и принимались по-хозяйски изучать окружающую обстановку. Следовало соответствовать выбранному имиджу и его легенде.
Она слабо шевельнулась, приподняла заплаканное лицо. Посмотрела на похитителя таким жалобным взглядом, что самое жестокое сердце непременно дрогнуло бы, не в силах созерцать мучений этого ангельского существа. Однако у Казима, похоже, вообще не было сердца.
– Одевайся, Гюльнара, – сухо повторил он на интерлингве. – Иначе я поведу тебя в дом голой, а на лужайке шестеро охранников.
Она понуро принялась разворачивать матерчатый сверток, который он ей принес. Это оказалось длинное, до пят, бесформенное одеяние, скрывавшее очертания фигуры, и платок-хиджаб, который полагалось повязывать на голову, чтобы спрятать волосы.
– А вот этим прикрой лицо, – Казим изящным жестом подал ей еще один черный платок. – От переносицы и ниже. Нельзя, чтобы охранники созерцали твою красоту.
– Ты-то меня вообще голой видел, – вяло огрызнулась она, на мгновение снова превратившись в ту юную стерву, которая приехала сегодня в стриптиз-бар Салеха.
Похититель величественно проигнорировал ее дерзкую реплику и, дождавшись, когда она с грехом пополам разберется с узким платьем, распахнул задний борт фургончика настежь.
– Ступай за мной, женщина, и не вздумай капризничать.
Выбравшись из машины, она оказалась во внутреннем дворе какого-то огромного двухэтажного особняка. На обширной лужайке в живописном беспорядке были разбросаны беседки, небольшие фонтаны и ухоженные плодовые деревья. Ступать босиком по аккуратно подстриженному газону было неимоверно приятно.
Охранники оказались расставлены по периметру внутреннего двора чрезвычайно грамотно, Дженнифер не могла не оценить опыта местного начальника охраны. Это только кажется, что на лужайке полно укрытий, на самом деле в какую сторону ни дернись – непременно окажешься на линии огня одного, а скорее пары охранников. Это в чье же логово ее занесло? Изображая подавленную и сломленную неженку-кяфирку, на самом деле она мысленно прикидывала, кому бы из ее заочных знакомцев мог принадлежать такой дом.
Казим неторопливо, даже не оглядываясь, двинулся к крыльцу – он был абсолютно уверен, что деморализованная джамиля последует за ним. Дженнифер не стала его разочаровывать. Подол темного одеяния был слишком узким, и шагать в нем широко, как в шортах, не представлялось возможным – только униженно семенить. Чертыхнувшись про себя, мисс О’Хара так и поступила.
– Ну и что теперь? – срывающимся голосом спросила она в невозмутимую спину Казима. – Это элитный бордель, да? Вы меня будете продавать всяким толстосумам?..
– Что за глупые фантазии, – безмятежно отозвался тот, не поворачиваясь. – Ты теперь достойная женщина, младшая супруга эфенди Абу-Фараха, да не укоротится никогда его благородная тень.
– А этот самый Абу-Фарах – он моего желания спросил? – угрюмо поинтересовалась девушка.
Казим фыркнул:
– Гюльнара, какие желания могут быть у жены правоверного? Единственным твоим желанием должно быть желание угодить супругу. Запомни это, если не хочешь, чтобы тебя часто наказывали.
– Супругу, значит, – продолжала нудить Дженнифер. – Хорошо… Когда же свадебная церемония?
– Она уже была, – заявил Казим. – Когда досточтимый Абу-Фарах изъявил желание обладать тобой, ваше бракосочетание уже состоялось на небесах. И поверь мне, господин проявил невероятное милосердие, благосклонно приняв такую недостойную женщину, которая до этого плясала голой на потеху мужчинам.
– Понятно, – уныло резюмировала мисс О’Хара. – Он взял меня в наложницы.
– Ты все переводишь в пошлость. Это неприемлемо. Следи за своим языком, если не хочешь, чтобы тебя часто наказывали.
В доме Казим первым делом отвел ее в медицинский блок, где вежливая смуглая женщина-доктор, трогательно смущаясь, подвергла ее всевозможным исследованиям и экспресс-тестам при помощи больничного диагноста, взяла анализы и через полчаса мучений отпустила, сделав заключение, что девушка абсолютно чиста, никаких инфекций и болезней, кроме залеченных травм и переломов, не обнаружено. Насчет травм О’Хара немного тревожилась, но Казим не обратил на них внимания, похоже сочтя, что это производственные повреждения часто падающей с шеста неловкой стриптизерши, которая еще вдобавок наверняка жила у себя на родине в каком-нибудь беспокойном районе.
Затем толстяк отконвоировал ее по коридору с высокими сводчатыми потолками. На боку у него торчала кобура разрядника, так что Дженнифер вполне могла завладеть его оружием и покинуть здание, оставив за собой несколько бесчувственных тел и пару-другую трупов, однако это, безусловно, было бы плохое начало. Сейчас следовало думать о деле, а не о баловстве.
В стенах коридора периодически попадались двери. Казим остановился возле одной из них, отпер ключом и сделал короткий приглашающий жест:
– Прошу.
Просторная гостиная была богато убрана шелками и бархатом, у дальней стены стояли широкий восточный диван и два кресла, за ними виднелись двери в спальню и ванную комнату. На стене мерцал головизор, совмещенный с терминалом. Не удержавшись, Дженнифер присвистнула: на тюремную камеру эти роскошные апартаменты были похожи меньше всего.
– Именно так, – самодовольно усмехнулся Казим, словно окружающая шикарная обстановка была его рук делом. – Господин Абу-Фарах заботится о своих женщинах. Он хочет, чтобы вы ни в чем не испытывали недостатка.
– Какой заботливый, – сквозь зубы процедила девушка.
– Да, именно так, – повторил Казим, высокомерно скрестив руки на груди. – Эти покои принадлежат тебе. А теперь прими душ, Гюльнара, и я отведу тебя к твоим новым подругам.
О’Хара направилась к ванной, надсмотрщик двинулся следом.
В дверях она гневно обернулась:
– Будешь смотреть, как я моюсь?!
– Едва ли я увижу что-либо новое, – лениво заметил он, однако от двери все же отошел и расположился на одном из кресел. – И поспеши, дерзкая юница, у меня сегодня еще много дел. Эти тряпки больше не надевай – в шкафу тебя ждет богатое платье.
Наскоро ополоснувшись с обнаруженным на полочке ароматным гелем для душа, мисс О’Хара вышла из ванной в клубах пара, от подмышек до колен замотанная в мохнатое банное полотенце. Не обращая внимания на соглядатая, прошла к высокому шкафу-купе, решительно сдвинула в сторону зеркальную створку и принялась копаться внутри.
В отделении для белья обнаружилось именно то, что и должно было обнаружиться, – набор белья. В основном это оказались широкие серые трусы из мохнатой ткани, больше похожие на не слишком короткие шорты. Правда, в соседнем отделении сиротливо лежали одинокие красные трусики-стринги, которые, по-видимому, наложнице полагалось надевать, только когда ее решит посетить хозяин. Ни секунды не раздумывая, Дженнифер натянула стринги и продолжила вдумчивое изучение шкафов.
В отделении для верхней одежды висели четыре действительно красивых платья в восточном стиле, какие-то совершенно уродливые кофточки и накидки, пара богато украшенных шалей, бесформенные мохнатые рейтузики непонятного назначения и эффектный домашний халат. Дженнифер выбрала одно из платьев, скинула полотенце и натянула одежду через голову. К ее удивлению, платье по местным меркам оказалось довольно открытым – без паранджи и хиджаба, с относительно глубоким вырезом и короткими рукавами.
– Красавица, – удовлетворенно констатировал поднявшийся с кресла Казим. Хмыкнув, он одернул на девушке платье, заставив ее возмущенно ойкнуть. – Немного топорщится, но не беда. Для начала неплохо, а завтра мы пригласим портниху, которая сошьет тебе наряды точно по мерке…
Он снова вывел ее в коридор и запер за ней дверь.
– Это твое, Гюльнара, – произнес он, протягивая ей ключ. – Если хочешь, можешь запирать свою комнату. Только учти: это средство от любопытных подружек, но не от меня и не от господина.
Безразлично пожав плечами, О’Хара взяла ключ, и Казим потащил ее дальше по коридору.
– В таком виде разрешено показываться только на женской половине дома, – на ходу он продолжал первичный инструктаж по технике безопасности. – Если ты осмелишься выйти за пределы женской половины с непокрытым лицом, руками или ногами, тебя очень серьезно накажут.
Коридор повернул еще раз и вывел их в широкую рекреацию. Этот зал, как и все прочие помещения виллы, тоже был отделан с чрезмерной, вычурной восточной роскошью. По углам потолок тонул в искусной драпировке из драгоценного черного атласа с Вагриуса, поглощавшего свет утопленных в стенах светильников. Со стен, отделанных красным деревом, каскадами спускались шелковые и бархатные портьеры, украшенные позолоченной вышивкой. В неглубоких нишах мерцали серебряные кумганы, кофейники и сосуды для воды с мастерски выполненной инкрустацией. И повсюду располагались одинаковые статуэтки мужских половых органов – они стояли на полочках, свисали с атласных портьер, валялись на журнальных столиках.
В помещении находилось полтора десятка юных девушек удивительной красоты, в основном азиаток. Они лениво бродили по помещению, возлежали на диванных подушках, грудой сваленных прямо на устеленных дорогими коврами полах, читали изящные молитвенники в сафьяновых переплетах и модные журналы, сидели за терминалами, разговаривали и слушали музыку через крошечные наушники. В дальнем конце было оборудовано нечто вроде тренажерного зала – жены досточтимого Абу-Фараха усердно крутили педали на велотренажерах и качали пресс. Теперь Дженнифер поняла, для чего предназначались рейтузы: в длиннополом одеянии заниматься на тренажерах было невозможно, а использовать для этого шорты или купальник явно не позволяли мусульманские приличия.
– Здесь я тебя оставляю, Гюльнара, – сообщил Казим. – В этом зале вы обязаны находиться до ужина, найди себе какое-нибудь занятие. После ужина можешь уйти в свою комнату. Вероятно, сегодня ближе к вечеру господин захочет познакомиться с тобой.
Когда он ушел, Дженнифер покрутила головой по сторонам – знакомить новенькую с местным контингентом надсмотрщик счел ниже своего достоинства, – деловито подсела к свободному терминалу, пощелкала виртуальной клавиатурой. Разумеется, на машине не было ни выхода в Сеть, ни почтовой программы. Девушкам, насильно взятым в гарем, нельзя давать даже малейшего шанса подать сигнал «SOS». В раздражении она полазила по местному серверу, но вся литература и свежая пресса были в основном на арабском языке. С трудом найдя какой-то старый модный журнал на английском, мисс О’Хара погрузилась в чтение, время от времени бросая по сторонам озабоченные взгляды сквозь виртуальный экран.
Непосредственно перед прилетом на Панеконт у Дженнифер были беспокойные недели. Хорошо хоть от нее не потребовалось досконального умения говорить по-арабски и идеального произношения, так что она изучала язык экстерном, только чтобы понимать сказанное или написанное. Кстати, чтение местных журналов было бы хорошей практикой, однако демонстрировать сейчас владение языком ей определенно не стоило.
Гораздо больше времени ушло на то, чтобы детально изучить досье и психологические портреты многочисленных местных любителей женского тела, регулярно пользовавшихся посредническими услугами владельца ночного клуба Салеха аз-Завахири для пополнения своих гаремов. Дженнифер недоумевала: почему, имея на руках столько материалов, американские спецслужбы не пресекут деятельность торговцев живым товаром? Она еще могла понять, когда компетентные органы подолгу наблюдали за разгуливающими на свободе наркоторговцами, не трогая их: лишняя порция наркоты едва ли сыграет решающую роль в судьбе того или иного наркомана, и если посадят конкретного мелкого пушера, наркоман просто найдет себе другого продавца; зато если мелочь оставалась на свободе, появлялась реальная возможность отследить их контакты и выйти на действительно крупную рыбу. Однако арестовывать высокопоставленных владельцев гаремов в королевстве Аль-Сауди американские спецслужбы явно не собирались, да у них и не было таких возможностей, поэтому каждый день, проведенный эфенди Салехом на свободе, безо всякой пользы ломал судьбу очередной обращенной в рабство дурочке. Вывод напрашивался только один: американская разведка специально не давала делу ход, чтобы иметь компрометирующий материал на отдельных высокопоставленных подданных королевства. Если передать материалы по Салеху местным спецслужбам, он потянет за собой на дно слишком много вип-персон, способных, пребывая на свободе, принести немало пользы Соединенным Мирам. Гораздо выгоднее продолжать сотрудничать с ними, а если проявят своеволие – намекнуть на некоторые скользкие обстоятельства, которые вполне могут стать достоянием гласности. Похоже, совсем не случайно местные власти всех уровней сделали в свое время столько важных и необъяснимых уступок американцам.
Девушки, сидевшие в общем зале гарема, некоторые совсем девчонки, шушукались, изредка бросая на Дженнифер лукавые взгляды. Из доносившихся до нее обрывков фраз – обитательницы гарема говорили в полный голос, не таясь, абсолютно уверенные, что новенькая ни слова не понимает по-арабски, – О’Хара сообразила, что обсуждают ее. Впрочем, догадаться было нетрудно: в речи женщин чаще всего мелькали слова «джамиля» и «шармута».
– Привет, лапочка! – внезапно раздалось у нее над ухом на чистейшем английском.
Дженнифер повернулась и окинула взглядом улыбающуюся миловидную девушку, которая была одета в том же стиле, что и другие дамы из гарема, однако имела явно англосаксонскую внешность и кудри пшеничного цвета.
– Привет, – осторожно отозвалась мисс О’Хара.
– Я Летиция, – сообщила златовласка, присаживаясь рядом на диван. – Только зови меня Летти, ладно? Ненавижу это нагромождение звуков: Ле-ти-ци-я! Будто носорог прошел. – Она засмеялась и продолжала щебетать: – Но представляюсь всегда полным именем, потому что когда говорю, что меня зовут Летти, то тут же начинаются дурацкие недоумения: а как же это будет полностью? Вот, ты узнала, как это будет полностью, а теперь немедленно забудь. – Она наморщила носик. – А тебя как зовут?
– Дженнифер. Но тут меня зовут Гюльнара.
– Меня тут зовут Гюльчатай. – Летиция фыркнула. – Гюль-ча-тай! Час от часу не легче. Вот у тебя красивые имена – и первое, и второе. А ты ирландка, да?
– Как ты догадалась?
– Ты же рыжая, как лиса! А у меня предки из Уэльса, стало быть, у нас с тобой общие кельтские корни. – Летти даже головой помотала от удовольствия. – Послушай, подруга, нам надо держаться вместе, потому что все эти кобылы совершенно не понимают по-английски. Мы для них чужие, американские шармута. Хоть и джамиля, но шармута. – Она снова засмеялась. – Чуешь? Только старшая жена господина, вон та толстая стерва Амина, понимает интерлингву, и то с пятого на десятое. Тоска, поговорить не с кем… – Она тяжело вздохнула. – Тебя сегодня привезли?
– Угу. – Дженнифер старательно заморгала, изображая, что из последних сил сдерживает слезы. – Пыталась устроиться в стриптиз-бар, и вот здрасте… Говорили мне, нельзя связываться с азиатами!.. А ты как сюда попала?
– Как-как, – фыркнула Летиция. – Как это обычно и бывает. Как и ты. Приехала работать по контракту в местное эскорт-агентство, а по приезде мне стерли идентификационный чип и продали меня в этот гарем. В общем-то, я так сразу и предполагала, единственно, думала, что хоть немного дадут поработать в агентстве… Не били, и то хорошо.
– Предполагала?! – не поверила своим ушам Дженнифер.
Неужели конкурирующая фирма? Хотя глупости, едва ли секретный агент стал бы выбалтывать направо и налево свою миссию. У девочки наверняка были другие резоны.
– Ну да, – беспечно кивнула Летти. – Я ехала сюда с тем расчетом, что меня продадут в гарем к какому-нибудь богатому старичку. Ты что, подруга! – Ее глаза округлились. – Это же как угадать все номера в лотерее! В Соединенных Мирах я сублимированное дерьмо на панели жрала и спала со всякими ублюдками за копейки, а здесь я как сыр в масле катаюсь! Ко мне очень хорошо относятся, потому что не выпендриваюсь особо, кормят деликатесами, жилье роскошное, развлекают по-всякому, по первому требованию покупают любое шмотье… Смотри, какие брюлики! – Она наклонила голову, качнула внушительными бриллиантовыми сережками. – Думаешь, я их из дома привезла? Да половина девчонок в Галактике мечтают о такой жизни! Слава богу, про восточные гаремы много всяких страшных сказок ходит, а то все ломанулись бы сюда искать свое бабское счастье…
– А не страшно было, что продадут не в гарем, а в бордель? – заинтересовалась Дженнифер.
– Э, детка! – Летиция снисходительно посмотрела на нее. – Ты что, не в курсе? Здесь нет необходимости кого-либо продавать в бордель. Здесь в бордели конкурс – десять девчонок на одно место. Сюда бабы легкого поведения со всего обитаемого мира слетаются. У проституток указом короля обязательная медицинская страховка, регулярные профилактические обследования, четкий тариф, гигиена как в операционной и нормированный рабочий день. Свободная пресса то и дело заводит песню о том, что при всем прискорбном ортодоксальном отношении к женщинам, которое наблюдается на Аль-Сауди, демократическим мирам следовало бы поучиться у местных порядкам насчет падших женщин…
– Ну а в гарем не боялась? – В глазах Дженнифер светился неподдельный интерес. – Не знала ведь, как все будет. Неужели не страшно было?
– Да было, конечно, страшно. Пока летела, чуть не уписалась! – Летти захихикала. – Но надо же было хоть куда-нибудь двигать из того свинарника, где я жила. И, в общем, я не прогадала. Единственно, конечно, с сексом тут напряг – наш старикашка уже дряхловат, а жен у него много, как и полагается богатому и уважаемому человеку, так что пока до тебя очередь дойдет, уже бываешь готова сама себя за хвост кусать от нехватки интима.
– И тебя устраивает, что ты у мужа – одна из многих?
– Так ведь у нормальных мужиков в Соединенных Мирах так и есть. Жена, плюс любовница, плюс еще одна, помоложе, плюс секретарша, и так далее. Так поди его зацепи еще, нормального-то. А у ненормальных мне было бы намного хуже, чем здесь, – и денег нет, и сам мужик ни на что не годен, и любовника приличного не найдешь, потому что нет денег, чтобы выглядеть как следует…
– Понятно. То есть ты неплохо устроилась.
– Не жалуюсь.
– А как же личная свобода?..
– Какая еще свобода, детка? – изумилась Летти. – О чем ты? Ты вон в своих трущобах была свободна, когда за кусок хлеба отдавалась любому ублюдку? И не смотри на меня так – что, скажешь, от хорошей жизни полетела к черту на рога вертеть голой задницей с подиума? Я здесь гораздо свободнее, чем дома. Вся разница, что в магазин за шмотьем еду в сопровождении старухи и двух охранников. Зато я теперь богата, а в нашем мире деньги – это единственное мерило свободы! У кого больше денег, у того больше свободы. Моя дорогая, весь мир – это просто сложная система клеток, и вся разница между ними в том, что некоторые клетки бывают золотыми, а некоторые, наоборот, тюремными. А все остальные – где-то в промежутке между ними. Понимаешь?
– Я так понимаю, что золотая клетка от тюремной отличается только материалом, – отчеканила Дженнифер. – И часто бывает так, что золотая оказывается крепче тюремной. Золото – довольно прочный материал.
– Ладно тебе грузить-то, подруга, – Летиция скорчила недовольную гримаску.
– Сама начала. – Дженнифер хмыкнула. – Ну, ладно. Допустим, тебе тут действительно хорошо. Но надолго ли это? Ты в этом гареме много видела женщин старше тридцати?
– Ну, троих. Старшей жене вон вообще под шестьдесят!..
– Подожди, не мельтеши. Нашему хозяину сколько лет?
– Ну, под сто уже…
– Возникает закономерный вопрос: где все его предыдущие жены, кроме старшей? Или он вторую жену взял только в восемьдесят пять, а остальной обширный гарем составил за последние несколько лет?
– Ну, брось. Могло и так быть.
– Ты сама-то себе веришь? Тебе сколько лет, красавица?
– Ну, девятнадцать.
– Стало быть, лет десять у тебя еще есть. Плюс-минус. Если не начнешь увядать раньше времени, что при такой ленивой и бесцельной жизни вполне вероятно. Если позже старичок не захочет сделать тебе активную биопластику – а зачем, если новая девчонка стоит втрое дешевле, чем омолаживающие процедуры для прежней? А потом ты неизбежно отправишься туда же, куда и предыдущие жены старичка, вышедшие в тираж, – на улицу.
– Иди к черту! – психанула наконец Летти. – Да пусть хоть на улицу, хоть в пыточный подвал к Синей Бороде! Но эти десять лет будут моими! И я буду делать то, что захочу! Поняла? Буду вертеть своим старикашкой, как мне заблагорассудится! Дурочка, вот же она, свобода! А свобода жрать очистки и терпеть домогательства папаньки-алкоголика – это не свобода, а полное дерьмо! Поняла меня, шармута, ирвар яхбаль, лэтх ник л’яхбаль!
– Ладно-ладно, не расстраивайся так, – проворчала Дженнифер. – Все равно уже ничего не изменишь.
– Да я и не расстраиваюсь. – Летиция оттаяла так же стремительно, как и рассердилась. – Абсолютно не вижу причин. Нормально все будет, не волнуйся. Старичок у нас добрый, ласковый, тебе понравится. Слюнявый только немножко, но это уж придется как-нибудь перетерпеть. И мягкий там, где не надо. Но ты его единственно не тереби, он от этого еще хуже размягчается. Ласкай вокруг, прижимайся грудью и бедрами. Главное, не пропусти момент, когда он начнет оживать, и тогда уже можно осторожно брать его в руку. Запоминай, я плохого не посоветую, пригодится. Сегодня дедуля непременно захочет тебя попробовать, ты же новый цветочек в его цветнике.
– Я вроде не яблочный пирог, чтобы меня пробовать.
– Ты что, детка, так до сих пор и не въезжаешь? Ты теперь собственность господина. Ты теперь именно что яблочный пирог с аппетитной корочкой, который он будет пробовать, когда ему вздумается. Понимаешь? – Летти вдруг хихикнула. – У старичка, кстати, на той неделе день рождения, так он же тебя купил, наверное, себе в подарок! Мы все, его верные женушки, тоже готовим ему подарки…
– Что же вы можете ему подарить? – иронически прищурилась Дженнифер. – Да еще и за его же деньги?
– Рукоделия всякие, – пояснила Летти. – Зачем за его деньги? Милые безделушки, сделанные своими руками. Он похвалит нас и спрячет их в стол, а Казим потом тайком выкинет, чтобы освободить место для подарков на следующий год…
– Понятно. – Мисс О’Хара покачала головой. – А что, на свой день рождения хозяин организует крутую вечеринку?
– Наверняка. Только если ты рассчитываешь повеселиться, забудь. Веселиться будут мужчины. А мы с тобой вместе с другими женами будем сидеть закутанные по самые брови в черное за отдельным столом. А от общего зала этот стол будет отделять резная деревянная ширма. Другим мужчинам запрещено даже видеть наши лица, чтобы не вводить их во искушение.
– А как же Казим?
– А он не мужчина. – Посмотрев на озадаченную Дженнифер, Летти засмеялась: – И не женщина! Он евнух, понимаешь? Распорядитель гарема. Ему все хозяйство еще в молодости отстригли по самый корень. – Она двумя пальцами изобразила клацающие ножницы. – И теперь он не имеет возможности грешить с девушками. Практически ангел, разве что без крыльев.
– Наверное, старичок пригласит на вечеринку влиятельных людей?
– Конечно. На Аль-Сауди приглашают в гости не кого хочешь, а кто может быть полезен или, наоборот, кто может обидеться, не получив приглашения, – если он достаточно влиятелен, чтобы потом доставить тебе неприятности. Будут партнеры и солидные клиенты хозяина, непременно начальник окружной полиции, местный имам. Говорят, обещал быть сам эфенди Хаким, который прикрывает бизнес нашего дедка на более высоком уровне.
– Высоко залетел папашка, – оценила О’Хара.
– Да, молодчага.
– А он вообще кто по жизни?
– Кто ж его знает? Он нам не докладывает. Очень богатый и влиятельный человек – вот и все, что я знаю. Королевский визирь? Солидный промышленник? Штабной генерал? Религиозный шейх? Местный наркоторговец? Да какая тебе разница, детка, если с нами они все ведут себя одинаково? Расслабься, говорю тебе, расслабься и получай удовольствие, тем более что получить его здесь вполне реально.
– А вот если, допустим, на улице закричать? Или попытаться затеряться в толпе?
– Затеряться не получится. Старухи и охранники следят за тобой, как цепные собаки. А насчет позвать на помощь… Была у нас тут одна француженка, Эммануэль звали. Мне девчонки рассказали, что она попыталась на улице позвать на помощь полицейского. Тот обратился к одному из сопровождавших ее мужчин и, узнав, что это просто капризная наложница хозяина, молча козырнул и удалился. Эммануэль потом выпороли при всех кнутом на женской половине дома, для науки остальным, и больше ее никто не видел…
– Какой ужас!
– Да ну, все правильно. Если уж попала по полной программе, птичка, и тебе заранее объяснили правила игры, сиди и не чирикай. В смысле расслабься и получай удовольствие. Дергаться не в наших интересах.
Они болтали еще долго – пока не подали ужин. В основном, конечно, болтала Летиция, которую Дженнифер оставалось только изредка направлять в нужное русло наводящими вопросами. Мисс О’Хара жадно впитывала информацию, которой щедро делилась с ней соседка по гарему, и скрупулезно складировала в памяти особо любопытные моменты.
Общая трапеза проходила в обеденном зале на женской половине особняка. Кормили тут отменно, и Дженнифер от пуза налопалась какого-то странного на вид, но невероятно вкусного синего мяса и экзотических фруктов, внезапно остро ощутив, что в последний раз ела еще утром в космопорту. За столом прислуживали служанки, а также несколько молодых людей, но мисс О’Хара при помощи новой подруги уже научилась отличать евнухов по фигурам, движениям и выражениям лиц.
Когда подали кофе, шербет и мороженое, Дженнифер озадаченно покрутила в руках ложечку:
– Это что же, настоящее золото?!
– Девяносто девятой пробы, – подтвердила Летти. – Тебя что-то смущает, подружка?
– Но это же страшно дорого! – возмутилась О’Хара.
– А, птичка! Понимаешь теперь, о чем я тебе говорила?
– А если я сейчас спрячу эту ложечку и оставлю ее себе?
– Тогда завтра тебе дадут другую. Если будешь продолжать в том же духе, через неделю у тебя будет семь ложечек, а если задумаешь еще таскать чашки с блюдцами, то целый кофейный сервиз. – Летти покрутила пальцем перед носом у подруги. – Эй, але, есть кто-нибудь дома? Ты что, совсем меня не слушаешь? Я же тебе английским языком говорю: тебе дадут столько денег, сколько попросишь. Нет, в разумных пределах, конечно: например, дом или орбитальную станцию ты купить не сможешь. Но любой даже самый шикарный наряд будет твой. Если как следует разноешься, получишь отличное колечко с камушком или сережки с брюликами. Больше тут нечего хотеть: все остальное доставляется бесплатно и по первому требованию. Для чего тебе коллекционировать эти дурацкие ложечки? Ты все равно не сможешь их продать.
– То есть денег на руки все равно не получаешь, просто хозяин оплачивает покупки… – Дженнифер задумалась. – Разумно. Деньги нам давать опасно… И вот почему. Что, если я, накопив ложечек, попытаюсь подкупить охрану?..
– А вот про это сразу забудь, подруга. – Лицо Летиции мгновенно стало чужим. – Даже не пытайся. Даже не думай в эту сторону. Иначе закончишь, как Эммануэль, а то и похуже. Эти псы слишком верны своему господину…
После ужина обитательницы гарема разбрелись по своим номерам. Так и не дождавшаяся господина Дженнифер тоже заперлась у себя в комнате и забралась в постель. Похоже, у старичка сегодня оказалось слишком много дел, так что он не сумел выбрать времени познакомиться со своей новой игрушкой. Впрочем, девушка особо не обольщалась на его счет: он наверняка найдет время завтра.
Приняв неудобную позу, чтобы случайно не заснуть, она прислушивалась к происходящему за дверью. Наконец все обитатели женской половины дома понемногу угомонились. Однако она продолжала терпеливо выжидать, пока девушки покрепче погрузятся в сон. Для того, чем она собиралась заняться сейчас, свидетели нужны не были.
Внезапно в дверь тихо, но настойчиво постучали. Дженнифер нехотя вылезла из кровати, накинула халатик и отперла замок. В комнату, поднырнув под ее руку, проскользнула совершенно нагая Летти. Она быстро юркнула в постель и ослепительно улыбнулась из-под одеяла оторопевшей от такой бесцеремонности хозяйке комнаты:
– Привет, красавица. Смотри, что я тебе принесла!
В руке у нее был искусственный пенис – один из тех, что украшали стены общей залы. Днем Дженнифер решила, что это просто элементы интерьера, призванные настроить обитательниц гарема на определенный лад. Однако теперь выяснилось, что предметы эти вполне утилитарные.
– Они все по форме и величине копируют мужское достоинство господина, – игривым шепотом пояснила Летиция. – Чтобы мы привыкали. Ну, что ты там стоишь, глупая? Иди ко мне, тут вполне хватит места на двоих.
– Брысь из постели, – сурово проговорила О’Хара.
– Тебе не нравится в постели? – Летти откинула одеяло. – Мне тоже не очень. Скучновато. Что ж, я охотно займусь этим на ковре, если тебя так больше заводит. – Она растянулась посреди комнаты, чуть раздвинув ноги, закинула руки за голову. – Хочу видеть тебя всю. Ну, что же ты? Иди сюда, сладкая, я тебя не съем!
– Давай лучше займемся этим в коридоре, – предложила Дженнифер, не двигаясь с места.
Летти изумленно раскрыла рот:
– Но там же иногда ходят евнухи!
– Ничего. Опасность быть застигнутыми обострит наши чувства.
– Ну, если тебя это заводит, то конечно…
Опасливо выглянув из-за косяка в коридор, Летиция переступила через порог. Дженнифер тут же захлопнула за ней дверь и провернула ключ в замке.
– Эй, ну ты чего делаешь? Открывай, дурочка! – Судя по мягким звукам, доносившимся снаружи, теперь Летиция колотила в дверь латексной копией достоинства своего господина. – Ты мне очень нравишься! Нам ведь надо держаться вместе, подружка!..
– Отвали, – заявила Дженнифер. – Я хочу спать.
– Бедняжка, ты просто переволновалась. Еще бы, такое потрясение! Тогда я приду к тебе завтра ночью, когда ты немного успокоишься и привыкнешь. Идет?
– Послушай, лапочка, – терпеливо проговорила мисс О’Хара, – я вообще-то немного не по этой части.
– Брось, крошка! Ты же молодая, здоровая баба, тебе не прожить без секса. А с этим тут архинапряжно. Старичок, как я уже говорила, слабоват по мужской линии, а соблазнять охрану слишком рискованно – за измену положена смертная казнь. Так что остается только два пути: копия достоинства мужа или подружка по гарему. Или и то и другое вместе. – Она фыркнула. – С женщиной за измену не считается – по мнению арабов, это так, детские забавы. Старичок даже любит подглядывать, как мы с девчонками забавляемся. Ну так что? Открывай, и мы мигом решим твои сексуальные проблемы.
– Давай я свои проблемы буду решать сама, по мере их возникновения. Идет?
– Да как скажешь, мисс Я-сама-знаю-что-мне-делать.
Летти прошлепала босыми ногами по коридору и постучала в следующую дверь. Через несколько минут из-за стены донеслось женское хихиканье, быстро перешедшее в сладострастные стоны на два голоса.
Дженнифер выждала еще немного, затем скинула халат и бесшумно отперла дверь. В одних трусиках быстро пересекла коридор. Распластавшись в простенке, выглянула в общую залу. Пусто. Ночью это помещение не охранялось, сюда только время от времени заглядывали с обходом евнухи. Змеей скользнула внутрь. Задрала голову, в тусклом свете развешанных по стенам ночников разглядывая потолок, задрапированный вагриусовским атласом.
Еще днем мисс О’Хара оценила материал придирчивым глазом и сочла, что он вполне подойдет для ее целей. Теперь она в два движения, используя в качестве опоры ниши с серебряными кумганами, взлетела по стене и, упершись ногами в светильник и зацепившись одной рукой за декоративную бронзовую люстру под потолком на пятиметровой высоте, другой принялась сноровисто обрывать полосы черной ткани. Решив, что надрано достаточно, она быстро и ловко спустилась по стене, словно Спайдервумен, и принялась наматывать на себя драгоценные атласные лохмотья, закрепляя их заколками для волос. Закончив работу, изучила результат в одном из огромных зеркал и осталась вполне удовлетворена – из зеркала ей подмигнул ниндзя в бесформенном тряпочном балахоне, одеяние которого скрывало очертания тела так, что было невозможно определить, мужчина это или женщина. Голова воина тоже была наглухо замотана тряпками, оставляя открытой только узкую щель для глаз. Дженнифер быстро сунула указательный палец в кальян, измазала его в саже и провела по переносице, уничтожая последнее светлое пятнышко на своей фигуре, похожей на выбравшуюся из дымохода мумию.
Приодевшись, девушка снова выскользнула в коридор. Бесшумным стелющимся шагом миновала ряд запертых девичьих комнат, свернула за угол, выглянула в следующий коридор. Остановилась перед освещенным проемом распахнутой настежь двери, за которой слышались мужские голоса. Это было помещение для охраны. Стражам запрещалось даже заходить на женскую часть дома, кроме как по личному распоряжению хозяина или старшего евнуха, зато они надежно перекрывали доступ посторонним в этот архитектурный аппендикс, обжитый соблазнительными кисками господина. Двое дежурили у парадной лестницы за следующим поворотом, четверо постоянно находились в комнате для охраны либо «на территории» – по двое совершали обход здания, за исключением женской половины, которую время от времени патрулировали евнухи Казима.
Со стороны лестницы донеслись неторопливые шаги. Дженнифер мигом взлетела вверх по стене и зафиксировала свое тело в углу между стеной и потолком, упершись в гладкие поверхности широко расставленными конечностями. Охранник-араб вывернул из-за угла, прошел по коридору, не обратив никакого внимания на сгусток темноты над головой. Людям не свойственно задирать голову и интересоваться тем, что расположено выше обычного уровня зрения. И даже когда им положено замечать такие вещи по работе, как, допустим, охранникам, им все равно свойственно расслабляться и терять бдительность, когда служба монотонно и однообразно тянется из месяца в месяц, превращаясь в рутину.
Араб свернул в помещение для охраны, и оттуда донеслись приветственные возгласы – вполголоса, чтобы не потревожить драгоценный покой жен хозяина.
Осторожно упираясь ладонями в стену, мисс О’Хара спустилась к верхней планке дверного проема и, вытянув шею, одним глазом заглянула в комнату охраны. Идеальные места для скрытого наблюдения через дверной проем – это углы, образованные его боковыми стойками и полом либо верхней планкой. Если небольшой темный предмет – голова наблюдателя – появится ближе к центральной части проема, находящиеся в комнате люди могут случайно зацепить его периферийным зрением, а вот верхние и нижние углы представляют собой практически слепую зону для стоящего или сидящего противника. И хотя нижние углы для наблюдения предпочтительнее, поскольку человек скорее заметит предмет, появившийся на высоте его взгляда, у верхних углов тоже есть свое преимущество.
Дело в том, что человеческое сознание уже заранее готово распознать объект, появившийся у нижней кромки дверного проема. Оно ожидает , что там может что-нибудь появиться – небольшое животное, выкатившийся из коридора предмет, часть тела высунувшегося из-за простенка наблюдателя, который, разумеется, не умеет летать и поэтому ведет наблюдение, опираясь на пол. Случайно зафиксировав в нижнем углу двери нечто постороннее, человеческое подсознание уже готово приблизительно идентифицировать данный объект и как минимум привлечь к нему внимание сознания. Однако сознание совершенно не ожидает появления чего-либо в верхнем углу дверного проема: людей такого роста исчезающе мало, птица не может проникнуть в здание, по потолку никто ходить не обучен. Подсознание дает тревожный сигнал сознанию, однако то, не найдя в своей картотеке возможного аналога, просто игнорирует сигнал, успокаивая себя множеством доводов – от «померещилось» до «в глазах плывет от усталости». Заинтересоваться странным темным пятном в верхнем углу дверного проема настороженный человек способен только в том случае, если целенаправленно ведет наблюдение за дверным проемом.
Однако охранники явно были расслаблены после многих месяцев покоя, а их внимание, отвлеченное от игры в нарды, было направлено на вошедшего коллегу, так что полторы секунды Дженнифер могла без помех обозревать комнату, после чего плавно, чтобы не выдать себя резким движением, убрала голову за притолоку. Вместе с пришедшим в комнате было четверо, комплект, следовательно, в ближайшие полминуты ей едва ли грозит натолкнуться в коридоре на охранника, идущего навстречу. По-паучьи перебирая руками, она преодолела дверной проем поверху, мягко спрыгнула на пол уже по другую сторону и продолжила движение по коридору, ставя ноги строго вертикально, стелющейся походкой, которая со стороны могла бы показаться нелепой, однако обеспечивала абсолютную бесшумность передвижения.
Добравшись до крайней перед следующим поворотом двери, ведущей в комнату старшего евнуха, она опустилась на колени и внимательно исследовала замок. Он тоже был механическим, как и замки в дверях комнат жен досточтимого Абу-Фараха, – по-видимому, Казим не доверял электронным запорам, опасаясь, что опытный хакер без труда способен их вскрыть. Впрочем, для мисс О’Хара ни электронные, ни механические замки не представляли особой проблемы, если только это не были хитроумные невскрываемые банковские засовы. Но до таких сложностей евнух, разумеется, не додумался, ведь замок на его комнате был установлен не от подготовленных вражеских диверсантов, а от любопытных сучек из хозяйского гарема, вооруженных только собственными длинными ногтями.
Вытащив из своего костюма пару шпилек, Дженнифер аккуратно вставила их в замок и принялась тихонько проворачивать. Никакой сигнализации от взлома, как она и рассчитывала, включено не было – по крайней мере, пока хозяин комнаты находился внутри.
С едва слышным щелчком дверь приоткрылась. Приподнявшись на корточки, девушка заглянула внутрь и едва не отпрянула, разглядев мерцание виртуального монитора над столом и восседающую за ним фигуру Казима. Однако железное самообладание позволило ей замереть без движения, и мгновение спустя она разглядела, что на мониторе крутится энергосберегающая заставка, а евнух спит за столом, уронив голову на сенсорную клавиатуру. Казиму и так приходилось спать слишком мало, поскольку в его обязанности входило сделать несколько обходов за ночь и убедиться, что на территории вверенного ему гарема все спокойно. А уж заботы о достойном устройстве празднества для господина должны были лишить его последних сил. Что ж, с одной стороны, то, что он уснул прямо за столом, создавало дополнительные риски, однако с другой – автоматически решало многие проблемы, избавляя девушку от необходимости запускать компьютер и взламывать код доступа.
Она медленно и бесшумно приблизилась к спящему Казиму, нежно обхватила его сзади двумя руками за шею, нащупывая сонную артерию. Старший евнух недовольно заворочался, однако Дженнифер крепко стиснула пальцы, надавливая на активные точки, и несколько секунд спустя Казим обмяк, погрузившись в еще более глубокий сон. Дженнифер аккуратно убрала его голову с клавиатуры, сдвинув ее на стол, и двумя руками через плечи спящего толстяка застучала по кнопочной панели.
Прямо над компьютером была оборудована вертикальная деревянная полочка под запирающимся на замок пуленепробиваемым стеклом. На полочке в неглубоких нишах висели дубликаты ключей от комнат жен и наложниц эфенди Абу-Фараха. Ну, все понятно. А то Дженнифер даже немного удивилась, почему это женщинам господина, среди которых были те, кого взяли в гарем вопреки их воле, позволяется запираться в своих комнатах. Видимо, старец хотел, чтобы у его жен имелась некая иллюзия свободы, эрзац частного пространства, доступ в которое мог быть закрыт для их подруг, но не для мужа и его евнухов.
В компьютере Казима обнаружилось не так уж много интересного. Оно и понятно: дела старшего евнуха в основном касались гарема и его забот. Даже не дела, по большому счету, – так, делишки. Хотя для местной полиции тут нашлось бы вполне достаточно пищи для размышлений – скажем, кое-какие запароленные файлы, касающиеся похищения женщин и дальнейшей судьбы тех жен досточтимого Абу-Фараха, которые утратили свою свежесть и молодость. Она, кстати, оказалась не столь ужасной, как подозревала мисс О’Хара, – их просто продавали в бордели на отдаленные шахтерские планеты. В любом случае сейчас ее интересовало другое, а престарелым сладострастником пусть потом занимаются те, кому это положено по службе. У Дженнифер не было времени облегчать им работу.
Искомый файл она обнаружила быстро – список уважаемых лиц, приглашенных на юбилей эфенди Абу-Фараха, постоянно должен был находиться у евнуха под рукой, поэтому Казим создал его прямо на рабочем столе.
Ее заинтересовали четыре имени из списка приглашенных, из них одно – особенно. Из того, что Дженнифер знала об этом человеке, вытекало, что имеет смысл рискнуть. Многое, конечно, зависело от него самого и от его взаимоотношений с Абу-Фарахом, в частности осмелится ли он пойти на откровенный конфликт с крупным клиентом. Но мисс О’Хара полагалась на свое умение делать ручными самых сложных самцов. Она имела все основания рассчитывать, что он клюнет на нее и подыграет. В конце концов, рискованная профессия уже давно приучила ее рассматривать двадцать процентов вероятности успеха как очень хорошие шансы.
Компьютер Казима, в отличие от других машин на женской половине дома, был подключен к Сети. Дженнифер забралась в Глобалнет, быстро нашла чат «Санни Труперс» и зашла в него под ником «Дедушка Хо». Среди стремительно сменяющих друг друга реплик посетителей, мелькающих графических сердечек и всплывающих кошачьих мордочек она оставила только одно сообщение – подмигивающий смайлик, словно комментарий на очередную реплику одной из сидящих в чате пустоголовых девиц. Те, кому следует, подписаны на сообщения Дедушки Хо в этом чате и спустя несколько мгновений получат это лаконичное послание о том, что у нее все в порядке, операция разворачивается по плану и помощь пока не требуется. Едва ли завтра кто-нибудь заметит, что с машины Казима имел место несанкционированный доступ в Сеть: старший евнух наверняка не силен в компьютерной безопасности и не полезет в логи, а системный администратор спишет доступ в чат на маленькие личные слабости Казима. И даже если выяснится, что Казим никуда не лазил, компьютерщик решит, что какой-нибудь спамный вирус, проникший в машину через все заслоны, осуществил рабочий тест с зараженного компьютера. Пусть возится с настройками антивируса. Насчет того, что заподозривший неладное администратор сумеет завладеть паролем Дедушки Хо и попытается вести игру в чате от его имени, чтобы выяснить, кому предназначалось сообщение, девушка совершенно не беспокоилась: пароль для связи был одноразовым, сразу после получения сообщения ник в базе чата был уничтожен, и для того, чтобы снова подать сигнал своим, мисс О’Харе следовало войти в другой чат из-под нового ника и с другим паролем. В общем, риск был минимален, а дать знать, что все развивается согласно предварительным расчетам, было нелишне.
Тщательно подтерев следы своего пребывания в компьютере евнуха, почистив папку «ТМР» и «Последние открытые файлы», Дженнифер аккуратно вернула голову Казима на клавиатуру и вдруг замерла, услышав шаги по коридору. Это явно был мужчина, и явно не Абу-Фарах – шаги были размашистые, тяжелые, уверенные. Охранник остановился напротив комнаты евнуха, раздался стук, и ручка двери с громким лязгом провернулась.
Казим едва слышно застонал, шаркнув ногой под креслом. Дженнифер напряженно следила за ним, готовая вырубить его в любой момент. Черт, если во время операции что-то может пойти не так, то оно непременно пойдет не так.
– Досточтимый Казим! – негромко донеслось из-под двери.
Дженнифер замерла: это был голос начальника охранной смены Фархада. Минуя комнату охраны, она слышала, как уважительно именовали его другие стражи.
– Уважаемый Казим, вы не спите?..
Возникла пауза. Начальник охраны за дверью молчал, явно прислушиваясь к тому, что происходит за дверью, и Дженнифер с каждой прошедшей секундой всей кожей ощущала, как растет его подозрительность.
– Уважаемый Казим! – встревоженно позвал он еще раз.
Евнух оторвал голову от стола.
Стиснув зубы, мисс О’Хара издала громкий низкий стон с подвыванием, какой издает спящий человек, когда ему снится кошмар. Ей вряд ли удалось бы имитировать мужской голос, но тонкий голосок лишенного тестикул евнуха она сумела скопировать без особого труда.
– Спит, – произнес за дверью Фархад, явно докладывая в переговорное устройство. – Я мог бы… Да, конечно, эфенди. Не буду тревожить.
Шаги начали удаляться по коридору. Дженнифер между тем пристально следила за евнухом, медленно поднимавшим голову. Она готова была в любой момент нанести удар, однако пока не делала этого, прекрасно понимая, что на следующее утро старший евнух может вспомнить, как его вырубили среди ночи. Активно действовать сейчас было опасно, потому что для гарантии Казима пришлось бы убить, а в таком случае ей оставалось бы только бежать из гарема, позорно провалив операцию.
Евнух наконец поднял голову и мутным, ничего не выражающим взглядом уставился прямо на Дженнифер. Ее сердце стремительно бухало, адреналин будоражил кровь, однако она усилием воли сумела сохранить полную неподвижность. Едва ли Казим мог разглядеть ее сейчас – сгусток мрака без лица посреди комнаты, освещенной только слабым мерцанием виртуального монитора. По крайней мере, он ничем не показал, что увидел ее. Издав сонный хрип, он снова уронил голову на клавиатуру и громко захрапел.
Мисс О’Хара выждала еще пару минут. Каждый человек ночью переживает несколько перемежающихся стадий глубокого и поверхностного сна. При неглубоком сне человек может на несколько секунд выныривать в бодрствование, причем даже не осознает этого, после чего снова засыпает. Наутро он совершенно не помнит, что вообще просыпался.
Выждав еще немного, Дженнифер бесшумно двинулась к двери. Чуть приоткрыв ее, девушка быстро изучила коридор в щель, затем выскользнула из комнаты и аккуратно защелкнула дверь за собой. Прижавшись к стене, выждала еще, проверяя, не устроил ли заподозривший неладное Фархад засаду в коридоре. Нет, похоже, он действительно вернулся в караульное помещение. На всякий случай решила двигаться уже привычной дорогой – поверху, вжавшись между стеной и потолком и поочередно передвигая каждую конечность, одновременно расклинившись тремя другими. Это потребовало дополнительных усилий и времени, так что когда мисс О’Хара спрыгнула на пол возле общего зала, пот катил с нее градом. Зато так было безопаснее и можно было не опасаться столкнуться с внезапно вышедшим из караулки охранником.
Проскользнув в гаремный зал, Дженнифер быстро размотала с себя атласное тряпье и, прихватив обрывки ткани, снова полезла на потолок. Там при помощи заколок и булавок она восстановила разоренную композицию. Спустившись вниз, задрала голову, придирчиво изучая получившееся. К счастью, ткань изначально не была натянута, драпировка свободно ниспадала широкими складками и каскадами, так что то, что теперь некоторые ее части измяты и превращены в лохмотья, в глаза особо не бросалось – по крайней мере, при свете ночников. Однако зажигать верхний свет, чтобы проверять, девушка не стала. И так сойдет. Людям, как уже было замечено, не свойственно задирать голову без особой нужды, так что едва ли повреждения драпировки обнаружат в ближайшие дни, до генеральной уборки. А потом ей уже будет все равно.
Она снова по диагонали пересекла коридор босиком и в одних стрингах, отперла свою дверь и нырнула под одеяло, прислушиваясь к протяжным женским стонам за стеной и ощущая, как тяжело стучит, постепенно успокаиваясь, сердце.
Страстные любовницы в соседней комнате вскоре угомонились. В коридоре рядом щелкнул замок, раздался звук прощального поцелуя, и в дверь Дженнифер снова ударили чем-то тупым и плотным.
– Дурочка, – хрипло донеслось из-под двери. Впрочем, голос Летти не был раздраженным, скорее довольным и умиротворенным. Так могла бы говорить кошка, только что с удовольствием вылизавшая целую миску сливок.
– Оставь меня в покое, – сонно пробормотала Дженнифер, еще раз на всякий случай подтверждая свое алиби. – Я спать хочу…
– Да как скажешь, – хмыкнула Летиция. – Спокойной ночи, спящая принцесса.
Она с достоинством прошлепала к своей комнате и щелкнула замком. А мисс О’Хара завернулась в одеяло, устроилась поудобнее и мгновенно уснула, словно девственница с чистой совестью.

Глава 7

Помощник механика Улоф Йоханссон, не так давно извлеченный из спасательной капсулы сотрудниками орбитального грузового терминала «Хатами XII», терпеливо дожидался возвращения на Панеконт своего транспорта «Айленд Рок». Он целыми днями слонялся без дела по посадочным платформам и коридорам орбитальной станции, бездумно наблюдая, как трудятся автоматические погрузчики и складские роботизированные системы. По вечерам он неизменно обнаруживался в баре для иностранных специалистов, где накачивался дрянным виски по самые брови. Иногда ночью его можно было найти в глухих закоулках станции, где он горланил похабные песни или спал, сидя прямо на решетчатом металлическом полу, прислонившись спиной к стене и уронив голову на грудь.
Вскоре вынужденное безделье начало угнетать шведа. Он стал охотно помогать ремонтникам и монтажникам налаживать погрузочное оборудование, зарекомендовав себя мастером на все руки. Однажды ночью он тайком залез в нутро кофейного автомата в коридоре возле диспетчерской и перенастроил его под свои вкусы. Охрана сначала чуть не намылила Йоханссону шею, но внезапно выяснилось, что теперь вместо привычной казенной бурды автомат выдает ангельский напиток. Всего-то и надо было, оказывается, чтобы металлический ящик прожаривал зерна перед приготовлением на десять секунд меньше и варил порцию на пятнадцать секунд дольше при температуре на два с половиной градуса ниже номинальной.
Понемногу он сумел завоевать авторитет у ремонтных бригад, и теперь к нему то и дело обращались за консультацией по особо сложным случаям. С любой механикой швед был на «ты» и мог вычислить причину любой поломки за несколько минут.
– Нам бы на станцию такого техника, – говорил порой диспетчер Маджид Азизу, на что коллега только сокрушенно качал головой.
Йоханссон появлялся то здесь, то там. Работники станции привыкли, что он постоянно сопровождает ремонтную бригаду, а порой и самостоятельно копается в вышедших из строя погрузочных механизмах. Вскоре он уже беспрепятственно разгуливал почти по всему терминалу, даже по закрытым зонам первого уровня, куда любопытствующих посторонних не допускали, чтобы их не задавило контейнером или не переехало автопогрузчиком, а также чтобы они не попытались вскрыть ящик с чужим товаром. Насчет последнего Улоф был вне всяких подозрений – ему некуда было бы сбывать краденое и негде было его хранить. Разумеется, в жизненно важные сектора, куда даже ремонтников допускали по специальным разрешениям, доступ ему по-прежнему оставался закрыт, зато от щедрот администрации ему выдали старый рабочий комбинезон и каску, так что он стал совершенно неотличим от штатных сотрудников. Денег за работу шведу по-прежнему не платили, однако повар начал накладывать ему двойную порцию, а в баре вдруг открыли кредит на легкое спиртное – что, впрочем, совершенно не повлияло на его вкусы.
А потом случилась история с сухогрузом.
Диспетчеры Азиз и Маджид как раз заступили на очередную дневную смену, когда к станции приблизился гигантский сухогруз «Олимпик». На ближайший час разгрузка менее крупных судов предусмотрена не была – весь терминал обслуживал единственного клиента, все мощности были задействованы, чтобы максимально быстро освободить от товара этого динозавра. Именно возможность обслуживания сухогрузов класса «колоссеум» и приносила основной доход терминалам королевства. Несмотря на то что число терминалов, способных обслуживать такие гиганты, составляло всего лишь полпроцента от общего числа, на суда класса «колоссеум» приходилось не менее четверти межсистемных перевозок. Так что эти полпроцента, в которые входили и терминалы королевства, обрабатывали четверть всего галактического грузового потока.
Размерами сухогруз едва ли уступал орбитальной станции «Хатами», поэтому безопаснее всего было бы разгружать его при помощи шаттлов со значительной дистанции. Однако это решение несло в себе достаточно значимые финансовые потери. Суда класса «колоссеум» двигались строго по расписанию по раз и навсегда определенным маршрутам и не могли задерживаться на стоянках дольше отведенного для этого времени. Поэтому интенсификация процесса погрузки-разгрузки, даже не считая экономии на стоимости содержания парка погрузочно-разгрузочных шаттлов, означала, что за это заранее отведенное время терминал может обработать большее количество грузов. И, соответственно, принести в казну Аль-Сауди больше звонкой монеты. Поэтому в системе Панеконта погрузка-разгрузка судов класса «колоссеум» осуществлялась непосредственно через стыковочные рукава и колодцы. В этом была некоторая доля риска, поскольку стыковку приходилось осуществлять с ювелирной точностью – даже чуть сместившись в сторону, сухогруз из-за своей внушительной массы был способен смахнуть корпусные надстройки станции или даже целый отсек, не говоря уже о том, что лобовое столкновение могло привести к страшной катастрофе. Однако за те годы, что «Олимпик» и его собратья посещали с торговыми рейсами Аль-Сауди, не случилось ни одного инцидента с их участием. Весь алгоритм был отработан до мелочей, а точный контроль стыковки осуществляли компьютерные системы управления сухогруза и орбитальной станции, временно соединявшиеся в единую сеть и действующие словно одна структура: это позволяло обеим сторонам непосредственно использовать телеметрические данные с обоих бортов и работать как единый организм.
В этот злополучный день все начиналось как обычно – по раз и навсегда четко отработанной схеме. Получив от сухогруза опознавательный сигнал, автоматика станции предложила автопилоту огромного транспорта, дрейфующего в паре миль от «Хатами», объединиться в общую сеть. Навигатор «Олимпика» подтвердил возможность слияния, и две системы дистанционно объединились в одну. Теперь людям с обеих сторон оставалось только спокойно наблюдать, как автоматика, используя телеметрию обоих бортов, плавно подтаскивает гигантский грузовик к центральным шлюзовым воротам орбитального комплекса. В первые разы все свободные от вахты сотрудники терминала прилипали к иллюминаторам, чтобы насладиться этим величественным зрелищем, но теперь ежемесячное прибытие «Олимпика» уже превратилось в рутину, и на него глазели только новички.
Тем временем в глубине закрытой для посторонних технической зоны орбитального терминала постепенно нагревался один из компьютерных серверов. Между одной из пар его многочисленных контактов торчала едва заметная крупинка анобтаниума, не позволявшая цепи замкнуться. Не прошедшие в систему команды были дублирующими и вспомогательными, поэтому системе позволялось игнорировать данные аппаратные неполадки. Однако системная ошибка постепенно накапливалась.
За три с половиной секунды до того, как встревоженная система должна была наконец выдать на монитор диспетчера сообщение о неисправности в сервере, крупинка анобтаниума, нагревшись до критической температуры, внезапно вспыхнула холодным пламенем, практически мгновенно сгорев до основания. Бесцветный дым утянуло в вентиляционную систему, а серая окалина осыпалась вниз и смешалась со слоем пыли, усеивавшей поддон сервера. Теперь ничто не указывало на то, что в работу компьютерной системы кто-то вмешивался извне. Контакты благополучно замкнулись, и автоматика не стала выдавать сообщение о неполадках. Однако в то же самое мгновение начал барахлить другой компонент электронной системы, блокированный другой крупинкой…
– Левый борт заваливается, – проговорил Азиз, наблюдая за приближением громады «Олимпика». Проговорил еще не тревожно, но уже с оттенком удивления.
– Это бывает, – авторитетно заявил Маджид. – Автоматика знает, что делает. Наверное, связисты забыли убрать антенну или солнечную батарею, и «Олимпик» пытается ее не сломать. Умная штука все-таки – общая сеть…
– Крен усиливается! – заволновался Азиз. – Эй, пусть уж лучше обломает солнечную батарею, чем пристыкуется криво, его же потом придется стыковать по новой!
– Тебе совсем ребят не жалко. У них же из зарплаты вычтут.
– Если мы потеряем полчаса на повторную стыковку, из зарплаты вычтут у нас! Сам знаешь, время – деньги, особенно у нас на терминале!
Азиз быстро пробежал пальцами по сенсорной клавиатуре.
– И?.. – поинтересовался Маджид, наблюдая за продолжающим приближаться с заметным креном бортом «Олимпика».
Азиз побледнел, его пальцы торопливо порхали над клавиатурой.
– Автоматика не реагирует на команды!
Маджид, мгновенно посерьезнев, присоединился к его усилиям обуздать непослушную систему, но на обоих диспетчерских мониторах вспыхнула красная надпись: «Подключение сброшено. Сеть разомкнута. Подключить сеть? Да/Нет».
Азиз принялся судорожно восстанавливать соединение, но на все его попытки система реагировала одинаково: «Подключение невозможно. Сеть не функционирует. Подключить сеть? Да/Нет».
– «Олимпик»! «Олимпик»! – заорал Маджид по внешней связи. – Сеть упала! Немедленно переходите на ручное управление! Уводите судно, возможно столкновение!..
– О чем вы, «Хатами»? – донесся из динамика удивленный голос навигатора «Олимпика». – Сеть работает, стыкуемся согласно графику…
Пронзительный сигнал тревоги, раздавшийся в диспетчерской терминала, заглушил его последние слова.
– Ручное управление, живо! – заорал Азиз. – В иллюминатор посмотрите, дети шакала!..
Теперь уже было отчетливо видно, что сухогруз сближается со станцией, весьма опасно накренившись, и крен увеличивается с каждой секундой. Непосредственно перед шлюзованием скорости движущейся по орбите станции и сухогруза были почти выровнены, поэтому диспетчерам казалось, что гигантский борт «Олимпика» наползает на них медленно, очень медленно. Однако эта медлительность была обманчивой. Из своего богатого опыта Азиз и Маджид прекрасно знали, чем может грозить столкновение даже при столь небольшом ускорении. Если шлюзовые направляющие войдут в контакт под неправильным углом, то их просто разворотит; однако если станция и судно продолжат сближаться, шлюзовые камеры вдавит в борта, что может вызвать серьезные пробоины.
Теперь заволновались и пилоты «Олимпика».
– «Хатами», сеть сброшена! Переходим на ручное управление, уводим борт в сторону!
– Альхамдулиллах, – пробормотал Азиз.
Маджид в очередной раз запустил самотестирование системы и вновь попытался восстановить сеть – с прежним успехом. То есть без всякого успеха.
– «Хатами», аварийная ситуация! – внезапно снова ожила внешняя связь. – Переход на ручное управление невозможен! Ваша зависшая система блокирует доступ!
– А, ш-ш-ш-шайтан! – Азиз хлопнул по красной кнопке, вызывая ремонтную бригаду. – Как же не вовремя-то!..
– «Олимпик», попытайтесь перезагрузить систему! – посоветовал Маджид.
– Вы что, с ума сошли?! Тогда мы вообще потеряем контроль над управлением! У нас не так много времени до столкновения, чтобы пытаться лечить систему! «Хатами», сейчас все зависит от вас!
– Вас понял, «Олимпик». Делаем все возможное для устранения неполадки.
– Делайте, «Хатами», ради всего святого, делайте! Если столкнемся, мало не покажется никому!
– Сколько у нас времени? – нервно спросил Азиз. Однако Маджид ответить не успел – вместо него это сделала следящая защитная система. Из-под потолка диспетчерской неожиданно раздался механический женский голос: «Внимание, нештатная ситуация! Возможно столкновение с прибывшим судном. До столкновения пятнадцать минут. Необходимо срочно предпринять меры, чтобы избежать столкновения. Повторяю…»
Диспетчеры и без повторения понимали, что дело крайне серьезное. Обычно когда сухогруз и терминал сближались на минимальное расстояние, «Олимпик» начинал ползти с совсем уж черепашьей скоростью, но сейчас он потерял управление, когда разность скоростей еще была довольно велика. Компьютерная система навигации оказалась наглухо заблокирована и не отвечала на запросы, поэтому судно продолжало выполнять последнюю поступившую команду – продолжало приближаться к терминалу с прежней, довольно высокой скоростью, опасной при близком маневрировании. Ее было вполне достаточно, чтобы «Олимпик» протаранил борт станции и вскрыл его, как консервную банку. Многие работники «Хатами» и сухогруза погибнут сразу, а другим останется только надеяться, что спасатели подоспеют быстрее, чем в заблокированных отсеках закончатся кислород и тепло.
На маловероятный случай подобных сбоев в системах навигации прибывающих транспортов диспетчеры «Хатами XII» имели право в непосредственной близости от терминала перехватывать управление судами. Однако сейчас ирония судьбы заключалась в том, что неполадки на «Олимпике» были вызваны именно неполадками на терминале. Здравая идея объединения двух компьютерных систем в единую сеть для большей безопасности шлюзования внезапно обернулась другой стороной – в таком случае у сети не было дублера, чтобы заменить ее в случае отказа.
Азиз и Маджид несколько раз пытались перевести систему на ручное управление, но та неизменно выдавала: «Сеть не функционирует. Доступ невозможен. Подключить сеть?»
Диспетчеры уже находились на грани паники. Удар по корпусу придется как раз напротив диспетчерской, и необходимо невероятное везение, чтобы их отсек не разгерметизировался. А еще скорее их просто разотрет в кашу. Огромный борт «Олимпика» понемногу надвигался, но больше в этом зрелище не было ничего величественного и завораживающего. Это двигалась ужасная смерть – для семи с половиной тысяч сотрудников орбитального комплекса «Хатами XII» и трех тысяч астронавтов сухогруза «Олимпик».
Эфир был наполнен десятками голосов. На обоих бортах ругались, спорили и впадали в истерику сотни людей. Некоторые, правда, сохраняли самообладание, работая быстро и сосредоточенно, но их отчаянные усилия не давали результата. Сеть по-прежнему отказывалась загружаться, а навигационная система – уводить транспорт от рокового столкновения. Пронзительные сигналы тревоги уже без перерыва звучали в коридорах, грузчики и другие сотрудники терминала, не способные помочь в борьбе за выживание станции, бежали к пассажирским шлюзам, чтобы беспорядочно погрузиться в спасательные шаттлы. Азиз и Маджид охотно присоединились бы к ним, однако в этом случае по прибытии на планету их ждала бы тюрьма: они давали присягу и обязаны были оставаться на своих местах, до конца пытаясь предотвратить катастрофу.
Несколько бригад ремонтников в огромном машинном зале судорожно перетряхивали компьютерные серверы и коллекторы силового поля. Все было в порядке, никаких видимых повреждений не обнаруживалось. Создавалось впечатление, что роковая системная ошибка повисла в пространстве между сухогрузом и станцией, поэтому ни с одного борта до нее невозможно было дотянуться.
«Три минуты до столкновения, – объявил механический женский голос. – Всем сотрудникам свободной смены срочно покинуть станцию. Повторяю: три минуты до столкновения…»
Никто из ремонтников не заметил, откуда в машинном зале появился Улоф Йоханссон. Сам швед потом на дознании утверждал, что просто вошел – никакой охраны на дверях не было, поскольку за пять минут до столкновения у охранников сдали нервы и они бросились к спасательным шлюзам. Что касается Йоханссона, то он, накануне слишком много приняв на грудь, уснул в техническом помещении неподалеку от машинного зала, однако пронзительные сигналы тревоги разбудили его и выгнали из берлоги посмотреть, что за суматоха творится вокруг. Сначала он пытался давать судорожно работающим ремонтникам какие-то советы, но тем было не до того: они только отмахивались от него и гнали в коридор. Тогда он хлопнул себя по лбу, пробормотал: «А, понял, поле расконфигурировалось!» – отошел в сторонку, извлек из кармана обломанный складной нож и снял крышку со стоявшего в углу вспомогательного силового коллектора, уже дважды досконально проверенного аварийными ремонтниками.
– Вот такая же фигня случилась у нас однажды на Бетельгейзе, – бормотал он себе под нос, – так там наши ребята…
Бригадир ремонтников в ужасе оттащил его от вскрытого коллектора лишь минуту спустя, когда пьянчужка успел как следует похозяйничать внутри: зачистить пару кабелей и переплести оголившиеся провода, а под конец воткнуть свой обломанный ножик между контактами прерывателя.
– Ты что делаешь, кяфир! – заорал бригадир и, вне себя от ярости, ударил шведа кулаком в лицо, наплевав на то, что противник был в полтора раза массивнее. Впрочем, Йоханссон в драку не полез, только пощупал пострадавшую челюсть и обиженно поинтересовался:
– Это за что же ты меня так неласково?
Внезапно смолкли тревожные сирены – их словно обрезало ножом, и в наступившей тишине бригадира ожидало еще одно потрясение – когда он понял, что пьяница-кяфир все-таки починил систему.
На мониторах диспетчеров одновременно вспыхнула надпись: «Подключение восстановлено. Сеть функционирует». Ожившая автоматика, встревоженная опасным сближением транспорта и станции, немедленно принялась разводить их по параболическим траекториям. Отображенный на диспетчерских мониторах график наглядно продемонстрировал, что больше они не пересекаются.
Синхронным движением оба диспетчера подняли правые руки и утерли холодный пот со лбов.

Никто не связал появление на станции гениального пьянчужки-ремонтника с едва не случившейся аварией. И совершенно напрасно. Потому что накануне инцидента у службы безопасности несколько раз выходили из строя камеры наблюдения в запретной для посторонних зоне технических помещений. Ничего серьезного, всего на пару секунд сбивалось изображение, а поломка мгновенно устранялась похлопыванием по монитору. Однако за это время по коридору успевала проскользнуть незамеченной серая тень в старом рабочем комбинезоне. Когда же тень добиралась до ключевых узлов аппаратных систем, сигнал с видеокамер незаметно переключался на воспроизведение с некоего портативного устройства, искусно спрятанного в каюте Улофа Йоханссона, на которое были записаны те же самые интерьеры, только совершенно безлюдные. Впрочем, если бы даже кто и обнаружил это секретное устройство, то никогда бы не подумал, что оно такое уж секретное и вообще важное, ибо внешним видом оно больше всего напоминало пьяный кошмар радиомонтажника, а не аппарат, реально способный хоть как-то работать. Кое-как спаянная кучка деталей из нескольких ремкомплектов. Деваться Йоханссону было некуда – ведь он попал на станцию почти голым, поэтому пришлось импровизировать на месте. Однако результат превзошел все ожидания. Служба безопасности станции была абсолютно убеждена, что диверсия исключается. Никто не смог бы проскользнуть мимо бдительного ока охранников, а повреждения в ключевых узлах станции были хоть и редчайшими, но всего лишь стечениями обстоятельств – раз в сто лет бывает так, что и палка стреляет. Контроль за техническим состоянием станции резко усилили, а героя-шведа, категорически отказавшегося с позором и без средств к существованию возвращаться на родину, приняли в штат на должность младшего техника.
Предварительно, конечно, о громиле навели самые подробные справки. Выяснилось, что на сухогрузе «Айленд Рок» он был на довольно хорошем счету, хотя и имел взыскания за появление на рабочем месте в нетрезвом виде, а до этого служил в частях технического обеспечения армии Соединенных Миров, имел несколько благодарностей от командования, но в конце концов оказался уволен за беспробудное пьянство.
– Имей в виду, – предупредил гения электроники начальник станции, – до первого прокола. Если напортачишь в пьяном виде – вышвырну без всякой жалости.
– Я только подогревшись и работаю нормально, – пробурчал швед. – Случаются поразительные прозрения! На трезвую голову я способен только гайки крутить…
– Я тебя предупредил, – погрозил пальцем начальник станции, но все-таки разрешил новому сотруднику официально покупать в дьюти-фри самый дешевый алкоголь. Еще лет десять назад он ни за что не согласился бы на то, чтобы штатный ремонтник бродил пьяным по его станции, распространяя мерзкий перегар адского зелья и дурной пример среди сотрудников. Однако за последние годы нравы заметно смягчились, спиртное понемногу перестало считаться смертным грехом, а вот с квалифицированным персоналом начались проблемы – из-за дурацких реформ короля Абдельмаджида многие иностранные специалисты покинули планету. Так что мистер Йоханссон все же стал членом компании «Хатами» королевства Аль-Сауди – пока на птичьих правах, но с полным пансионом.
С другой стороны, воспитательный момент для других сотрудников, на который рассчитывал начальник станции при приеме шведа на службу, сработал в полной мере. Сотрудники на наглядном примере уяснили, насколько отвратительно пьянство. Несмотря на внушительные габариты Улофа, он быстро стал парией: по мнению саудитов, он вел себя не так, как подобает мужчине. Такой огромный и крепкий человек обязан быть гордым и надменным воином, а не сутулым алкоголиком с вороватым взглядом, который регулярно валяется в коридорах вусмерть пьяным, вследствие своих габаритов путаясь под ногами у приличных людей. К тому же, несмотря на габариты, он оказался совершеннейшим пацифистом. Над Йоханссоном начали зубоскалить и издеваться, сначала за спиной, а потом и в лицо – а он, вместо того чтобы достойно ответить обидчикам, только терпел и пожимал плечами. Проявив себя опытным бойцом-скандалистом в борьбе с государством, огромный швед оказался совершенно беспомощен в личном единоборстве – что, впрочем, было характерно для кяфиров, принадлежащих к протестантской ветви христианства. Понемногу он начал получать тычки и оплеухи, все более и более сильные, которые сносил с тем же стоическим терпением, недостойным истинного мужчины. Больше всего усердствовала в оплеухах охрана станции, потому что Улоф постоянно лез в особо охраняемые места, куда даже ремонтные бригады допускали лишь по специальным разрешениям от начальника станции. Слова о том, что доступ в закрытую зону запрещен, на Йоханссона не действовали совсем – он тупо пер вперед, как танк, бормоча: «Посадочную автоматику надо бы проверить, плохие показатели…» или «Не нравится мне что-то фидер сорок четыре…». И лишь затрещины приводили его в чувство. Однако когда пару раз мелкие, но довольно досадные поломки случились именно в тех участках системы и блоках, к которым пьяница швед так рвался, но не получил доступа, начальник станции махнул рукой и велел пускать его везде, куда ему заблагорассудится: дешевле выйдет.
– Вы только приглядывайте за ним, чтобы не напортачил чего-нибудь по пьяному делу, – устало распорядился он.

В один из вечеров, когда Азиз и Маджид заступили в ночную смену, Йоханссон явился в диспетчерскую с инструментами. Он был совершенно трезв и оттого предельно мрачен, больше обычного смахивая на угрюмого канадского лося.
– Привет, Улоф! – обрадовался Маджид. – Что случилось?
– Профилактика. – В таком состоянии швед не был настроен на разговоры.
– У нас все нормально работает, – заметил Азиз.
– Защитные системы сбойнули, – кратко пояснил Йоханссон, открывая металлическую дверцу системного шкафа, за которой змеились и переплетались толстые разноцветные кабели.
Азиз посмотрел на Маджида. Тот пожал плечами.
Некоторое время Улоф возился в шкафу, щелкая переключателями и отсоединяя провода. Вскоре диспетчеры перестали обращать на него внимание, погрузившись в свою работу.
– Порядок, – проговорил наконец швед. – Работает как часы. Какой-нибудь транспорт сейчас заходит на погрузку? – поинтересовался он, не переставая манипулировать тумблерами.
– Ага, – отозвался Маджид. – «Си Бриз», американец.
– Ну, тогда пусть сперва пристыкуется, а потом я подключу следящую систему, чтобы сбоя не было.
– Эй, – забеспокоился Азиз, – а если на нем какие недозволенные вещества? Как же мы его пристыкуем без системы?
Йоханссон хмыкнул:
– Брат, ты давно в последний раз ловил тут контрабанду? А «Си Бриз», судя по архиву, тут уже больше десятка лет мотается, парни свою работу знают и ерундой не занимаются, себе дороже. Брось, всего один транспорт без контроля. Нет, если хочешь, конечно, я все подключу прямо сейчас, но тогда может выйти сбой, и система вообще зависнет на несколько часов.
– Не занудствуй, Азиз, – посоветовал Маджид. – Пускай стыкуется. Зачем нам головная боль на всю смену? Столько лет уже не было инцидентов – с чего ты взял, что именно с этим случайно подвернувшимся транспортом именно сегодня что-то не так? Знаешь, какой это процент по теории вероятности?..
Азиз горестно вздохнул: служебные инструкции он соблюдал, как заветы Пророка, однако всю ночь разбираться с зависшей системой и заниматься потом очередью из скопившихся у терминала грузовиков ему совершенно не хотелось.
– Ладно, не будем рисковать, – решил он. – Подключай, когда пристыкуется.
Ждать долго не пришлось: махина «Си Бриз» уже подползала к внешнему шлюзу. Когда транспорт встал на разгрузку, Йоханссон включил следящую систему, рассказал пару бородатых анекдотов, придирчиво выслушал жидкое хихиканье диспетчеров и, забрав инструменты, покинул помещение.
Выйдя из диспетчерской, швед быстро преодолел несколько коридоров, вскарабкался по металлической лесенке и оказался в самом углу разгрузочного терминала. На протяжении пути он несколько раз пересек зоны покрытия охранных видеокамер, но ни охрана, ни защитная программа никак не отреагировали на появление шведа – теперь он уже был штатным сотрудником и имел полное право перемещаться по разгрузочной зоне. У ворот сновали роботизированные погрузчики, виднелись двое сотрудников станции в оранжевых комбинезонах и касках – их задачей было контролировать действия автоматики, которая, в общем-то, и без того прекрасно справлялась с разгрузкой «Си Бриз». Швед занял позицию между двух штабелей ящиков с каким-то горнопроходческим оборудованием и принялся наблюдать.
Мимо промчался полосатый желто-черный погрузчик с внушительным контейнером, маркированным транзитным клеймом. Прополз его собрат, сворачивая в соседний проход между стеллажами. Йоханссон озабоченно посмотрел на часы, однако нужный робот как раз появился в конце склада – точно по расписанию. Обшарпанный автопогрузчик с достоинством вез по центральному проходу небольшой, но тщательно запакованный ящик, карго-маркировка которого из-за крошечного компьютерного сбоя, устроенного шведом, была незначительно изменена. В результате вместо одного из центральных стеллажей 118 D груз должен был попасть в самый конец склада, туда, где видеокамера службы безопасности уже давно работала с перебоями. Но там, как правило, и не хранили ничего важного – так, обычный складской мусор и дешевые таможенные конфискаты. Мимо со свистом проносились другие погрузчики, однако этот старичок не собирался прибавлять скорости – грузу, который он транспортировал, тряска была категорически противопоказана.
Йоханссон пошел параллельным курсом по узкому проходу между стеллажей, предназначенному для персонала станции, не упуская нужный погрузчик из виду. Наконец тот дотащился до конца склада и бережно сгрузил свой ящик на пластиковый поддон, после чего резво развернулся и с ускорением устремился по проходу обратно к воротам склада, чтобы снова нырнуть в чрево транспорта «Си Бриз».
Выйдя из-за штабеля с оборудованием, Улоф прошел к ящику, пиная по пути металлические стойки стеллажей. Возле самого ящика присмотрелся к одному из пневматических домкратов, при помощи которых можно было загружать контейнеры на стеллажи вручную, недовольно покачал головой. Снял с плеча сумку с инструментами, принялся сноровисто откручивать болты и вскоре снял кожух домкрата. Кожух внутри был весь в масле. Швед повертел головой, прикидывая, куда бы его положить, чтобы не испачкать стеллаж или пол. Наконец вытащил одной рукой из-под стеллажа брезент, набросил его на только что доставленный ящик, а сверху принялся складывать детали, снятые с домкрата.
Ремонт занял четверть часа. Затем Йоханссон собрал домкрат, проверил его, подхватил сумку с инструментами и, посвистывая, направился в дежурку. Брезент с ящика он снять благополучно «забыл», и теперь контрабандный груз был надежно укрыт от посторонних глаз. По складу было разбросано достаточно пустых контейнеров, так что едва ли этот привлечет чье-либо внимание до очередной масштабной проверки.
Если бы следящая защитная система была включена в тот момент, когда «Си Бриз» с этим ящиком на борту швартовался к терминалу, она непременно подняла бы тревогу. Пожалуй даже, общую тревогу по форме номер один, с одновременным уведомлением всех диспетчеров, службы внутренней безопасности и подразделения космического флота Аль-Сауди, патрулирующего данный район пространства. Но хитроумный швед устроил так, что во время шлюзования «Си Бриз» она оказалась отключена, поэтому смертельно опасный ящик был беспрепятственно доставлен на борт «Хатами XII».
Впрочем, еще пару недель сотрудники орбитальной станции могли спать спокойно. Его время пока не наступило.

Глава 8

Дорогой черный глидер опустился перед огромным гаражным комплексом на окраине города, в мигрантском квартале. Комплекс был то ли заброшен, то ли не достроен – ни одно его окошко не светилось, лишь у въезда горел одинокий фонарь. Тем не менее улица, ведущая к нему, была заставлена припаркованными глидерами, причем некоторые были весьма дорогими.
– Если бы я был более мнительным человеком, я бы решил, что вы привезли меня сюда, чтобы похоронить, – добродушно заметил мистер Сименс, когда они с попутчицей выбрались из машины.
По дороге они успели познакомиться. То есть для Сименса давно уже не было секретом, что его якобы случайная спутница Фатима, ради знакомства с которой он приложил столько усилий, – дочь влиятельного бизнесмена и политического деятеля Надера Дахаба. Ее портрет и психологические характеристики он хорошо изучил еще до прибытия на Панеконт. Однако он послушно сделал круглые глаза и очень, очень удивился, чтобы доставить новой знакомой удовольствие. Она, в свою очередь, была польщена вниманием наследника известной в Галактике промышленной империи. Девушка вообще оказалась весьма раскрепощенной и прекрасно осведомленной о том, что делается в Галактике.
– Я училась на Буше Старшем, – пояснила она. – И домой вернулась только с тем условием, что буду вести себя тут так, как считаю нужным. Вы же это хотели спросить – как отец позволяет мне появляться в казино?
– Да, честно сказать, этот вопрос меня мучил, – признался Сименс.
– Ну, слава богу, сейчас не эпоха правления замшелого пенька Абдаллы. – Прислонившись к дверце глидера, она с наслаждением закурила.
Сименс обратил внимание на это «слава богу» – настоящая мусульманка сказала бы «альхамдулиллах», «хвала Аллаху». Впрочем, он готов был бы поспорить, что к христианскому богу у нее почтения ровно столько же, сколько и к Аллаху: абсолютно нисколько.
– И потом, все согласно традиции – я появляюсь в общественном месте в сопровождении мужчин, – криво усмехнулась она после непродолжительного молчания, сделав несколько затяжек.
Оба они понимали, конечно, что двое мужчин-телохранителей никоим образом не могут заменить необходимых по традиции отца, брата или престарелую родственницу. Впрочем, король Абдельмаджид лично служил примером для подданных в том, сколь вольно теперь можно толковать старые законы и традиции – в основном в свою пользу.
– И все же ваш папенька едва ли счастлив в связи с этим.
– Папенька меня обожает и позволяет мне делать все, что я захочу. В пределах разумного, конечно. Роскошное казино «Бахир» с высокопоставленными особами и галантными дипломатами – это в пределах разумного. Заведение, в которое мы сейчас приехали, – несколько за пределами. Пожалуй даже, далеко за пределами. Но про это он никогда не узнает. – Она решительно отбросила сигарету. – Не страшно, мистер Сименс?
– Кажется, совсем недавно вы называли меня отважным мужчиной.
– Хорошо. – Она нагнулась к боковому окошку глидера. – Ждите тут, – велела она телохранителям.
– Как скажете, госпожа Фатима, – невозмутимо ответил тот, что сидел на водительском сиденье. Похоже, она уже не первый раз приезжала сюда и действовала по определенному алгоритму. Если он и не нравился телохранителям, то они ничего не могли с этим поделать.
Под руку с Сименсом она поднялась на растрескавшийся бетонный пандус и особым образом постучала в железную дверь парковочного комплекса: раз – раз-раз-раз – раз. Старая обшарпанная камера слежения над дверью, которая выглядела так, словно последний раз работала во времена Каосского конфликта, внезапно провернулась в кронштейне, уставившись зрачком объектива на пришедших. Похоже, она имела такой вид для того, чтобы у местных хичеров не возникло соблазна разобрать ее на запчасти.
Дверь скрипнула и распахнулась.
– Добро пожаловать, госпожа Фатима, – приветливо пророкотал огромный мордоворот, оказавшийся за дверью. Его обнаженный торс блестел от масла, в руке был зажат здоровенный тесак. – Этот человек с вами?
– Со мной, Искандер.
– Прошу. – Он отстранился, пропуская их внутрь.
Они поднялись по крутой и грязной винтовой лестнице, которая металлически погромыхивала под ногами, миновали длинную бетонную галерею, едва освещенную тусклым светом электрических лампочек, и оказались перед еще одной охраняемой железной дверью, которую также миновали без особого труда, поскольку госпожа Дахаб прекрасно знала все необходимые пароли. Из-за двери глухо доносились ритмические удары какой-то современной музыки. Затем коридор пару раз вильнул и внезапно вывел их в обширное помещение, оформленное в стиле американского ночного клуба.
В полутьме виднелись полторы дюжины низких резных столиков для посетителей. Стульев или кресел нигде не было, зато возле каждого столика были грудой навалены диванные подушки, квадратные и прямоугольные, из которых посетители могли соорудить себе сиденье или ложе по вкусу. В зале было человек сорок, которые либо возлежали за столиками, либо толкались на небольшом танцполе.
Уловив тонкий неприятный запах, витавший по залу, Сименс чуть заметно пожал плечами. Похоже, новая подруга притащила его в наркопритон, которые попустительством короля Абдельмаджида расплодились в столице, как грибы после дождя. Довольно богатый и пафосный, но наркопритон.
До прибытия на Панеконт мистер Сименс подробно изучил сложившуюся здесь ситуацию. На самом деле монарх был весьма обеспокоен резко сократившимся в результате его неумелой экономической деятельности потоком финансовых поступлений. Поэтому он решил пойти на то, на что его отец не пошел бы никогда в жизни. А именно – закрыл глаза на торговлю наркотиками и рабами.
Это принесло невиданный рост доходов. Поток туристов также возрос, хотя его структура заметно изменилась. Вместо прежних благопристойных курортников сюда во множестве устремились дельцы всех мастей и порочные толстосумы, которые с удовольствием отрывались по полной, наплевав на любые запреты.
При этом новый монарх подтвердил все привилегии в торговле, которыми до сего момента пользовались американцы. И даже снизил арендную плату, которую те выплачивали за пребывание в системе Панеконта их военной базы, до символической суммы в один доллар. Так что американское правительство, которому не очень нравилось то, что Аль-Сауди понемногу становится крупнейшей перевалочной базой наркотиков, под давлением мощного лобби транспортных компаний даже вынуждено было защищать Абдельмаджида от скандалов, время от времени раздуваемых свободной прессой.
Однако, по большому счету, такой прагматизм со стороны американцев себя не оправдывал. Мощный поток наркотиков вскоре потек в сторону самих Соединенных Миров. А для перевалки и безопасной доставки наркотиков была завербована целая сеть военных на американской базе в Аль-Сауди, выкорчевать которую никак не удавалось. Направляемые сюда агенты национальной безопасности либо ничего не находили (видимо, вняв недвусмысленным предупреждениям и щедрым взяткам), либо их самих больше никто не находил. Попытки сменить командование базы также ни к чему не привели. Из трех новых командующих один погиб после нелепой аварии в отсеке принадлежащего базе орбитального комплекса, а армейский катер второго по непонятным причинам аварийно разгерметизировался во время инспекционного полета к спутниковому поясу, что также привело к гибели находившихся на борту нового начальника местной контрразведки и нового военного прокурора округа. Третий командующий остался в живых, но при нем абсолютно ничего не изменилось.
Секретные агенты, посланные в систему Панеконта, по-прежнему быстро и бесследно исчезали один за другим. Это свидетельствовало о том, что щупальца коррупции протянулись на самую вершину политического истеблишмента, поскольку о секретных операциях знал очень и очень ограниченный круг лиц. Более того, отрывочные сведения, приходившие не только из королевства, но и из других звездных систем, приводили аналитиков американских спецслужб к мысли, что разобщенная и разрозненная галактическая мафия планирует создать нечто вроде картеля преступных кланов с гигантским общим бюджетом, предназначенным для подкупа должностных лиц и иного продвижения интересов всех участников предприятия, вплоть до устройства переворотов и революций в отдельных регионах обитаемого пространства – как это уже однажды пытались осуществить, например, на планете Дальний Приют. По оценке аналитиков, шансы на то, что эта идея окажется воплощена в жизнь, были весьма высоки. И так же высоки были шансы, что штаб-квартирой картеля станет Аль-Сауди.
Создалась тупиковая ситуация, и как с ней справиться, никто не представлял. В принципе, единственным выходом, способным хоть как-то изменить положение, оставалась военная операция и полная оккупация королевства с установлением марионеточного режима. Но когда в комитете начальников штабов и разведуправлении приступили к подготовительным мероприятиям по оценке возможностей проведения подобной операции, быстро выяснилось, что это практически невозможно. Во-первых, такой план встретил бы отчаянное противодействие лоббистов короля Абдельмаджида в американской элите, как среди владельцев транспортных компаний, так и просто тех, на прикорм которых монархом были потрачены астрономические суммы. Во-вторых, военная кампания против мирного да еще и по всем внешним признакам союзного государства вызвала бы столь мощный общественный резонанс в Галактике и столь негативно сработала бы против международного имиджа Соединенных Миров, что финансовые и имиджевые потери оказались бы немыслимы. Еще бы, ведь королевство Аль-Сауди долгое время было этакой праздничной витриной, демонстрирующей всем неисчислимые выгоды от сотрудничества с «самой передовой демократией Галактики». В-третьих, массированную военную операцию на Панеконте не представлялось возможным произвести с использованием сил, дислоцированных на американской базе в королевстве, – уж слишком сильны были криминальные связи местного командования, слишком велика вероятность саботажа. Аналитики полагали, что план операции станет известен королю Абдельмаджиду через полчаса после того, как его получат на базе. Привлечение же сторонних сил ставило Соединенные Миры в еще более неудобную позицию, поскольку открывало всему миру, что крупнейшая военная база за пределами государства не контролируется ее верховным командованием. Получался замкнутый круг…
Сименс с девушкой заняли свободный столик. Американец попытался соорудить себе кресло, но потом махнул рукой и по примеру госпожи Дахаб просто разлегся на груде подушек. К ним тут же подошел официант, положив перед каждым меню в бархатной папке.
– А в чем разница между «черным кофе» и «чорным кофием»? – поинтересовался Сименс, изучив меню.
– Второе – это «черный одуванчик», – усмехнулась Фатима.
– О! А из скольких яиц тут готовят «иишницу»?
– Не из скольких. Это бромикан.
– Почему бромикан?
– Потому что. – Девушка хмыкнула. – Иишница, понимаете?
– А, вот оно что. – Сименс тряхнул головой. – Дошло. Действительно, остроумно.
– Вы вообще когда-нибудь принимали психоактивные вещества, расширяющие сознание?
– Ну, – он пожал плечами, – марихуану курил в колледже.
– Понятно. – Она мелодично засмеялась. – Значит, вас ожидает удивительный опыт… Если, конечно, вы не боитесь попробовать.
– Я уже сказал, что с вами ничего не боюсь. Однако не могу не заметить, что наркотики серьезно вредят здоровью.
– Это ложь, которой правительства кормят свои народы, чтобы держать их в подчинении, – презрительно проговорила она. – Люди, которые расширяют свое сознание, – сильные люди, им нельзя задурить голову пропагандой по головизору, как всем остальным. – Она впилась в него своими черными глазищами. – Вот посмотрите на меня: я принимаю наркотики и прекрасно себя чувствую.
Это потому, девочка, что ты начала сравнительно недавно, с грустью подумал Сименс, глядя ей прямо в глаза. Начинающим торчкам свойственно чувствовать себя особенными, выделяющимися из толпы. Посмотрим, что ты запоешь года через полтора, когда безнадежно посадишь внутренние органы и начнешь мочиться кровью.
– Что ж, – сказал он, – я готов рискнуть.
– Тогда, я полагаю, нам лучше всего начать с тангриза.
– Что это?
– Чувственный экстаз. Впрочем, увидите. Только возьмите побольше минеральной воды – после него чертовски хочется пить.
Она сделала заказ приблизившемуся официанту, не забыв про минеральную воду. Американец решил полагаться на ее выбор.
В ожидании заказа Сименс скользнул взглядом по залу. Да, определенно, здесь не было случайных людей, забежавших на огонек скоротать вечер. Сюда целенаправленно приходили за наркотиками те, кто готов был переплатить, чтобы вмазаться в спокойной богемной обстановке. За соседним столиком двое молчаливых молодых людей по очереди курили кальян, однако дым из него выходил странный – жирный, белый и взблескивавший в свете стробоскопов, так что Сименс готов был спорить на что угодно, что в кальяне не банальная табачная смесь. Чуть дальше веселилась целая компания иностранцев, похоже французов, парней и девчонок, которые то и дело целовались взасос, не делая различия между полами: их движения были неестественно угловатыми, а смех – странно визгливым. Ближе к дверям сидел араб респектабельного вида с огромной рыжей бородой – его неподвижный взгляд был устремлен в пространство, а руки, стиснутые возле груди, мелко подрагивали. И еще по залу возле столиков там и сям высились целые крепости, возведенные из диванных подушек, внутри которых можно было различить какое-то шевеление – похоже, молодые люди, сладострастие которых было разожжено наркотиками, утоляли его прямо на месте.
От компании смуглых арабов обоего пола, расположившихся в углу зала, отделился юноша, нетвердой походкой двинувшийся к столику, за которым возлежали на подушках Фатима и Сименс. Увидев его, госпожа Дахаб длинно и грязно выругалась. Американец удивленно покосился на нее, поскольку никак не ожидал услышать такие слова от столь милого создания.
– Какие-то проблемы? – поинтересовался он.
– Абсолютно никаких, – ответила она, вскакивая. – Пожалуйста, не вмешивайтесь.
– Но я…
– Не вмешивайтесь, я сказала!
Девушка перехватила новое действующее лицо за три шага до своего столика и начала что-то быстро и зло говорить ему по-арабски. Парень заговорил одновременно с ней – грубо, на повышенных тонах. Какое-то время казалось, что каждый из них слышит только себя. Потом он попытался схватить ее за предплечье, но она стряхнула его руку, развернулась и направилась к своему столику. Сименс уже начал приподниматься, чтобы вступиться за честь девушки, но араб ограничился тем, что выкрикнул ей в спину какую-то дерзость, заглушенную грохочущей музыкой, и поплелся обратно в свою компанию.
– Милая леди, если вам угодно, я научу его хорошим манерам, – заявил американец, когда Фатима, не жалея дорогого платья, снова развалилась на подушках.
– Мне не угодно, – буркнула она и взяла со стола бокал с минеральной водой.
– Простите мое любопытство, но кто это такой сердитый?
– Пустяки, – отозвалась она. – Не обращайте внимания. Один из моих бывших любовников. Очень переживает, когда я общаюсь с другими мужчинами. Думает, что если он мой родной брат, то имеет на меня какие-то особенные права.
Сименс с интересом посмотрел на девушку. Не исключено, конечно, что она просто пыталась шокировать его такими смелыми заявлениями, однако вполне могло быть, что она говорит правду. Золотая молодежь во все времена и в любом государстве отличалась весьма свободными нравами. Особенно та, которая когда-то обучалась в дорогом американском университете, а теперь имела доступ к деньгам арабского миллиардера.
Официант исправно сновал между их столиком и кухней. Вскоре на столике его усилиями оказались внушительный серебряный кумган – внутри, похоже, все-таки был черный кофе, а не чорный кофий, – блюдо с восточными сладостями, ваза с экзотическими фруктами, несколько бутылок минеральной воды и небольшой кальян. Наполнив кофейные чашечки, официант пожелал им приятного вечера, забрал меню, в специальный кармашек которого Сименс, по указанию спутницы, положил довольно солидную сумму наличными (приватность здесь соблюдалась прямо-таки демонстративно), и удалился. Похоже, оплачивать порцию наркотика вперед здесь было принято потому, что после употребления добиться толку от некоторых клиентов было невозможно.
– Это чтобы мы могли скоротать время, пока нам приготовят порцию, – пояснила Фатима, затянувшись сладким дымом из кальяна, и повела рукой над столиком. – За счет заведения.
– Щедро, – оценил Сименс, попробовав кофе, который оказался весьма дорогим и прекрасно приготовленным.
– Не беспокойтесь, себя они не обидят, – усмехнулась девушка. – Эта ерунда таких денег не стоит. За ту сумму, что они с нас содрали, в ближайшей подворотне можно купить десять порций тангриза. Правда, с риском получить по затылку и остаться вообще без порций и без денег. Или попасть в лапы полиции. Здесь мы гарантированы и от того, и от другого. Да и употреблять лучше, конечно, в подходящей обстановке, а не на улице и не в машине.
Они лениво болтали минут десять, после чего вернулся официант и поставил перед каждым керамическую плошку, доверху наполненную какой-то странной коричневой смесью с консистенцией подсохшего столярного клея. Смесь резко и неприятно пахла и под определенным углом зрения играла всеми цветами радуги.
– Это тангриз, – поведала Фатима, взяв со стола чайную ложку. – Его следует употреблять внутрь, вместе с кофе или минералкой, как обычное желе. Начнет действовать минут через десять после первой ложечки.
Они принялись чинно поедать наркотическую смесь, запивая ее дивным кофе. На вкус тангриз был странноват, но скорее приятен, чем нет.
Вскоре Сименс почувствовал, как кровь начинает быстрее бежать в жилах. Волна жара охватила его грудь, распространилась по телу, взорвалась в паху. Американец ощутил все более и более усиливающееся вожделение. Посмотрев на собеседницу, речь которой становилась все более вялой и бессвязной, он заметил, что она тяжело дышит, не сводя с него глаз. Похоже, им тоже пришла пора строить крепость из подушек.
Сунув руку в карман брюк, Сименс раздавил лежавшую там специальную капсулу, и ему в бедро прямо через подкладку вонзилась игла инъектора. Капсула предназначалась именно для таких случаев – если хозяин ощутит неумеренное воздействие какого-либо опьяняющего или дурманящего вещества. Тангриз, похоже, был обыкновенным химическим афродизиаком, однако он мог иметь самые непредсказуемые побочные эффекты, а в таком месте лучше постоянно иметь свежую голову и быть готовым к любым неожиданностям.
Кровь мистера Сименса начала стремительно очищаться от наркотической дряни. Жар в паху отступил, в голове заметно просветлело, мысли перестали спотыкаться одна о другую.
Впрочем, осторожность осторожностью, а десерта никто не отменял. Все еще ощущая остатки отступающего химического возбуждения, Сименс стиснул застонавшую от вожделения девушку в объятиях и рванул платье у нее на груди. В целях конспирации ему определенно следовало вести себя так, словно он тоже одурманен тангризом. Впрочем, Фатима была столь хороша, столь жадно ласкала его, что ему даже не пришлось особенно прикидываться – за отсутствием искусственного возбудителя вполне хватило обычных мужских гормонов.
Они занимались любовью долго и страстно. Когда все закончилось, девушка припала к минералке, как верблюдица, завершившая недельный переход по пустыне. Джебедайя последовал ее примеру – не потому, что ему хотелось пить, а чтобы не вызывать подозрений.
– Это было чудесно, – проговорил он блаженным голосом.
– Это было только самое начало. Сейчас наступит второй приход.
Сименс озадаченно сдвинул брови. Интересно, сколько их вообще, этих приходов? Надолго ли его хватит без наркотической подпитки? Еще за четыре раза он в принципе мог быть уверен, но вот потом недолго было и оконфузиться.
– Где тут у вас туалет? – поинтересовался он.
– Вон там, за бархатным занавесом.
Он прошел в дальний угол клуба, толкнул качающуюся дверь. Остановился возле раковины, набрал полные ладони холодной воды и ополоснул пылающее лицо. Экстренная очистка крови от наркотика имела и свою оборотную сторону: на некоторое время поднималась температура, воспалялись глаза, начинало ломить мышцы. Следовало привести себя в порядок, чтобы новая подруга ничего не заметила.
– Эй, мистер!
За спиной скрипнула дверь туалета. Сименс повернулся и уперся взглядом в жерло портативного разрядника, который сунул ему в лицо брат Фатимы.
– «Дженерал Электрик», модель «угорь», тридцать шестого года выпуска, – проговорил американец. – Дамская модификация. Что вам угодно, сэр?
– Не лезь к моей сестре! Понял? – Щека у юного Дахаба дергалась от нервного тика, разрядник в его руках ходил ходуном. Сейчас, на таком расстоянии и при более ярком освещении, было отчетливо видно, что он моложе Фатимы на несколько лет. Вот только многочисленные признаки выдавали, что с наркотиками он познакомился гораздо раньше ее. – Уходи сейчас, и я оставлю тебя в живых. Но увижу еще рядом с ней – поджарю! – У него задергался угол рта, казалось, он вот-вот разрыдается.
– Я тебе вот что скажу, приятель… – начал Сименс и вдруг щелкнул пальцами левой руки. Молодой араб машинально бросил настороженный взгляд вниз, чтобы определить источник странного звука. Молниеносно убрав голову с линии огня, американец резко вскинул другую руку, ухватил разрядник за ствол и с необычайной силой дернул его на себя. Рискованно крутанул оружие на указательном пальце и перехватил рукоять всей пятерней. Прошла всего секунда, а ситуация зеркально поменялась – теперь разрядник был в руке у Сименса, и его жерло смотрело юному Дахабу точно между глаз.
– Уходи сейчас, и я оставлю тебя в живых, – безмятежно произнес Джебедайя. – Но увижу еще в этом притоне – поджарю!
От изумления и напряжения брат Фатимы выпучил глаза так, что они, казалось, вот-вот вывалятся из черепа. Он начал потихоньку пятиться, старчески шаркая ногами, налетел спиной на высокую урну для использованных бумажных полотенец, потом на косяк двери, наконец попал в дверной проем и исчез в зале.
Сименс посмотрел ему вслед, оторвал пару полотенец, тщательно протер рукоять и боковые поверхности разрядника, чтобы не осталось отпечатков, после чего бросил оружие в урну, укрыл использованными салфетками и, дав ревнивому противнику еще несколько секунд, чтобы убежать достаточно далеко, покинул туалет.
Во второй раз они с Фатимой любили друг друга так же сладко и долго, как и в первый. Казалось, что от раза к разу девушка распаляется все больше и больше. А когда он, немного отдохнув и напившись минералки, собирался пойти на третий заход, музыка в зале внезапно оборвалась, и ее сменили тревожные риффы из начальных титров сериала «Откройте, полиция!».
– Копы! – Фатима резко села на подушках. – Надо убираться отсюда… Черт, но как же хочется!.. – Она прильнула к Сименсу в страстном поцелуе. – Но надо убираться. – Она вскочила, приводя в порядок одежду.
Сименс едва заметно хмыкнул. Стало быть, здесь мы гарантированы и от того, и от другого, красавица? Но сейчас размышлять о столь несвоевременном появлении полицейских было некогда. К тому же, судя по отработанной реакции его спутницы, слова насчет гарантии от полиции все-таки были изрядным преувеличением.
В противоположном конце зала возникло какое-то движение, кто-то хрипло прокричал что-то по-арабски. И когда с танцпола, визжа, хлынули в разные стороны девицы в шортиках и их кавалеры, тот же голос гаркнул уже на интерлингве – видимо, специально для многочисленных зарубежных гостей наркоклуба:
– Всем стоять! Ни с места! Работает королевская полиция Аль-Сауди!..
Несмотря на то что наркодельцам жилось при Абдельмаджиде куда вольготнее, чем при дедушке Абдалле, новый монарх все же вынужден был поддерживать видимость решительной борьбы с преступностью. Для этого время от времени проводились антинаркотические рейды, приносившие куда больше суеты и шума, чем пользы, и практически не затрагивавшие серьезных деятелей черного рынка.
Фатима рванула Джебедайю за рукав:
– Сюда!
Пока основная масса публики бестолково металась по помещению, сталкиваясь друг с другом и с полицейскими, Сименс вслед за подругой скользнул в неприметную дверь в стене, которую тщательно прикрыл за собой.
– Они сейчас станут проверять все технические помещения, – хрипло проговорил он. – Дальше-то что?
Непонятно, для чего этот глухой закуток три на три метра планировался в проекте гаражного комплекса, но хозяева наркопритона не использовали его никак. Он был пуст, на полу имелось на сантиметр густой пыли.
– Подсади-ка меня, – деловито велела девушка, сбросив туфли. Когда он обхватил ее руками за талию и толкнул вверх, она застонала от вожделения, но все-таки справилась с собой и обеими ладонями ударила в потолок. Оказалось, что в центре потолка находится квадратный люк. Своротив крышку набок, госпожа Дахаб подтянулась и выбралась на крышу.
– Дать руку?
– Сам справлюсь…
Оттолкнувшись ногой от пола, мистер Сименс взлетел по стене вверх и пролез в люк.
– Отлично, – проговорила Фатима, лежа на крыше и тяжело дыша. – Теперь пожарная лестница…
– Нельзя, – качнул головой Джебедайя, лежа рядом. – Здание наверняка оцеплено.
Она посмотрела ему в глаза. Приоткрыла рот. Затем принялась энергично стаскивать с себя платье:
– Не могу больше! Возьми меня! Возьми меня прямо здесь!..
– Подожди, моя хорошая, не сейчас. – Он подполз к краю крыши, пристально вгляделся в темноту внизу.
– Я не могу ждать! Я вся горю! Я хочу тебя!
– Если ты не потерпишь пять минут, заниматься любовью нам придется в камере предварительного заключения.
– Да какая разница! Это будет чудесное пикантное приключение!
– Засохни, милая. Ты мне мешаешь.
– Я сейчас закричу, нас арестуют, и мы наконец займемся любовью.
– Тогда мне придется тебя вырубить.
– Как грубо! Мне нравятся грубые мужчины.
– Я догадывался.
Наконец Сименс прикинул приблизительную диспозицию и вытащил из кармана платок. Обычный платок на первый взгляд. Только он был несколько великоват для носового, напоминая скорее бандану, и для того, чтобы разорвать его, требовалось приложить усилие в несколько центнеров. Кроме того, платок был огнеупорным и водоотталкивающим, а также имел крайне низкую теплопроводность и почти не поддавался воздействию кислот и других агрессивных веществ. В сложившихся обстоятельствах эти дополнительные свойства чудо-платка роли не играли, однако в другой ситуации данный лоскут специальной ткани мог оказаться незаменимым.
– Как долго сможешь провисеть на руках? – озабоченно поинтересовался американец, сворачивая платок в тугой жгут.
– Понятия не имею. Ни разу не пробовала.
Сименс задумался. Уронить госпожу Дахаб с высоты пятиэтажного дома было бы не самым лучшим завершением сегодняшнего вечера.
Наконец он решился. Ступив на бордюрчик, окаймляющий крышу гаражного комплекса, американец накинул жгут из платка на толстый кабель в блестящей оплетке, уходивший с крыши куда-то вниз, в темноту, на полтора оборота намотал концы жгута на запястья, повернулся к девушке и произнес:
– Ну, что ж, милая, а вот теперь самое время заняться любовью.
Тихо взвизгнув от восторга, Фатима принялась с двойным усердием сдирать с себя платье.
– Нет-нет, – остановил ее Сименс, – я сам раздену тебя. Лучше обними меня покрепче, меня это очень возбуждает.
Она бросилась на него, едва не сбив с бортика, оплела руками и ногами, тесно прижавшись всем телом, нащупывая жадными губами его губы. Дернувшись пару раз из стороны в сторону, чтобы проверить ее хватку, Сименс убедился, что Фатима практически слилась с ним в одно целое, развернулся и коротко шагнул в пустоту.
Они плавно и быстро заскользили на платке вниз по кабелю. Госпожа Дахаб не успела даже толком испугаться, как они уже преодолели по воздуху четыре этажа, проехав прямо над головами стоящих в оцеплении полицейских. Арабские блюстители порядка были поглощены наблюдением за выходами на первом этаже, поэтому у них не нашлось времени и желания задрать голову вверх, а тихое шуршание кабеля над головой было заглушено гамом, доносящимся из гаражного комплекса: там велись повальные аресты.
Впереди в темноте замаячила плоская белая крыша какого-то приземистого домика, к которой был прикреплен нижний конец провода. Когда до нее оставалось метра полтора, Сименс выпустил платок, чтобы вместе с подругой не влететь в трансформаторный шкаф. Они упали на рубероид крыши и вместе покатились по нему: Фатима так и не разжала жарких объятий.
– Я ушиблась, – шепотом пожаловалась она, – но это было здорово. Давай еще раз, а?
– Непременно, но позже, – тихо сказал он, с трудом отрывая от себя ее цепкие пальчики. – Сейчас нам надо побыстрее отсюда исчезнуть, иначе в ближайшие пару часов нам точно не дадут заняться любовью.
– Нет, так не пойдет! – озабоченно встрепенулась девушка. – Нам непременно нужно заняться любовью!
Они быстро спустились с крыши трансформаторной подстанции по железной лесенке, преодолели высокий сетчатый забор – Сименс бережно подсадил свою спутницу, так что особой преградой это для них не стало, – и бросились в темноту, туда, где за углом остался их глидер.
– Стоп! – внезапно он схватил девушку за руку и дернул на себя. Они прижались к стене, и Сименс осторожно выглянул из-за угла. – Здесь кого-то пасут… Уж не нас ли?
– Полиция? – осторожно спросила Фатима, вытягивая шею.
– Непохоже… Гражданские. Вон тот припаркованный глидер – и вон тот, подальше. По два человека в каждом. Возможно, есть еще одна машина, плохо видно. Света мало. Лично я бы поставил три… Но в тех двух точно кто-то сидит.
– Может быть, телохранители, как у меня? Ждут хозяев…
– Возможно… – Сименс с сомнением потер подбородок. – А твой брат – он на какой машине передвигается?
– Синий «Сандер». Думаешь, он собирается…
– Нет, там два черных «Мистраля», – перебил ее американец. – Похоже на местную контору… Ладно, рискнем. Пешком опаснее…
Он взял девушку под руку и неторопливо, стараясь не привлекать постороннего внимания, повел к ее глидеру. Телохранители не выскочили из машины, чтобы предупредительно распахнуть дверцу перед хозяйкой, хотя оба были внутри. Максимально настороженный Сименс открыл дверцу сам, пристально вслушиваясь, вглядываясь в полутьму салона. Ни малейшего звука, никакого движения.
– В машину, быстро, – едва слышно проговорил он, кладя руку на ручку дверцы водителя.
– Руки на затылок! – донеслось сзади.
Маятником уходя с линии огня, он ударил каблуком на звук голоса и попал. Звякнул об асфальт разрядник. Госпожа Дахаб, уже готовая к дальнейшим приключениям, сориентировалась мгновенно и рыбкой нырнула на заднее сиденье глидера. Сименс рывком распахнул водительскую дверцу и сбил ею с ног второго нападавшего, бросившегося на него из темноты. Плюхнулся на водительское сиденье, половину которого занимала завалившаяся набок туша телохранителя, запустил двигатель, бедром отжимая тело водителя на пассажирское сиденье возле себя.
Рядом с глидером треснул воздух, и ветвистая молния хлестнула по крыше. Слабый разряд, машинально отметил Сименс, оружие выставлено на парализующий минимум. Это определенно не случайные ночные грабители. Мы нужны им живыми.
– Джебедайя! – взвизгнула Фатима.
Глидер взмыл в небо, вслед за ним устремились еще несколько фиолетовых разрядов, которые вонзились в стены окрестных зданий и сокрушили несколько стекол в темных окнах.
– Они что же, мертвые?.. – в ужасе прошептала девушка, когда перегрузка внезапного ускорения перестала вжимать ее в тело охранника, безвольно раскинувшегося на заднем сиденье.
– Не думаю, – отозвался Сименс, озабоченно вглядываясь в экран заднего вида. – Видимо, просто парализованы. Этим ребятам не нужны трупы, им нужны мы. Дверь задвинь, хлопает.
– Две машины за нами, – сообщила госпожа Дахаб, закрыв дверцу со своей стороны.
– Три, – поправил Джебедайя. – Три глидера. Хорошо, что не четыре… – Он резко бросил машину вниз, положив ее набок, и девушка снова оглушительно взвизгнула. – Громкость прикрути, моя хорошая. Отвлекаешь.
Они нырнули в узкий переулок, и две черные машины тут же скользнули за ними. Третья взмыла ввысь и продолжила преследование поверху, над крышами домов.
– Держись! – гаркнул Сименс, закладывая очередной вираж.
Маневр был рискованным – глидер с размаху шаркнул брюхом по углу здания, вниз посыпалась бетонная крошка. К счастью, машина госпожи Дахаб была бронированной и никак не отреагировала на этот опасный контакт. Преследователи были осторожнее и сбросили скорость, чтобы плавно вписаться в поворот, поэтому Сименсу удалось немного оторваться.
– Шикарно водишь! – прокомментировала Фатима.
– Это я еще только разогреваюсь…
Джебедайя бросил свой глидер в лабиринт извилистых улочек и проездов. Он бесстрашно вписывался в самые крутые виражи, собирая лобовым стеклом белье с протянутых над улицами веревок. Один из преследователей, явно менее опытный, чем его коллега, понемногу начал отставать. А вот другой плотно висел на хвосте удирающей машины и уступать не собирался.
– Чертовы спецы, – пробурчал Сименс, – где же вас так тренируют-то…
Все-таки вскоре сдался и второй. Свет его фар перестал показываться из-за угла сразу же после того, как преследуемый глидер закладывал очередной головокружительный вираж. Понемногу «Мистраль» отставал все больше и больше.
– Вот так-то, приятель, – удовлетворенно проговорил Сименс, сворачивая за очередной угол. – Где тебе тягаться с чемпионом…
– Джебедайя, тупик! – вскрикнула Фатима. – Вверх давай!..
– Вижу, вижу…
Впереди действительно маячила сплошная стена мрака, но Сименс не спешил уходить вверх, чтобы перепрыгнуть препятствие. За долю секунды он оценил сложившуюся ситуацию. Вот оно что, выходит, преследователь отстал вовсе не случайно. Кто бы ни сидел в черных «Мистралях», они были местными и прекрасно знали город. Преследователи специально немного отпустили Сименса, чтобы он в суматохе не влетел в глухую стену, а имел несколько секунд благополучно ее перемахнуть. Вот только удрать это ему не помогло бы. Потому что третий «Мистраль», который вел погоню поверху и уже давно потерялся из виду над хитросплетением крыш бедного района, завис в засаде прямо над стеной, готовый протаранить машину госпожи Дахаб, едва она взмоет над переулком. План был хорош, однако третьего преследователя, предусмотрительно погасившего все фары и огни, выдал едва заметный над крышами голубоватый отблеск пламени работающего на холостом ходу двигателя.
Сбросив тягу, Сименс заставил машину зависнуть на месте, развернул ее вокруг собственной оси на сто восемьдесят градусов и с места рванул в обратном направлении, навстречу отставшей погоне. Для вынырнувшего из-за угла преследователя приближающийся свет фар только что удиравшего глидера стал неприятным сюрпризом. В первое мгновение он продолжил сближение, надеясь, что противник начнет метаться, но Сименс хладнокровно пер напролом, и «Мистраль» благоразумно не пошел на смертельное лобовое столкновение. Скользнув вверх, он пропустил глидер госпожи Дахаб под брюхом, тут же совершил аналогичный разворот на месте и снова устремился в погоню.
Теперь преследователь плотно вцепился в Сименса и не отпускал его даже на несколько метров, чтобы снова не потерять. По корпусу глидера госпожи Дахаб снова хлестнули ветвистые молнии разрядов. Джебедайя хладнокровно закладывал крутые виражи, по-прежнему держа высокую скорость, но особо не стараясь оторваться. Его план был в другом.
Когда впереди замаячили отблески фар второго преследователя, серьезно отставшего от погони и теперь движущегося ей навстречу, американец удовлетворенно хмыкнул.
Угадав нужный момент чутьем опытного пилота, вылезшего из десятков смертельно опасных передряг, он бросил свою машину вверх. Преследователь, который был позади, немедленно повторил его маневр. То же самое сделал и тот «Мистраль», что шел лоб в лоб навстречу глидеру госпожи Дахаб. Однако друг друга преследователи не видели, закрытые друг от друга громоздкой тушей машины преследуемого. Поэтому, устремившись за Сименсом одновременно, но с разных сторон, они с оглушительным грохотом столкнулись над переулком. Во все стороны брызнули бронированное стекло и металлические детали шасси. Отброшенный мощным ударом, первый преследователь влетел в угол дома и в туче пыли обрушился вниз с десятиметровой высоты. Второй удержался в воздухе, но потерял высоту и быстро пошел на снижение – видимо, у него оказался поврежден двигатель.
Сименс снова развернулся прямо над покореженными машинами помчался в обратном направлении, к тупику. Удалившись метров на сто, он заставил глидер повиснуть на месте, погасил фары и развернулся в сторону преследователей.
– Что ты делаешь? – закричала Фатима, увидев, что их машина висит в воздухе на холостом ходу. – Нам надо смываться отсюда, и как можно скорее!
– Подожди, крошка, – отозвался Сименс, сосредоточенно глядя на внешний обзорный экран. – У нас тут еще третий…
Третий преследователь, до того безуспешно сидевший в засаде, камнем упал с неба в темный переулок и с ходу устремился в том направлении, куда, по его мнению, сейчас во все лопатки удирал подстроивший его коллегам аварию Сименс. По крайней мере, раз глидер госпожи Дахаб так и не появился в тупике, значит, он гнал сейчас в другую сторону, это же очевидно. Увы, данное умозаключение оказалось неверным, и преследователь сразу осознал свою ошибку, когда за его спиной вспыхнули фары преследуемого.
Ситуация мгновенно зеркально изменилась. Теперь Сименс гнал третьего преследователя, а тому приходилось уворачиваться и увеличивать скорость, чтобы бронированный нос бывшего преследуемого не протаранил его сзади. Уйти наверх и вырваться на простор «Мистралю» мешали многочисленные кабели, натянутые между крышами, мостки и рекламные растяжки. С тротуара по машине Сименса опять хлестнули электрические разряды – видимо, попавшие в аварию агенты уже пришли в себя после столкновения, – однако это не смогло остановить разошедшегося американца.
Третий «Мистраль» дважды вильнул за угол, но Сименс висел у него на хвосте как приклеенный. Этому водителю мастерства явно не хватало – он несколько раз чиркнул бортом о стену, каждый раз теряя драгоценную скорость.
Стекло в его боковом окошке опустилось, и оттуда показалась рука с разрядником. Извилистая молния с треском разорвала пространство рядом с глидером госпожи Дахаб. Сименс прикинул, что теперь бьют боевым разрядом, причем очень мощным – пожалуй, таким вполне можно пробить корпус машины. Однако он упрямо не стал уходить в сторону, и в следующее мгновение случилось то, чего он и ожидал. В очередной раз не справившись с управлением в узком переулке, водитель «Мистраля» снова чиркнул бортом по стене – тем самым, на котором располагалось открывшееся окошко. Разрядник полетел вниз, на асфальт, а стрелок, вполне вероятно, повредил руку.
Глидер Сименса уже почти касался кормы удирающего преследователя. Джебедайя резко форсировал двигатель и ударил «Мистраль» бронированным рылом глидера. Получив неожиданный дополнительный импульс, «Мистраль» начал рыскать носом и зацепил один из нависающих над переулком балконов.
– А вот теперь можно и домой, – удовлетворенно заметил Сименс, когда за кормой глухо громыхнуло и над крышами на мгновение встало багровое зарево. – Здесь нам точно больше не будут рады. Куда рулить, красавица?
– Пусти меня за штурвал, – потребовала Фатима.
– Не уверен, что на этом наши приключения закончились, – возразил Джебедайя. – Лучше будет, если за штурвалом на всякий случай побуду я. Так куда рулить?..

– Поздравляю, Селим. – Полковник Азам сидел за столом в своем кабинете и тер пальцами натруженные глаза. Мистер Сименс вел ночную жизнь, и работавшим с ним офицерам из «Аламута» приходилось несладко. – Значит, разбил все три машины? Ай, шайтан! Вашим людям следует брать дополнительные уроки экстремального вождения в городских условиях. Может быть, нам взять его инструктором?
Селим промолчал, только тяжело вздохнул.
– Он, конечно, весьма бойкий тип, – задумчиво продолжал Азам. – Славно дерется и прекрасно водит глидер. Но во имя Пророка, уважаемый Селим, разве так ведут себя профессиональные наемные убийцы на задании? Профессионал должен быть тише воды ниже травы. Он должен быть незаметен. А что творит ваш мистер Сименс?
– Мы не могли ошибиться, эфенди. Это он, определенно он! Просто выпил в казино лишнего, потерял контроль над собой…
– После такой потери контроля профессионал должен немедленно покинуть планету! – взорвался эфенди Азам. – По крайней мере, если бы я был этим профессионалом, я именно так и поступил бы, без вариантов! Он уже засвечен, он едва не попал в полицейское досье. Теперь если он попытается тайно проникнуть куда-нибудь, его сразу идентифицируют. Фактически он провалил дело. Почему же он не пытается исчезнуть? Вместо этого он отправляется – куда бы вы думали? – в наркопритон! Кстати, ваша блестящая идея с внезапным полицейским рейдом, чтобы взять его с поличным при употреблении наркотиков и немедленно депортировать из Аль-Сауди, успехом также не увенчалась. Поздравляю еще раз.
Селим горестно покачал головой. Поделом, чего уж там. Но кто же мог ожидать от этого америкашки такой прыти?! Кто мог знать, что его не остановят ни полицейская облава, ни три экипажа опытных агентов, специально оставленные возле глидера госпожи Дахаб на тот невероятный случай, если Сименсу удастся улизнуть от полиции?..
– Где нам теперь ловить нашего попрыгунчика? – угрюмо поинтересовался полковник Азам, складывая пальцы домиком.
– Он сейчас в спальне младшей госпожи Дахаб, эфенди.
– Вы уверены?
– Абсолютно. Как только они ушли от моих агентов, я тут же отправил к ее дому людей, а вскоре прибыли и наши голубки. Разумеется, там у нас нет камер слежения, особняк господина Дахаба хорошо охраняется, но они все еще внутри – видимо, предаются блуду. Мои люди расставлены по периметру дома, мимо них и мышь не проскочит. Если Сименс попытается покинуть дом, за ним проследят.
– Хорошо. Только больше никаких грандиозных идей, никаких попыток его задержать или дискредитировать. Незаметно наблюдаем и делаем оперативные выводы, вмешиваясь только в том случае, если возникнет реальная угроза, что он готов к выполнению операции. Все ясно?
– Так точно, эфенди.
– Ступайте.

Полтора часа спустя Джебедайя Сименс осторожно высвободил руку из-под головы крепко уснувшей Фатимы Дахаб. Они лежали в постели ее шикарной спальни, и им больше ничего не угрожало. Однако у Сименса еще оставались незавершенные дела в городе. А на обратном пути надо было непременно найти круглосуточное кафе с доступом в сеть и слить на местный сайт paparazzi.as запись со сферокамеры, которую он тайком выпустил в казино и которая во всех деталях запечатлела его безобразный дебош в казино «Бахир». Страна должна знать своих героев.
Он приоткрыл окно, осторожно выглянул наружу. Аламутских соглядатаев с этой стороны здания было двое, однако не исключалась возможность, что третий замаскировался более искусно. Некоторое время Сименс вел наблюдение за улицей из-за атласной портьеры, а затем легким движением запрыгнул на подоконник, выбрался в открытое окно и, прижимаясь к стене, осторожно пошел по узкому карнизу, опоясывающему весь этаж.

Глава 9

Королевский министр Абдунасер Шариф готовился ко сну не в лучшем расположении духа. День, как он и предполагал, вышел архискверным. Монарх Абдельмаджид присутствовал на заседании королевского совета и, пребывая в дурном настроении после вчерашнего, несколько раз нарушал его ход ехидными репликами и выкриками. В конце он, как и полагается главе совета, выступил с заключительным словом, и эфенди Шариф давно уже не слышал столько грязных слов подряд, тем более из уст монаршей особы. В заключение взбешенный Абдельмаджид перевернул свой стол и удалился не попрощавшись, оставив ошарашенный совет в полном недоумении и тревоге. Несмотря на то что королевские министры выбивались из сил, чтобы поддерживать текущий бюджет в равновесии, монарх полагал, что они делают недостаточно.
Две молчаливые горничные привычно помогли хозяину избавиться от бедуинского костюма и проводили его в ванную комнату. Сидя в огромной мраморной ванне, Шариф никак не мог расслабиться, несмотря на то что служанки нежно и интенсивно массировали его тело намыленными губками. Его мысли упорно возвращались к злополучному королевскому совету. Когда старейшины начали понуро разбредаться, плохо начавшийся день продолжился соответственно. Улыбка и несколько теплых слов перед началом совета в адрес Адиля Азулая, презренного главы «Аламута», не спасла положения. Генерал остановил спешащего в свой кабинет министра, и они проговорили три четверти часа о каких-то дежурных вопросах. К концу беседы у Шарифа начало сводить скулы от напряжения, потому что его губы непроизвольно кривились в гримасе ненависти, и ему приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы сохранять приветливое выражение лица. Нельзя было начинать открытые военные действия с таким сильным соперником, по крайней мере пока.
Служанки умастили вымытого господина министра ароматическим маслом, облачили в халат, отконвоировали обратно в спальню и склонились в поклоне, ожидая дальнейших приказаний. Шариф жестом отпустил их и забрался в свою роскошную постель под парчовым балдахином.
День был тяжелым и нервным, однако сразу провалиться в сон ему не удалось. Он ворочался с боку на бок, смотрел в потолок, нервно моргая пустой глазницей. Нельзя, нельзя было открывать военные действия с таким сильным соперником, но, великий Пророк, до чего же хотелось! Начать с размашистой пощечины, а потом развернуться и гордо уйти, с наслаждением представляя себе, какое сейчас лицо у этого индюка. А потом – многомесячные позиционные бои, горы документов, поиск союзников среди других силовых министров, хитроумные многоходовые интриги, мучительные объяснения с монархом… И в итоге один из участников войны вылетает из королевского совета, возможно, совсем покидает государственный пост. Ну-ка, каковы шансы, что проигравшим будет всесильный Адиль Азулай, сосредоточивший в своих руках власть над тайными службами, сопоставимую только с королевской, тот самый Азулай, который решительно поддержал монарха во время последнего злосчастного мятежа?..
Мало. Мало шансов, эфенди. Прискорбно недостаточно.
Зато пугающе велики шансы, что в этом случае рано или поздно королевский министр Абдунасер Шариф окажется в застенках «Аламута» по обвинению в государственной измене или мятеже. И скорее рано, чем поздно.
Время текло, а долгожданный сон никак не приходил. Прошел уже, наверное, час с тех пор, как министр лег в постель, однако он до сих пор без всякого смысла ерзал по пропитанным потом простыням. Вероятно, надо было принять снотворное, однако министр не доверял фармакологии и старался пользоваться химическими лекарственными средствами только в самых крайних случаях…
– Мир вам, эфенди, – внезапно донеслось из мрака. – Не спится?
Шариф сумел не вздрогнуть. Сузив здоровый глаз, он молча вглядывался в непроглядную темноту в конце спальни, пока та не сжалилась над ним и не шевельнулась, на мгновение обозначив в своей глубине смутные очертания человеческой фигуры.
– Вам неплохо бы поменять свою охрану, – спокойно проговорила черная фигура на интерлингве, снова растворяясь во тьме. – Или хотя бы серьезно пересмотреть систему ее работы. Чтобы проникнуть к вам в покои, я не использовал и половины своих фирменных трюков.
Господин министр, прищурившись, смотрел в темноту. Профессионалы обычно не ведут задушевных разговоров с жертвами, это дилетантизм. Они максимально быстро выполняют свою работу и молниеносно исчезают – стало быть, незнакомец, с легкостью проникший ночью к нему в дом, как минимум не убьет его на месте, а начнет с переговоров. Стало быть, ему что-то надо. И он, разумеется, не из «Аламута»: зачем тайной политической полиции такие сложности, если при желании господина министра можно просто принять под руки по окончании очередного заседания королевского совета?
– Если я закричу, вы меня убьете? – негромко поинтересовался Шариф, стараясь сохранять максимальное достоинство. Разумеется, шайтан стресса некстати потянул его за язык, и он сказал совсем не то, что хотел. Впрочем, в сложившейся ситуации любая другая реплика прозвучала бы столь же глупо и неуместно.
– Нет, – безмятежно ответила тьма. – Но вы же все равно не станете кричать, правда? Я уверен, что вы не станете столь глупо ронять свое достоинство.
– Это будет зависеть от ваших дальнейших действий, – резонно заметил Абдунасер. – Хорошо, допустим, данный вопрос мы прояснили. – Он уже оправился от неожиданности, окончательно убедился, что этому человеку не нужна немедленная смерть господина министра, и в его голосе появились обычные надменные нотки. – Что же вам угодно, эфенди… э-э-э…
– На самом деле мы знакомы, – поведала тьма. – Только заочно. Меня обычно называют «мистер Сименс», хотя и не могу сказать, что всегда.
– Великий Пророк, – тяжело вздохнул королевский министр. – Так это все-таки вы тот безумец, который затеял драку в казино «Бахир» с полковником Акмалем? Я было решил, что это просто однофамилец.
– Да, это был я. Не беспокойтесь, я не дебошир по натуре. Так было надо, поверьте.
– Я по-другому представлял себе работу специалиста вашего уровня.
– У меня свои представления о работе. Именно поэтому я и являюсь специалистом такого уровня.
– Что-то пошло не так, раз вы изволили заявиться ко мне?
– Нет, напротив, все развивается строго по плану. Я просто явился лично подтвердить наши заочные договоренности.
Позер, подумал Шариф. Любитель красивых жестов. Ходжа Насреддин, благородный мститель, ужас богачей, летящий на крыльях ночи. Явно пришел, чтобы продемонстрировать, с какой легкостью способен проникать в самые защищенные особняки. Впрочем, следовало признать, что господин министр действительно оказался впечатлен этой демонстрацией. Однако королевский дворец – не особняк министра Шарифа. Тем более орбитальный королевский дворец. Туда так просто не проникнуть.
– Итак, мы лично подтвердили наши договоренности, – чуть раздраженно проговорил министр, злясь на самого себя – и за свой невольный страх в первые мгновения появления Сименса, и за свое невольное восхищение тем, как ловко этот проходимец обошел его охрану и защитные системы. И еще его терзала досада: если этот человек сумел сделать такое, значит, способен сделать и другой. Надо будет непременно принять меры, тут мистер Сименс прав. – Это все?
– Только у меня есть дополнительное условие, – проговорила тьма.
Эфенди Шариф подобрался. Вот оно, начинается. Мистер Сименс все-таки решил его шантажировать. Господину королевскому министру казалось, что он достаточно осторожен и прикрыт, чтобы его имя не всплыло в случае провала операции. Однако уже одно то, что Сименс пришел к нему на дом, убедительно доказывает, что Шариф ошибся в своих расчетах, и теперь уже было глупо прикидываться непонимающим. Наемный убийца сумел безошибочно протянуть нить умозаключений от нейрохирурга Сейфуля Сулеймани до министра Абдунасера Шарифа – и опять-таки то, что сделал один человек, вполне может сделать другой, только в следующий раз это может оказаться аналитик «Аламута».
– Сколько? – сухо поинтересовался министр после непродолжительного молчания.
– Свои деньги я уже получил, – заверила его темнота. – По крайней мере, половину. И не планирую получить с вас что-либо еще, кроме второй половины гонорара. Однако у меня есть еще один хороший бизнес, и в этой связи я хотел бы заключить на вашей планете одну выгодную сделку.
Ночной гость замолчал. Эфенди Шариф терпеливо ждал продолжения, поэтому Сименс заговорил снова:
– Я знаю, что в Аль-Сауди действуют разрозненные силы сопротивления, практически раздавленные во время последнего мятежа. Так вот, мне необходим контакт с повстанцами.
Министр по-прежнему молчал, и мистер Сименс счел необходимым добавить:
– Я не собираюсь сдавать мятежников «Аламуту», господин министр. Разумеется, вы не можете полагаться на мое честное слово, но вы умный человек и должны понимать, что я не рискну вести подобные игры с «Аламутом», учитывая как безграничное коварство этой организации, так и то, что я сам в этом деле по самые уши и мне едва ли удастся уйти от них безнаказанным. Шантажировать вас связями с подпольем я также не собираюсь – для этого мне вполне хватило бы одного факта вашего обращения ко мне за весьма пикантными услугами, – но даже если бы я захотел так поступить, это очень плохо отразилось бы на моей деловой репутации. Следовательно, логично предположить, что я так не поступлю. Напротив, я хотел бы сделать лидерам сопротивления чрезвычайно выгодное предложение, от которого они просто не смогут отказаться. И самое главное, без их помощи мне едва ли удастся выполнить ваш заказ.
Министр молчал.
– Разумеется, я понимаю, что такие вопросы не решаются мгновенно и на месте. У вас есть время подумать и побеседовать с нужными людьми, поделиться с ними своими сомнениями. В случае положительного решения вы знаете, где меня найти. Пока я провожу предварительный осмотр на месте и разрабатываю конкретные детали операции, но к концу недели мне уже желательно иметь контакт с повстанцами, причем на достаточно высоком уровне.
– Вы же понимаете, что это не так просто, – решился наконец министр. – Какие у меня гарантии, что вы просто не отследите мои контакты за неделю, чтобы потом… – Он осекся, внезапно ощутив, что его никто не слушает.
Кряхтя, министр спустил ноги на пол, сел на кровати, настороженно прислушиваясь, пристально вглядываясь в темноту. Темнота молчала. Он поднялся, сделал три шага в том направлении, откуда только что слышался голос Сименса. Там никого не было; спальня оказалась пуста. Абдунасер сдвинул декоративную панель в изголовье кровати, покрытую арабскими узорами, и с возмущением уставился единственным глазом на пульт охранной системы, приветливо помаргивающий огоньками светодиодов. Система была включена и исправно работала.
Шариф нажал кнопку внутренней связи.
– Слушаю, господин министр, – мгновенно отозвался начальник охраны.
– Все спокойно на территории? – ядовито осведомился Шариф.
– Да, господин министр.
– Немедленно всех людей на территорию! Задержать любого постороннего, которого обнаружите. Ни в коем случае не открывать огонь на поражение. Не калечить. Задержанного доставить ко мне. Но будьте крайне осторожны, он может оказаться крепким орешком.
– Слушаюсь, господин министр, – невозмутимо отозвался начальник охраны.
Шариф отключился и вернулся в кровать, чувствуя себя бесконечно несчастным, обманутым и всеми покинутым. Разумеется, проклятый американский шайтан просчитал и то, что после его ухода собеседник немедленно поднимет на ноги всю свою охрану – просто из принципа. Именно поэтому он исчез так внезапно, выиграв необходимые полминуты для того, чтобы беспрепятственно покинуть особняк. Абдунасер Шариф был почти уверен, что охрана никого не обнаружит и спишет внезапный ночной вызов на прогрессирующую паранойю хозяина. Но ничего, в любом случае пусть этот Сименс покинет особняк бегом, а не прогулочным шагом. Пусть сдаст еще один дополнительный экзамен на профпригодность.
Укрывшись атласным одеялом, господин министр попытался расслабиться, но заснуть сумел только под утро, дождавшись доклада начальника службы безопасности, что на территории все спокойно и посторонних нет.

Ночные похождения вымотали Джебедайю и Фатиму до предела, поэтому проснулись они только в третьем часу дня. Ожидавшие их пробуждения служанки тут же подали им кофе в чашечках-наперстках и деликатно удалились.
– Ты не боишься, что они расскажут твоему отцу про меня? – поинтересовался Сименс, смакуя ароматный напиток.
– Нет. Они преданы мне, как собаки.
– А другие слуги? Привратник на дверях, который впустил нас ночью?
– Послушай, ты только не ревнуй, но отец прекрасно знает, что я вожу сюда мужчин. – Она мило улыбнулась. – Также он знает, что если запретит мне это, то я буду встречаться с ними в городе, а это менее безопасно как для меня, так и для него – больше риска огласки. А если он решит держать меня под замком, я либо сбегу, либо перегрызу себе вены.
– А ты своего не упускаешь.
– Разумеется. Женщине здесь только так и следует держаться, чтобы можно было жить нормально. – Она поставила пустую чашечку на прикроватный столик и перевернулась на живот. – Главное – сразу правильно себя поставить. Приказать нести завтрак?
– Давай лучше позавтракаем в городе. Ненавижу есть в постели, а спускаться в столовую хочется еще меньше. Возможно, это мои пуританские предрассудки, но очень неприятно было бы столкнуться с твоим отцом или братом.
Через полчаса Сименс с младшей госпожой Дахаб сидели в главном зале ресторана «Сани». Несмотря на название, заведение не подавало русской кухни – просто по-арабски это слово означает «роскошный». Вежливый метрдотель почтительно проводил их до столика, покрытого парчовой скатертью с золотой вышивкой. Официанты принялись раскладывать по обе стороны от их тарелок серебряные столовые приборы.
– Спасибо, я всегда пользуюсь своими. – Сименс извлек из внутреннего кармана футляр черного дерева, раскрыл его и достал оттуда небольшую вилку и изящный столовый нож, покрытые ниппонскими иероглифами. – Это мои талисманы.
– Как вам будет угодно, – уважительно кивнул метрдотель.
– Что это за ящерицы бегают по стенам? – спросил Джебедайя у подруги, когда им подали салат из свежайших овощей и изысканных морепродуктов. – Мне казалось, что это шикарный ресторан, а не халупа на берегу океана.
– Именно что шикарный, – отозвалась Фатима. – Это ручные цезиусы. В ресторанах Аль-Сауди они считаются символом достатка и роскоши, а также дополнительным аттракционом для богатых туристов – инопланетные гости обожают подкармливать их со своего стола. Смотри, какие лапочки. И очень чистоплотные, никакой антисанитарии.
Когда подали горячее, мистер Сименс ощутил наконец уже давно ожидаемое покалывание в кончиках пальцев, которыми он держал вилку. На самом деле и вилка, и нож были замаскированными тестерами, способными распознать до двух с половиной тысяч известных в Галактике отравляющих, агрессивных и мутагенных веществ. Сигнал об опасности подавался в виде слабого электрического разряда на корпус тестера. По величине, частоте и характеру сигнала Джебедайя даже научился различать группы вредных веществ. Сейчас в его блюде прибор зафиксировал большое количество каких-то сильнодействующих растительных алкалоидов; возможно, они и не убили бы Сименса, но вырубили бы наверняка. Впрочем, нет, человеческое сердце едва ли смогло бы перенести столь сильный седатив.
Он начал тщательно протирать нож и вилку салфеткой и делал это до тех пор, пока покалывание в пальцах не исчезло. Увидев, что Фатима взяла свои приборы, он поспешно дернул ее тарелку на себя.
– Эй, что случилось? – Девушка удивленно посмотрела на него.
– Позволь мне поухаживать за тобой, – проворковал он, отрезая маленький кусочек от ее горячего – филе какой-то местной экзотической рыбы, приготовленной на пару. Нет, тестеры молчали, в блюде госпожи Дахаб яда не было. – Открой ротик, солнышко…
Скормив ей отрезанный кусок, мистер Сименс снова занялся своей фуа-гра с абрикосовым пюре. Отделив кусочек и от этого блюда, он повертел головой и сфокусировал внимание на вцепившемся в бархатную штору цезиусе, который висел вниз головой и дразнил его тонким раздвоенным язычком.
– Ай, какая лапочка! – умилился бизнесмен. – Иди сюда, животное, на тебе мяска.
Он поднял кусочек фуа-гра на вилке, ощущая подушечками пальцев колючую пульсацию крошечных электрических разрядов, повертел, соблазняя ящерицу. Та равнодушно моргнула и отвернулась.
– Нет, ну это хамство, подруга! – возмутился Сименс.
Он не поленился встать, приблизиться к ящерице, оттянуть ей пальцем нижнюю губу и положить кусок печенки в рот. Недовольно кося на него радужным глазом, цезиус зачавкал угощением.
– Вот, так лучше! Вкусно?
Цезиус облизнулся. Вновь посмотрел на человека – на сей раз с интересом.
– Ну, то-то!
Сименс вернулся за стол. Цезиус забеспокоился. Заозирался, свалился со шторы на пол и сосредоточенно затопал следом.
Взяв бутылку минеральной воды, Сименс медленно, со вкусом наполнил бокал. Полюбовался бокалом на просвет. Поднес было ко рту, когда кто-то подергал его за штанину. Посмотрев вниз, Джебедайя разглядел, что цезиус стремительно карабкается вверх по его брюкам. Добравшись до скатерти, ящерица перебралась на нее и, повиснув, выжидающе уставилась на американца: давай еще.
– Вот! Это совсем другое дело! – обрадовался Сименс. – Иди сюда, рептилия, голодной не останешься.
– Ты уделяешь этой твари больше внимания, чем мне, – надулась Фатима. – Я тоже хочу фуа-гра с твоей вилки.
– Рыба совершенно не сочетается с птичьей печенью, – строго сказал Сименс, тыча нанизанным на вилку куском в мордочку ящерицы. Цезиус лениво моргнул и принялся кусать лакомство. – От такого сочетания может случиться понос.
– В первый раз слышу про такое. Это ты только что сам придумал, чтобы морочить мне голову… Эй, что это с ним?
Цезиус вдруг перестал жевать и нахохлился, выпучив глаза. Затем отцепился от скатерти, упал на пол, перевернулся на спину и задергал лапами в агонии.
– Обожрался? – озадаченно предположил Сименс.
– Непохоже…
– Я ему дал всего два кусочка. Может, предыдущие клиенты?.. – Джебедайя замолчал и подозрительно принюхался к своей фуа-гра. – Нет, это вроде свежее…
– Два кусочка вот этого? – Девушка пристально посмотрела на тарелку приятеля. – Гм…
– Ну да. Но я не…
– Ясно. – Она быстро набрала номер на своем коммуникаторе. – Эфенди Сабир? Да, это Фатима. Срочно направьте наряд в ресторан «Сани». Попытка отравления. Нет, не я, мой друг. Эфенди, я сама выбираю друзей и не нуждаюсь в ваших нотациях. Хорошо, ждем. – Она дала отбой и молча посмотрела на Сименса.
Тот пожал плечами, но тоже ничего не сказал.
Десять минут спустя упитанный усатый араб в форменной рубашке сидел за столиком между Фатимой и Джебедайей и заполнял на портативном компьютере бланк протокола. Бледные от страха метрдотель, официант и шеф-повар стояли перед ним навытяжку. Пробежав глазами последние строки, полицейский поднял усталый взгляд на шеф-повара:
– Итак, неизвестный проник в ресторан с черного хода, предъявив удостоверение секретной службы «Аламут». Дождавшись официанта, который обслуживал этот столик, он уточнил, какое из готовящихся блюд предназначено для мистера Сименса. Далее под большим секретом он сообщил вам, что наркомафия планирует отравить вышеупомянутого, и якобы с целью сорвать эти зловещие планы добавил в фуа-гра несколько капель противоядия. Предупреждать мистера Сименса и вообще кого-либо он запретил, мотивировав это тем, что может сорваться масштабная антинаркотическая операция «Аламута». После этого неизвестный покинул ресторан через черный ход. Я все верно записал?
– Так точно, – проскулил шеф-повар. – Но откуда же я мог знать, что противоядие не сработает?..
Полицейский сокрушенно покачал головой: великий Пророк, с каким же дубьем приходится работать.
– Не было никакого противоядия, – строго сказал он. – В блюдо был добавлен яд, это просто вам сказали, что противоядие.
– О, Аллах! – испуганно воздел руки к небу повар.
– Сколько раз я говорил, что в случае любых нештатных ситуаций надо немедленно вызывать меня! – не выдержал метрдотель.
– Это же «Аламут»! Он приказал никому не говорить! – плаксиво начал оправдываться шеф-повар. – Сказал, что это нарушит строжайшую секретность операции…
– Собачий сын! А то, что он все это рассказал тебе, конечно, не нарушило секретность операции?! Когда ты уже научишься думать головой?..
– Так, хватит! – прикрикнул полицейский. – Разговаривать будете, когда я что-нибудь спрошу. – Он поставил последнюю точку и посмотрел на Сименса. – Если все верно, пожалуйста, поставьте свою электронную подпись.
Джебедайя и Фатима заверили протокол.
– Мы можем идти, офицер? – поинтересовалась госпожа Дахаб.
– Да, вы свободны, – сказал полицейский. – Но прошу вас пока хранить молчание о том, что произошло. Не исключено, что здесь действительно каким-то образом замешан «Аламут». Всех касается! – Он перевел взгляд на сотрудников ресторана. – А с вами я еще побеседую.
– Господа, – проникновенно произнес метрдотель, – я приношу вам глубочайшие извинения за этот прискорбный инцидент. Разумеется, весь ваш заказ мы отнесем на свой счет. – Он заискивающе улыбнулся полицейскому. – Это и к вам относится, эфенди.
– Но я ничего не заказывал, – удивился тот.
– Это поправимо.
Полицейский выжидающе посмотрел на Сименса. Делать заказ при посторонних он явно не собирался.
– Спасибо за содействие, офицер, – проникновенно сказал Джебедайя, поднимаясь из-за стола.
Уже в машине Фатима отрешенно проговорила:
– А ты, оказывается, нарасхват. Полковник Акмаль рвется набить тебе морду, кто-то травит тебя в ресторане. Вчера, наверное, тоже тебя ловили? А я-то, дура, решила, что кто-то решил меня похитить, чтобы шантажировать отца… – Она посмотрела на него: – Так ты и правда наркобарон? Только не ври мне.
– Насколько я знаю, нет, – невозмутимо отозвался Сименс. – Я – честный бизнесмен, прибывший в Аль-Сауди, чтобы немного развеяться и отдохнуть от тяжких праведных трудов.
– Жалко, – искренне произнесла девушка. – Ты и так крутой, но если бы еще был опасным международным преступником, с тобой было бы еще интереснее… – Она откинулась на спинку сиденья. – Послушай, но ведь тебя снова могут попытаться отравить!
– Запросто, – беспечно согласился Сименс.
– Бедный. Тогда больше никаких ресторанов. Я буду готовить тебе сама. Мне-то ты доверяешь, надеюсь?
– Конечно, милая. Но тогда они придумают что-нибудь еще – допустим, используют плазменный снайперский комплекс.
– Кто это – они?
– Понятия не имею.
– Фу, дурак!
В этот вечер они для разнообразия поехали в гостиницу к мистеру Сименсу, и госпожа Дахаб осталась у него в номере до утра.

– Это же не мы, – грустно проговорил эфенди Азам. – Определенно не мы. – Он перевел задумчивый взгляд на помощника: – Или мы?
Тот испуганно замотал головой:
– Команды не было, эфенди! Разве что какой-нибудь исполнитель на месте решил проявить ненужную инициативу…
– Вы настолько не уверены в своих людях, Селим?! – Полковник удивленно посмотрел на него.
– Уверен, эфенди, – поспешно мотнул головой помощник. – Нет, исключено. Это не мы.
– Тогда кто?
– Потенциальный противник? Они даже сумели подделать наше удостоверение, стало быть, против нас играет довольно масштабная сила…
– Чепуха. Просто услышав слово «Аламут», повара тут же наделали в штаны, им было не до того, чтобы тщательно обнюхивать удостоверение «агента». Думаю, им запросто можно было показать палец и заявить: «Аламут» – они и это приняли бы за удостоверение. Не думаю, что против нас работают спецслужбы противника. С другой стороны, конечно, это и не мальчишки из уличной банды. Думается мне, мистер Сименс где-то перебежал дорогу какому-то серьезному бизнесмену, скорее всего нелегальному…
– Он спит с дочерью эфенди Дахаба, – проговорил Селим. – Старик известен своим крутым нравом и ревностью по отношению к ухажерам дочери. Хотя он вынужден терпеть ее любовные приключения, они ему давно поперек горла.
Азам побарабанил пальцами по столу.
– Вы продолжаете наблюдение в номере Сименса?
– Конечно, эфенди.
– Глаз с него не спускать. Старика Дахаба тщательно проверить. В любом случае за Сименсом следить плотно.
– А если кто-то и дальше будет пытаться убрать его?
– Пресекать любые попытки причинить ему вред. Нейтрализовать тех, кто будет пытаться. Мистер Сименс очень не прост, и ему явно есть что скрывать, но мы до сих пор так и не получили четких доказательств, что это именно он. Международный скандал нам совершенно ни к чему, по крайней мере без прямого приказа эфенди Азулая. Если же Сименса зачем-то пытаются убрать наши приятели из министерства внутренних дел, то тем хуже для них. Операции такого уровня принято согласовывать со всеми службами, а если из соображений внутренней безопасности этого не делается – будьте готовы, друзья, что вам будут мешать собственные коллеги…

Глава 10

Дженнифер О’Хара провела в гареме эфенди Абу-Фараха уже несколько дней. Она спала, ела, читала, плавала в бассейне и занималась на тренажерах. С ней прекрасно обращались, никто не пытался ее обижать, однако и попыток сближения не предпринимали. Она по-прежнему была чужой для всех, кроме Летиции, однако и ее ежедневного трещания с утра до ночи мисс О’Харе хватало с избытком. Летти больше не пыталась приставать к ней с эротическими глупостями, решив, что этот персик скоро дозреет без посторонней помощи и сам упадет ей в руки. Старый Абу-Фарах тоже не тревожил ее по ночам. За это время он несколько раз посетил гарем днем, чтобы ласково побеседовать со своими женами, но не уделил новенькой какого-то особого внимания. Вероятно, он все-таки готовил ее себе в подарок на день рождения и в последние ночи вообще не посещал женщин, собираясь с угасающими силами, чтобы не осрамиться в решающий момент.
Эту гипотезу вскоре подтвердил Казим, который сообщил О’Харе:
– Завтра вечером состоится торжественный ужин по случаю дня рождения эфенди Абу-Фараха. После торжества господин изъявил желание посетить тебя. Заранее приведи себя в порядок, прими ванну с розовыми лепестками, тщательно подмойся и выбрей подмышки. За ужином старайся не пить.
– Нам дадут спиртное?! – обрадовалась Дженнифер.
– Только немного вина. И не для того, чтобы напиваться, а для того, чтобы ваши глазки задорнее блестели. Но ты не пей вообще, женщина, это тебе мой дружеский совет. Хозяин ненавидит запах перегара. И вообще учти: каждая претензия, которую выскажет мне наутро эфенди Абу-Фарах в твой адрес, – это пять ударов палкой по твоим нежным пяточкам. После пятидесяти ты не сможешь ходить неделю, проверено на практике.
В день празднества всех женщин гарема облачили в одинаковые черные платья-балахоны до пола и хиджабы, словно для выхода на улицу. Ни в коем случае нельзя было соблазнять гостей лакомыми формами и личиками жен эфенди Абу-Фараха: среди этих богатых, влиятельных и горячих мужчин было немало таких, которые не остановились бы ни перед чем, чтобы похитить понравившуюся женщину из чужого гарема, а то и просто забрать ее по праву сильного.
Торжественный ужин проходил в просторном атриуме особняка. Здесь в два ряда прямо на траве лужайки были расставлены массивные столы для гостей, и каждого из прибывающих Абу-Фарах с почтением лично провожал на его место.
Как и предположила Летти, жен хозяина усадили за отдельные столы, отгороженные от лужайки широкой решетчатой ширмой. Эти столы, правда, были столь же богато сервированы изысканными закусками и напитками, что и места гостей, и даже более того – девушкам действительно дали по полбокала легкого красного вина. Видимо, женщина, не считающаяся полноценным человеком, имела в этом отношении некоторое послабление, потому что на столах мужчин в соответствии с заветами Пророка ничего похожего на алкоголь не было. Зато слуги приносили любому желающему небольшие кальяны странной формы, и вскоре в воздухе поплыл отчетливый конопляный запах. Несколько музыкантов в бурнусах играли на лужайке тягучую кочевую мелодию, и полдюжины танцовщиц в довольно свободных нарядах соблазнительно извивались перед гостями, своим пикантным искусством компенсируя отсутствие за мужскими столами женщин.
Особое почтение Абу-Фарах выказал высокому господину с густой черной бородой и властным взглядом. Он был одним из немногих гостей-арабов, явившихся в европейском костюме. Дженнифер оценивающе оглядела его через резные узорчатые отверстия в деревянной ширме. У эфенди Фарида Хакима, который оказывал Абу-Фараху неоценимые услуги, прикрывая его не вполне легальный бизнес при помощи своего административного ресурса, была очень характерная и запоминающаяся внешность. Мисс О’Хара опознала его сразу, как только увидела. Первый заместитель начальника таможенной службы Аль-Сауди более чем подходил под тот план, который девушка разработала после посещения кабинета главы хозяйских евнухов Казима.
Гости наконец собрались, и танцовщицы упорхнули в небольшой шатер, установленный за гостевыми столами, чтобы переодеться для следующего номера. Между тем приглашенный для ведения торжества популярный местный актер Бейдулла Шихабуддин открыл вечер. Влиятельные гости начали один за другим провозглашать здравицы в честь радушного хозяина вечера.
Торжественная часть затянулась, и Дженнифер начала откровенно позевывать.
– Немедленно прекрати! – зашипел Казим, прогуливавшийся взад и вперед возле дамского стола. – Прояви уважение к своему досточтимому мужу!
– Так они все равно не видят, что я зеваю, – шепотом ответила девушка.
– Я тебя вижу, и этого достаточно!
Понемногу скучная церемония подошла к концу. Музыканты вновь ударили в бубны, зазвучали ребабы, таблы, удды и кануны. Танцовщицы с голыми плечами и бедрами снова высыпали на лужайку. Гости принялись за еду.
– Ты чего не ешь? – пихнула подругу в бок Летиция, с энтузиазмом отламывая ногу у запеченной утки. – Ужина уже не будет, это все, что нам сегодня дадут. Ляжешь спать голодная, дурочка.
– С желудком что-то, – пожаловалась Дженнифер. Не станешь же объяснять, что с полным пузом невозможно исполнять танец живота, мигом схватишь заворот кишок. – Пойду-ка схожу в комнатку уединения.
Летти вежливо хихикнула.
Девушки на лужайке закончили очередной танец и снова скрылись в своем шатре. Дженнифер тут же поднялась из-за стола.
– Куда пошла, дочь греха?! – мигом налетел на нее Казим.
О’Хара изобразила на лице максимальное страдание, на какое только была способна:
– Казимчик, родной, живот схватило! Пусти меня немедленно, а то я сейчас прямо здесь обделаюсь!
– Ладно, – евнух нехотя отступил с дороги. – Но только чтобы живо назад!
– У кишков свое мнение насчет того, сколько мне сидеть в сортире.
Она гордо двинулась к дому, держась за живот, и вошла в туалет на первом этаже. Постояла несколько мгновений, чутко прислушиваясь к происходящему снаружи, и осторожно выглянула через приоткрытую дверь в коридор. Охранник на дверях стоял в распахнутом дверном проеме спиной к ней и, заложив руки за спину, разглядывал пирующих гостей. Дженнифер выскользнула из туалета и по стеночке коридора медленно двинулась к окну позади охранника.
Несколько минут спустя танцовщицы завершили приготовления к следующему номеру. Шесть легкомысленно одетых девушек шустрой стайкой прошмыгнули на лужайку. Солистка, укутанная в невесомые полупрозрачные шелка, следовала за ними с достоинством, приличествующим звезде ее уровня, поэтому, запнувшись на самом выходе о выставленную из складок шатра ногу, не полетела кубарем, а лишь опасно пошатнулась.
– Эй! В чем дело?! – возмутилась она, схватившись за один из крепежных канатов, на которых был растянут шатер.
Из бархатных складок плотной материи вынырнуло женское лицо, обрамленное рыжими локонами.
– Иди-ка сюда, джамиля, – промурлыкала Дженнифер. – У меня к тебе очень срочное дело…
Тем временем группа подтанцовки уже начала выступление. Под приятную восточную музыку девушки легко порхали в центре зала, столь точно подражая движениям бабочек, пчел и стрекоз, что не возникало ни малейшего сомнения, какое именно насекомое изображает та или иная девица в тот или иной момент. Некоторое время подразнив собравшихся юными прелестями, едва прикрытыми полупрозрачными тканями, они вдруг разом разлетелись в стороны, трепеща ладонями-крылышками, и после небольшой заминки из-за бархатной портьеры вынырнула солистка.
Она была одета в такие же, как и другие девушки, невесомые шелка, однако на нее их накрутили так много, что сквозь них невозможно было разглядеть очертания тела. Нижнюю половину лица танцовщицы прикрывал лиловый газовый платок, над которым задорно блестели огромные глаза. Солистка оказалась рыжей, как новая жена эфенди Абу-Фараха, – для местных женщин это было нехарактерно, однако танцовщиц часто нанимали из внешних миров: зачастую это выходило дешевле, потому что далеко не всякая местная красавица из-за строгости шариатских законов готова была плясать для мужчин с риском получить позорное клеймо шармуты и навсегда остаться старой девой.
Судя по движениям девушки, она вышла на залитую солнцем лесную полянку. Помахала пугливым стрекозам, шарахнувшимся от нее и повисшим над землей в стороне, опустилась на одно колено, чтобы набрать в ладонь воды из ручья. И тут музыка вдруг изменилась, стала резкой, отрывистой – словно огромная оса промчалась над девушкой, заставив ее втянуть голову в плечи. Солистка попыталась танцевать под этот тревожный мотив, но нет – это была не ее мелодия. Под эти грозные звуки нельзя было танцевать, можно было только убегать и отмахиваться от злой и страшной невидимой осы. Девушка так и сделала – с такой грацией и пластикой, что невозможно было не залюбоваться. Во время бегства она потеряла шелковую накидку, вызвав смех и одобрительные возгласы у собравшихся мужчин.
Однако оса не отставала, нападая то с одного бока, то с другого. Девушка изящно металась из стороны в сторону, понемногу роняя на траву свои полупрозрачные шелка. Это был знаменитый «танец с осой», описанный еще в древних арабских манускриптах и время от времени с успехом исполняемый на стриптизных подиумах Галактики. Вскоре под тающим слоем шелков стали проглядываться весьма аппетитные очертания тела. Противная невидимая оса, явно тоже раззадоренная эффектным стриптизом, продолжала вертеться вокруг девушки, чтобы та не останавливалась. Одежды на солистке оставалось все меньше, чудесные формы вырисовывались все явственнее. Гости перестали жевать и разговаривать, они уже неотрывно следили за танцевальным номером.
Не прошло и несколько минут, как девушка уронила со своей высокой груди последний невесомый покров и осталась совсем голой. Собравшиеся мужчины жадно пожирали ее пылающими взглядами. Тонкое искусство, с которым раздевалась эта малышка, не оставило равнодушным никого, даже жены эфенди Абу-Фараха притихли в своем углу, увлеченно наблюдая за происходящим из-за ширмы, а Летиция негромко, но чувственно застонала. Что касается почетного гостя торжества, уважаемого эфенди Хакима, то он словно примерз к месту, не донеся до рта хрустального бокала с шербетом, застыл как изваяние, не отрывая потрясенного взгляда от нагой красавицы.
Оставшись без одежды, искусная танцовщица продолжала метаться по траве, плавно и невероятно соблазнительно. Внезапно музыка оборвалась на самой высокой ноте, и девушка содрогнулась всем телом: мерзкая оса все-таки укусила ее. После этого солистка замерла посреди лужайки, тяжело дыша и глядя на зрителей через полуопущенные ресницы, такая ранимая и желанная.
Гости зашушукались, пораженные смелостью хозяина – вообще-то традиционный арабский стриптиз, и без того полузапретный, не предусматривал полного обнажения, женщине достаточно было оголить торс, оставшись в коротких шароварах, однако с приходом к власти короля Абдельмаджида дух перемен витал в воздухе, поэтому гости, хоть и слегка шокированные, все же сочли возможным наградить выступление дерзкой танцовщицы аплодисментами.
Выглядывавший из-за резной ширмы Казим с замирающим сердцем следил за тем, что нахалка выделывала на лужайке. Он был ответственным за развлекательную программу и понимал, что за такие номера, не предусмотренные сценарием вечера, ему придется отвечать перед хозяином.
Евнух на мгновение встретился взглядом с раскланивающейся танцовщицей, так и не убравшей с лица платка, и та, тряхнув рыжими волосами, лукаво подмигнула ему.
Казим застыл как громом пораженный.
Это была новая жена хозяина! Да как она посмела, маленькая шармута?!
Тем временем совершенно нагая Дженнифер, насладившись аплодисментами гостей, проскользнула обратно в шатер танцовщиц и направилась к настоящей солистке, сидевшей у зеркала в нижних женских шароварах и полупрозрачном топике, в которых собиралась остаться в конце номера, и озадаченно разглядывавшей золотую кофейную ложечку, которую вручила ей эта странная рыжеволосая женщина за то, чтобы вместо нее выйти на лужайку в ее шелках и участвовать в танцевальном номере.
– Слушай, пери, а если они найдут у меня эту ложечку на выходе? – жалобно спросила солистка. – Они ведь решат, что я ее украла!
– Я скажу, что подарила ее тебе, – заверила О’Хара. Она быстро натянула свое платье и теперь наматывала хиджаб.
– Муж убьет тебя.
– Это уже мои проблемы, милая.
Рыжеволосая бестия бесшумно выскользнула из шатра. Танцовщица еще некоторое время смотрела на ложечку, а потом, услышав щебет возвращающихся в шатер подруг, быстро приподняла тяжелый полог с противоположной от входа стороны и вышвырнула ложечку наружу, в траву, подальше от шатра.
В ухе у старшего евнуха заскрипел приглушенный голос хозяина:
– Ты узнал ее, Казим?
– Да, хозяин, – пробормотал несчастный евнух, пальцем вжимая горошину серьги-приемника в ухо, чтобы коллеги и женщины за столом ничего не услышали, если Абу-Фарах решит повысить голос – а именно так он сейчас наверняка и сделает. Впрочем, нет; вокруг него множество гостей, и он не станет делать свой позор публичным.
– Как это могло произойти, мой верный Казим? – Голос старца сочился елеем, но евнух отчетливо ощущал скрывавшийся между нейтральных слов яд.
– Эта тварь отпросилась в туалет, – поспешно начал объяснять Казим вполголоса, – и я не понимаю, каким образом…
– С тобой мы разберемся потом, – ласково прервал его Абу-Фарах. – А сейчас отведи ее в зиндан и спусти с нее шкуру, – сквозь зубы добавил он, видимо отвернувшись от гостей.
– Как вам будет угодно, господин, – невозмутимо ответствовал евнух.
– Нет, постой! Дождись меня. Я собственноручно спущу с нее шкуру. А ты будешь ее держать.
– Да, мой господин.
Отключив коммуникатор, хозяин с умильной улыбкой обратился к эфенди Хакиму:
– Прошу прощения, драгоценный гость, если вас смутил этот смелый номер… американские танцовщицы порой не имеют ни стыда ни совести и позволяют себе лишнее…
– Нет-нет, что вы, – возразил ошарашенный Фарид Хаким, понемногу приходя в себя. Белая женщина с хорошей танцевальной пластикой – от такого сочетания он всегда терял голову. – Напротив, мне очень понравилась эта смелая девушка, которая так красиво спасалась от осы. Только вы, эфенди Абу-Фарах, с вашим изысканным художественным чутьем, могли отыскать такое сокровище и предложить нашему вниманию подобный танец…
Он замолчал, давая Абу-Фараху возможность продемонстрировать свое гостеприимство. По древнему кочевому обычаю вещь, которую гость хвалил в доме хозяина, тут же ему дарили. А ведь очевидно, что старикашка приготовил себе сегодня эту танцовщицу для постельных утех. Ничего, утешится кем-нибудь из гарема. А американке не все ли равно, кому отдаться за ту же сумму. Еще и довольна останется – в отношении мужской силы еще относительно молодой Азиз был гораздо предпочтительнее усохшего Абу-Фараха.
Однако старик угрюмо безмолвствовал, поджав губы.
Хаким нахмурился.
– Почтенный друг мой, – вполголоса проговорил он, наклоняясь к собеседнику, – вы подарили нам замечательный вечер. Однако он станет еще прекраснее, если вы подарите мне эту джамилю. Уверяю вас, моя благодарность не будет иметь границ – в пределах разумного, конечно.
Красный, как вареный рак, Абу-Фарах не знал, как ему выкручиваться из столь пикантной ситуации. Лишаться американской красотки, которую он даже ни разу еще не попробовал, ему совершенно не хотелось.
– Видите ли, досточтимый Хаким, – проговорил он, понизив голос, – дело в том, что эта женщина – моя жена. Я был бы счастлив уступить ее вам, почтеннейший, но священные законы брака…
– И вы позволяете ей выступать перед мужчинами в таком виде?! – немедленно нанес ответный удар Хаким, заставив собеседника скривиться, словно от зубной боли. – Что ж, весьма похвальное свободомыслие… Конечно, священный институт брака следует всемерно уважать, – понимающе кивнул он, и у Абу-Фараха немного отлегло от сердца. Однако почетный гость тут же безжалостно добавил: – У вас ведь наверняка имеются документальные подтверждения вашего брака?
– Это был мусульманский брак, – недовольно буркнул Абу-Фарах. – Из тех, что заключаются на небесах, а не на бумаге.
– И все же закон настаивает, чтобы брак, заключенный на небесах, в дальнейшем подтверждался представителем государства, – заметил эфенди Хаким. – Впрочем, тем лучше. Если брак не был зафиксирован официально, значит, расторгнуть его так же просто, как и заключить.
Престарелый Абу-Фарах скрипнул зубами. Фарид Хаким терпеливо ждал, глядя на Абу-Фараха тепло и доброжелательно. Неуклюжая попытка старика спасти ситуацию только усугубила ее. Теперь он сам загнал себя в угол, и его неизбежный позор должен был стать еще и публичным.
– Казим, – срывающимся голосом проговорил старец в коммуникатор, – приведи сюда эту… эту женщину…
Евнух исполнил приказание. Чувствуя себя бесконечно несчастным, Абу-Фарах встал из-за стола напротив мисс О’Хары, набрал в грудь побольше воздуху и срывающимся голосом возгласил:
– Призываю в свидетели Аллаха и всех, кто здесь присутствует! Я развожусь с этой женщиной!..
В зале мгновенно воцарилась тишина. Все взоры устремились на почтенного старца, хозяина пиршества, который, вскочив со своего места, яростно потрясал сухими кулачками.
– Все слышите? – выкрикнул он. – Перед лицом собравшихся здесь мусульман я заявляю, что развожусь с этой женщиной!
Эфенди Хаким, одобрительно поглаживая короткую черную бороду, разглядывал стоявшую перед ним Дженнифер, умелым взором арабского мужчины угадывая под черным бесформенным платьем столь взволновавшие его формы. Та же, лукаво прищурившись, неотрывно смотрела на своего престарелого муженька, тем самым доводя его до белого каления.
– Перед лицом Аллаха! – пронзительно заверещал старичок, с ненавистью глядя на нее. – Перед лицом Аллаха я заявляю, что развожусь с этой женщиной!..
Гости начали тревожно перешептываться. Общегалактическая цивилизация наложила серьезный отпечаток на саудитскую культуру (в основном, конечно, отметились ближайшие могущественные соседи – Соединенные Миры и Османская Империя), и многие вопросы в королевстве решались в рамках Всеобщей декларации прав человека. Однако никто до сих пор не отменял и старинных исламских обычаев, в соответствии с которыми мужчина мог развестись с женщиной, просто трижды публично объявив об этом в присутствии других мусульман. Такие случаи в последние десятилетия происходили довольно редко, но всякий раз местные власти были вынуждены узаконивать их соответствующими гражданскими актами из уважения к древним священным традициям.
– Что ж, – удовлетворенно проговорил эфенди Хаким, – я соболезную вам, досточтимый Абу-Фарах, в вашей семейной драме. Однако, как блюститель исламского порядка и спокойствия правоверных, не могу допустить, чтобы эта несчастная оступившаяся женщина оказалась на улице без средств к существованию. Распорядитесь проводить ее в мой глидер, и по окончании этого замечательного вечера я отвезу ее туда, где о ней и ее моральном облике смогут достойно позаботиться.
– Нижайше благодарю вас за проявленную заботу, почтенный Хаким. – Седой Абу-Фарах низко поклонился важному гостю – даже слишком низко, чтобы скрыть яростный взгляд и перекошенное от нестерпимого унижения лицо. – Не сомневаюсь, что вы сумеете перевоспитать эту недостойную женщину…
Важный гость несколько мгновений размышлял, не скрыт ли в последней фразе едкий двусмысленный намек и не расценят ли присутствующие это как оскорбление в его адрес, но потом решил, что старик все-таки сумел удержаться на самом краю публичной дерзости: всем известно, что эфенди Хаким в политической жизни провозглашает главной целью государства не наказание преступников, а их перевоспитание. Фарид вполне понимал ярость старика, вынужденного собственными руками отдать ему самую лучшую кобылку своего гарема. Однако зарубку на будущее мысленно сделал. Значит, женщина, которая понравилась эфенди Хакиму, недостойная?! Беситься можешь сколько угодно, сахарная башка, но не забывай, кто обеспечивает твой бизнес за сущие, Аллах свидетель, сущие гроши. Собаку, которая начинает огрызаться, следует бить палкой, чтобы ей не пришло в голову пустить в ход зубы.
На самом деле Фарид Хаким осознавал, конечно, что несколько зарвался. Он не так уж часто позволял себе подобные выходки, осознавая, что надежные деловые отношения с клиентами куда важнее, чем новая кукла в постели. Однако эта женщина – белая женщина с необыкновенной танцевальной пластикой! – необычайно понравилась ему. Старик сам виноват, если не сумел заставить такое сокровище смирно сидеть на женской половине, закрыв лицо платком.
Два часа спустя глидер эфенди Хакима взмыл над особняком Абу-Фараха и устремился к океану, к резиденции высокопоставленного таможенного чиновника. На заднем сиденье, отделенном от пилота непрозрачной звуконепроницаемой перегородкой, располагались сам хозяин лимузина и его прекрасная спутница, которая два часа назад была то ли женой, то ли наложницей досточтимого Абу-Фараха, но к которой почтенный старец не успел даже прикоснуться. Дженнифер вольготно раскинулась на бархатных подушках, небрежно забросив ножки на колени мужчине, и тот старательно и аккуратно разминал ей узкие ступни. Это было первым, что она потребовала, оказавшись в машине: помассировать ей ноги.
– А вы очень дерзкая женщина, мисс, – заметил он ей на это, с энтузиазмом принимаясь за дело. – Я еще на празднике у эфенди Абу-Фараха обратил внимание на вашу дерзость. Это ведь была ваша идея – танцевать перед гостями в голом виде, так? Едва ли бедный супруг разрешил вам это.
– Разумеется, – лукаво улыбнулась девушка.
– Хочу по-дружески предупредить вас: в нашем ортодоксальном обществе не поощряется женская дерзость.
– Я надеюсь, вы отучите меня дерзить. Вы же для этого забрали меня у моего достопочтенного мужа – чтобы перевоспитать, не так ли?
Хаким усмехнулся:
– На язычок вам лучше не попадать, мисс.
– Это как сказать. Язычком я умею многое.
– Не сомневаюсь. У вас еще будет возможность продемонстрировать.
– Кажется, я догадалась. На самом деле вы не собираетесь меня перевоспитывать. Вы, напротив, собираетесь ввергнуть меня в пучину разнузданного разврата.
– Не играйте с огнем, леди. Если вы своим прекрасным ротиком осмелитесь повторить это при посторонних, мне придется бросить вас в камеру с бетонным полом и крысами.
– Вы же джентльмен, это видно невооруженным глазом. Вы безукоризненно воспитаны в европейском духе, наверное, обучались на какой-либо цивилизованной планете. Вы не поступите с дамой столь низко, как какой-нибудь Абу-Фарах, ведь вы настоящий арабский рыцарь. Впрочем, я не собираюсь раскрывать ваши педагогические тайны посторонним. Все ваши умения останутся между нами…
Разумеется, мисс О’Хара играла с огнем, однако она знала, что делает. Эфенди Хакиму нравились не просто белые женщины с хорошей пластикой – ему также нравилось, когда эти дерзкие и необузданные кобылки показывали характер. Когда-то он обучался во французской столице, считал себя цивилизованным европейским человеком и еще во время учебы привык очень вежливо добиваться своего от самых неприступных феминисток, которых во французских мирах всегда было более чем достаточно. Более того, он специально искал знакомства с такими женщинами – независимые и гордые самочки чрезвычайно возбуждали его, особенно когда ему удавалось мягко сломить их первоначальное сопротивление. Американская разведка в то время вела за ним пристальное наблюдение, подозревая в связях с террористами, поэтому Разведывательному Управлению были хорошо известны вкусы Фарида Хакима. Разведывательному Управлению – а значит, и мисс О’Харе.
Той ночью эфенди Хаким заночевал в дорогом отеле в центре города, поскольку терпения добраться до дома за городом у него не хватило. И если Дженнифер была несказанно рада, что ей так и не довелось разделить ложе с престарелым Абу-Фарахом, то Фарид был мужчиной в самом соку, высоким, энергичным, черноглазым, с отличной фигурой и опрятной бородой, и такого эффектного жеребца просто грех было не взнуздать.
После того как часам к четырем утра он наконец угомонился и уснул, полностью удовлетворенная мисс О’Хара сладко потянулась на постели и закрыла глаза. За дверями спальни, в гостиной, а также в коридоре дежурили четверо телохранителей Хакима, однако она вполне могла исчезнуть из номера через окно. Вот только зачем бы ей это могло понадобиться, если все разворачивалось строго согласно плану?

Глава 11

На обзорных экранах частного космического челнока колыхалась тьма глубокого космоса, кое-где украшенная серебряными точками звезд. А прямо по центру главного экрана медленно, почти незаметно для глаза вращалась вокруг своей оси научно-исследовательская станция «Махаббат» – уединенная резиденция и неприступная крепость принца Рашада, ученого, некогда во имя собственного спокойствия и безопасности отказавшегося от королевского титула.
– Десять минут до стыковки, – объявил пилот шаттла. – Рекомендую пристегнуться, господа.
Пассажиров на челноке было четверо – полковник Али Мухаммед и трое преданных ему офицеров, разделявших идеи командира. Полковник понимал, что в случае неблагополучного исхода его миссии они едва ли сумеют ему помочь – разве что милосердно пристрелят, если «Аламут» попытается захватить его живьем. Их было слишком мало. Их всегда было слишком мало – после того как Абдельмаджид разгромил предыдущий заговор королевского совета, никто не решался не то что выступать против него, но даже думать об этом.
Стыковка была осуществлена мастерски. Уже через четверть часа полковник Мухаммед и его офицеры шагали по широкому металлическому коридору станции в сопровождении Хафиза аль-Мешгада, главы личных телохранителей принца Рашада, и четырех вооруженных охранников. Предварительно прибывших на станцию военных проверили на наличие оружия и агрессивных веществ, после чего проводили практически под конвоем в приемную, расположенную недалеко от шлюзовой камеры.
– Ожидайте здесь, господа, – обратился аль-Мешгад к спутникам полковника.
Офицеры безропотно опустились в кресла, стоящие вдоль стен. Самого Мухаммеда телохранители повели дальше по коридорам станции.
Дважды свернув за угол и преодолев несколько автоматических дверей, которые немедленно схлопывались за их спинами, они остановились перед внушительными железными воротами.
– Полковник Мухаммед, Ваше Высочество, – доложил аль-Мешгад по интеркому.
– Пусть войдет, – донеслось из динамика.
Ворота дрогнули и начали распахиваться.
За ними оказался просторный зал с куполообразным потолком и широким техническим пандусом вдоль стен. В центре зала торчала гигантская наклонная труба телескопа, уходящая в потолок. Система управления телескопом на нижнем конце трубы напоминала систему управления корабельным орудием, и, учитывая происхождение этой исследовательской станции, вполне могло оказаться, что когда-то место телескопа занимал стационарный армейский бластер крупного калибра, способный за один выстрел выбрасывать неимоверное количество плазмы.
У основания телескопа в наклонном кресле сидел человек в бедуинском балахоне, приникший к видоискателю. Полковник в сопровождении охраны остановился посреди зала и почтительно поклонился:
– Припадаю к вашим стопам, Ваше Высочество. Да продлит Аллах бессчетно ваши дни, да не укоротится никогда ваша благородная тень.
Принц наконец оторвался от наблюдений.
– Салям алейкум, полковник! – радушно произнес он. – Прошу вас, присаживайтесь.
Повинуясь члену королевской семьи, Мухаммед опустился за небольшой столик, на котором были расставлены кувшины с шербетом, вазы с фруктами и корзиночки с печеньем. Видимо, здесь брат монарха подкреплял свои силы, когда уставал от работы.
Принц Рашад выбрался из кресла перед телескопом и подошел к столику.
– Итак, вы хотели побеседовать со мной, полковник, – произнес он, усаживаясь на пуфик напротив Мухаммеда. – Вообще-то я не люблю гостей, они отвлекают меня от наблюдений за звездным небом. Но я согласился принять и выслушать вас, так как испытываю величайшее уважение к вашему покойному батюшке, с которым мы вместе учились в университете. Угощайтесь, прошу вас, – он указал на столик. – И постарайтесь не отнять у меня слишком много времени.
– Ваше Высочество, – произнес Мухаммед, – это строго конфиденциальный разговор, касающийся судеб отечества. Я хотел бы побеседовать с вами с глазу на глаз.
– Это абсолютно исключено, – отрезал аль-Мешгад. – Жизнь Его Величества слишком ценна, чтобы подвергать ее малейшей угрозе.
Мухаммед молча смотрел на принца – почтительно, без вызова, но неотрывно. В этом было разительное отличие одного царственного брата от другого. Абдельмаджид ни при каких условиях не позволил бы своему начальнику охраны публично диктовать, как поступать монаршей особе. В лучшем случае он принял бы к сведению деликатный совет, данный на ухо. Но поступил бы все равно так, как счел бы нужным. А вот Рашад был слишком мягкотелым, слишком нерешительным, слишком податливым. Он всегда боялся брать на свои плечи груз ответственности, потому и заточил себя на космической станции, словно добровольно приняв домашний арест, в то время как на планете бушевали страсти по поводу престолонаследия. Насколько Мухаммед знал, у него здесь даже женщины не было. И не потому, что принца привлекала противоестественная любовь, – просто он всю свою пассионарность, всю свою энергию, в том числе и сексуальную, сублимировал в научные изыскания. Конечно, полковник предпочел бы более деятельного и властолюбивого претендента на престол, но в сложившейся ситуации выбирать не приходилось. Выбирать было просто не из чего.
Принц не менее пристально взирал на полковника, но так и не сумел заставить его смутиться и опустить взгляд.
– Оставь нас, мой добрый Хафиз, – проговорил он наконец. – Я прекрасно знал почтенного отца нашего гостя. Я качал уважаемого Мухаммеда на коленях, когда он был совсем маленьким. Не думаешь же ты, что мой драгоценный гость способен причинить мне вред?
А вот в этом братья были похожи – в том, что, несмотря на разницу в темпераменте, всегда поступали по-своему, даже невзирая на риск и настоятельные советы опытных царедворцев.
Аль-Мешгад не стал перечить своему сюзерену. Коротко поклонившись, он вышел из зала, и следом за ним направились рядовые телохранители принца.
– Итак, мой добрый Али, – произнес Рашад, когда ворота за ними закрылись, – теперь мы говорим без свидетелей. В этом помещении нет подслушивающих устройств, даю вам слово Сауда. О чем вы хотели побеседовать со мной?
Полковник несколько мгновений молчал, собираясь с духом.
– Ваше Высочество! – наконец начал он. – Прошу простить меня, что пока еще не могу величать вас тем титулом, которого вы воистину достойны…
– Оставьте эту верноподданническую мишуру, полковник, – прервал его принц. – Переходите к сути, у меня не так много времени.
– Позвольте мне быть с вами предельно откровенным.
– Я весь внимание, полковник. Откровенность – это та роскошь, которой непросто добиться от людей, когда стоишь на одной из высших ступеней иерархической лестницы. Откровенность с вашей стороны я могу только приветствовать.
– Ваше Высочество, вы наверняка следите за тем, что происходит в королевстве. И, полагаю, вы отдаете себе отчет, что Аль-Сауди все больше отдаляется от заветов Пророка и тех священных принципов, на которых строил государство ваш благородный отец, да приветствует его Аллах в райских садах джанната.
– Безусловно, я наблюдаю за политической обстановкой, и мне нравится далеко не все, что происходит. Но я не вполне понимаю…
– Ваше Высочество! – Мухаммед с головой бухнулся в омут. – Королевство нуждается в переменах. Только не в очередных безумных реформах, а в консервативной реставрации. Ваши подданные жаждут возвращения к постулатам правления великого короля Абдаллы.
– Мои подданные? – удивился Рашад. – Это подданные моего брата…
– Именно ваши! Среди высокопоставленных военных достаточно людей, крайне недовольных сложившимся положением вещей. Нижние слои офицерства, судя по настроениям, готовы поддержать нас, среди рядовых воинов брожение. Мы можем выступить против антинародного режима Абдельмаджида. И мы готовы поддержать на престоле достойного продолжателя королевской династии, который способен повести наше государство к новым сияющим высотам…
– Да вы мятежник, полковник Мухаммед! – Принц прищурился.
– Пока нет. Мятежником был мой отец, которого вы столь уважали, Ваше Высочество.
Рашад печально смотрел на собеседника.
– Стало быть, мой брат был прав, когда истреблял и выселял мятежников с планеты целыми семействами, – проговорил он. – Это омерзительно и недостойно настоящего монарха, но выходит, что тем самым он воистину пытался эффективно обезопасить свою власть. И то, что он остановился на полпути, действительно создало угрозу его правлению.
– Ваше Высочество! – Мухаммед пошел напролом. – Вы – человек истинно королевского величия и мудрости, достойный занимать высший пост в государстве. Ваш долг – занять место короля Абдельмаджида. Это ваш долг перед великими предками, перед державой, перед собственным народом, наконец!..
– Если вы знаете, за что был казнен ваш отец, вы также должны быть в курсе, что я дважды отказался от предложения возглавить королевство. Как вы думаете, почему?
– Тогда была совсем другая ситуация! Сейчас же отчетливо видно, что государство на краю пропасти. Ваше Величество, я умоляю вас, и вместе со мной вас молят многие поколения моих предков, верно служивших благословенной династии Саудов: спасите Аль-Сауди! Спасите память своих предков от несмываемого позора, которым покрывает ее нынешний монарх!..
– Стало быть, вы так ничего и не поняли, – пробурчал принц. – Пожалуйста, не называйте меня больше «Ваше Величество», это не мой титул. Видите ли, полковник, я ученый, а не воин и не государственный деятель. Я никогда не видел себя в роли главы государства. А когда случилась та прискорбная трагедия, в которой погиб почти весь дом Саудов, я окончательно убедился, что политика – дело грязное и отвратительное и лучше держаться от нее подальше, если хочешь уцелеть и не запачкаться. Если ваш мятеж удастся – сколько народу погибнет во время боев? Сколько человек я должен буду казнить, чтобы обезопасить свой престол?..
Мухаммед стиснул кулаки.
– Да, Ваше Величество, – твердо сказал он. – Политика – дело грязное, кровавое и чрезвычайно утомительное. Но есть высшие цели, ради которых надо идти на жертвы.
– Для меня таких целей нет. Я вижу неутешительную динамику развития страны, и она расстраивает меня. Но я не готов проливать кровь и выступать против родного брата, чтобы доходы среднего класса повысились на пятнадцать процентов. Есть вещи важнее денег.
– Во имя Пророка, Ваше Величество! Но неужели вам чисто по-человечески не больно, что великие жизненные блага и королевские почести достаются не избраннику Аллаха, действительно заслуживающему этого, а никчемному выскочке, пьянице и бабнику, ежедневно попирающему все известные ему заветы Пророка?! Вы похоронили себя заживо на этой станции, хотя обязаны блистать при дворе! Вы совершаете величайший грех перед лицом Пророка, потому что заточили священного наследника монаршего престола в орбитальной тюрьме!..
Мухаммед шел ва-банк. Он прекрасно понимал, что может вызвать гнев особы королевской крови, но других козырей у него не было.
Однако флегматичность Рашада было не так-то легко пробить. Он не отреагировал ни на дерзкие речи полковника, ни на явную лесть в свой адрес.
– Похоронил священного наследника, говорите… – Принц побарабанил пальцами по подлокотникам кресла, потом решительно встал. – Пойдемте со мной, мой добрый Али. Я кое-что вам покажу.
Они угрюмо шагали по коридорам станции, думая каждый о своем. Наконец брат монарха пригласил полковника Мухаммеда в одну из неприметных дверей рядом с библиотекой:
– Это здесь.
Перешагнув через порог, Мухаммед не сумел сдержать изумленного возгласа. Эта дверь вела наружу – только не в безвоздушное пространство, не в мертвую черноту космоса, а на безбрежный луг, покрытый изумрудной травой с виднеющимися там и сям на сплошном зеленом ковре одуванчиками. Слева темной стеной вздымался вдалеке лес, прямо перед ними через несколько сот метров мягко шумел морской прибой. Справа береговая линия ограничивалась живописными скалами, а за ними простирались холмы.
По траве пробежала широкая волна, и Мухаммед ощутил на лице ласковое дуновение теплого ветра. Он обернулся на Рашада – тот аккуратно прикрыл входную дверь, очертания которой тут же растворились в пространстве. Теперь иллюзия вообще была полной.
– Прекрасная картина, – проронил полковник, уже понимая, что это больше чем картина. Ему неоднократно доводилось пользоваться визуализаторами, однако он даже не подозревал о существовании столь мощных моделей, делающих иллюзию практически неотличимой от реальной жизни.
– Это не картина, – негромко произнес принц Рашад. – Вы можете пойти пешком в ту сторону и часами блуждать в лесу, пока это вам не надоест, но так и не пройти его насквозь. Вы можете войти в прибой и плыть до тех пор, пока не выбьетесь из сил, но так и не достигнете горизонта. Вы можете побрести по лугу и часа через два наткнетесь на большой водопад, я очень люблю гулять в ту сторону…
– Но ведь это все неправда, – с трудом проговорил Мухаммед. – Это все ненастоящее!
– Вы уверены? – Налетел еще один порыв ветра, и принц с наслаждением подставил ему лицо, блаженно прикрыв глаза. – Это вот неправда? Дойдите до берега, окуните руки в прохладную чистую воду и ополосните лицо: это неправда? Выйдите на луг, и вы ощутите запах цветов. Сорвите в лесу ягоду, и вы почувствуете ее вкус. Это правда, многоуважаемый полковник. Правда – это то, что мы ощущаем, а я ощущаю здесь простор, покой и умиротворение. Я очень не уверен, что, став монархом, я буду пользоваться столь же всеобъемлющей свободой. Ведь это огромная ответственность и масса ритуальных ограничений. И вы сами – вы абсолютно уверены, что там, внизу, на планете, свободны на берегу моря или в лесу так же, как я здесь?..
Полковник медленно опустил взгляд. У него больше не осталось аргументов. Похоже, его миссия потерпела сокрушительное поражение.
– Что же касается королевских почестей… – Рашад задумчиво смотрел вдаль, туда, где море гнало к берегу нескончаемые волны с белыми барашками пены. – Знаете, мой добрый Али, в прошлом месяце я обнаружил в нашем созвездии новую комету. Мне аплодировал научный конгресс астрономов, и комета была названа моим именем. Вы по-прежнему думаете, что мне не хватает почестей?..
На Мухаммеда было жалко смотреть.
– Ну а что касается моих грехов перед лицом Аллаха, как вы изволили выразиться, то Абдельмаджид – такой же Сауд, как и я. Не узурпатор, не представитель недостойной фамилии, не иностранец. Он – вполне законный наследник престола. И то, что он вас не устраивает, не делает его самозванцем. Получается, что я, заточив себя на исследовательской станции, распорядился лишь собственной судьбой, а не судьбой государства.
– Простите, Ваше Высочество, – проговорил полковник прерывающимся голосом. – Я не должен был заводить этот разговор. Я надеюсь, что вы дадите мне хотя бы сутки, чтобы попрощаться с семьей и привести в порядок свои дела. Даю вам слово офицера, что не попытаюсь воспользоваться вашим великодушием, чтобы покинуть королевство. И если в вас есть хоть капля милосердия, прошу вас разрешить мне самому застрелиться по истечении суток с настоящего момента.
– О чем вы, Мухаммед? – Принц Рашад вскинул брови. – Я не собираюсь передавать вас спецслужбам или разрешать вам покончить с собой. Вы доблестный воин и настоящий патриот, если вас действительно интересуют такие проблемы, и не ваша вина, что вам приходится служить недостойному монарху. Я уважаю ваши мужество и самоотречение. Возвращайтесь обратно и преданно служите – не ненавистному королю, но народу и государству. И ради всего святого, выкиньте из головы это мальчишество насчет переворота. Мятеж – всегда тяжкое испытание для простых людей. Подумайте о тех людях, которые погибнут в результате ваших неосторожных действий. Поверьте, вы сможете принести отечеству много пользы и без этих глупостей. А вот если вы сгинете в пыточных подвалах «Аламута», никакой пользы это не принесет ни вам, ни отечеству.
– Спасибо, Ваше Высочество. Если вы не возражаете, теперь я хотел бы вернуться на планету.
– Разумеется, мой добрый Али.
Принц снова распахнул дверь, и они вышли в коридор. Возвращались в гробовом молчании; Рашад шагал впереди, высокий, статный, уверенный в себе, Мухаммед плелся следом – сгорбленный, понурый, с потухшим взором.
– Я очень надеюсь, что вы как следует подумаете над нашей беседой, полковник, – сказал ученый на прощание. – Мне действительно не хотелось бы в ближайшее время прочесть ваш некролог.
– Разумеется, я подумаю, Ваше Высочество, – вежливо ответил Мухаммед.

К вечеру полковник Мухаммед вернулся в расположение своей части, прошел в личный кабинет и тяжело опустился в кресло за огромным столом красного дерева. В голове у него шумело, в душе медленно вращался холодный осенний ветер. Мухаммед не знал, как поступить дальше. Продвижение на трон кого-нибудь из наследников второй очереди, совершенно неочевидных ни для народа, ни для государственных элит, грозило обернуться тяжелыми потрясениями и гражданской войной. Только Рашада готовы были принять все – разумеется, за исключением коррумпированных военных и чиновников. Однако полковник свято верил, что с внутренними врагами новая власть справиться сумеет. А вот если одни благородные семейства, уверенные в своей близости к королевскому роду, пойдут войной на другие, государство ожидает катастрофа. От такой войны общество оправится не скоро, и неизвестно, какая дрянь в результате окажется на престоле – не будут ли потом вспоминать правление короля Абдельмаджида как последние дни золотого века…
На столе ожил селектор, который голосом адъютанта сообщил:
– Господин полковник, с КПП передали – какой-то американец заявляет, что хочет с вами побеседовать. Его зовут мистер Сименс.
– Пусть убирается, – устало проговорил Мухаммед. – Я никого не хочу видеть.
– Он настаивает. Утверждает, что дело крайне важное и срочное. И он попросил, чтобы я передал вам следующие имена: Юсуф, Ислам и Хамид.
Полковник откинулся на спинку кресла, внимательно посмотрел на селектор. Любопытно. Стало быть, незнакомец знает имена мятежных офицеров, которым Мухаммед доверяет как самому себе. Имена трех офицеров, которые сопровождали его сегодня к принцу. Интересно, откуда?
Что ж, хуже этот день все равно не станет. Хуже уже просто некуда.
– Пусть войдет, – пасмурно проговорил полковник, массируя пальцами уголки глаз.

Глава 12

– Какие у нас планы на сегодня? Опиумный наркопритон? Смертельные гонки по ночным улицам на глидерах? Подпольные гладиаторские бои?
Джебедайя Сименс лежал в огромной постели в своем гостиничном номере и, заложив руки за голову, наблюдал, как его подруга возле зеркала накладывает макияж.
– Как насчет того, чтобы сходить в зоопарк? – поинтересовалась она, не отрываясь от своего занятия.
– О, Аллах! – простонал он.
– Вот зря ты так скептически настроен. – Она спрятала эксклюзивную тушь в сумочку. – У нас лучший зоопарк в этом секторе Галактики. Представляешь, целая экосистема экзотической планеты – на одном холме!
– Так не бывает, – резонно возразил Джебедайя. – Хищники быстро сожрут всех остальных, а потом друг друга, и экосистема сразу обеднеет.
– Хищников от травоядных отделяют невидимые силовые поля, – пояснила Фатима. – Но выглядит это так, будто никаких барьеров между ними нет. Впрочем, это все чепуха, разумеется, – зверюшки, экосистемы. На самом деле если ты обещаешь вести себя хорошо, быть послушным мальчиком и не ныть, в конце экскурсии тебя ожидает пикантный сюрприз.
– Ну, хорошо. Уговорила. Обожаю пикантные сюрпризы. Надеюсь, это будет стая миловидных дрессированных обезьян, демонстрирующих стриптиз.
– Не дождешься.
Со всеми предосторожностями позавтракав в гостиничном ресторане, практически не уступавшем по роскоши и уровню кухни злополучному «Сани», они отправились в зоопарк. Погода чудесная и располагает к неторопливой прогулке, так почему бы, собственно, не прогуляться в окружении экзотических тварей, здраво рассудил мистер Сименс.
Когда они добрались до места и высадились из глидера на небольшой площади перед входом в зоопарк, Сименс направился было к кассам, но Фатима удержала его за рукав:
– Подожди. Это ни к чему.
Они свободно прошли через главные ворота, и билетные контролеры на входе склонились перед ними в низком поклоне.
– Мой прадед был учредителем этого зоопарка, а отец является одним из его главных спонсоров, – пояснила Фатима. – Поэтому с меня здесь пылинки сдувают.
– На воротах же написано «Королевский зверинец», – удивился Джебедайя. – Я так понимаю, что заведение со словом «королевский» в названии должно либо быть поставщиком монаршего двора, либо содержаться из казны монарха. Не хочешь ли ты сказать, что экзотических животных отсюда запекают к королевскому столу?
– Нет, конечно, – хмыкнула Фатима. – Абдельмаджид – заядлый охотник, ему очень нравится этот зоопарк, поэтому он милостиво позволил моему папаше назвать его королевским, к чести и престижу монаршего семейства. А еще больше королю нравится, что при этом папаша не требует с него денег на содержание зоопарка. Вот поэтому зверинец «королевский», хотя платит за него мой отец.
– Твой отец поступает весьма мудро, – понимающе кивнул Сименс.
– Еще бы. В результате Абдельмаджид благоволит моему отцу, и тому достаются лучшие концессии. Нет, ну не только за содержание зоопарка, конечно. Там еще и богатые подарки каждый месяц, и бесплатное обслуживание увеселительного королевского флота, и прочие форс-мажорные расходы. Но даже с учетом всего этого отец остается в значительном финансовом выигрыше. Это называется «искусный бизнес по-саудовски». – Она покачала головой. – Самое смешное, что этот мелочный сукин сын Абдельмаджид ежегодно выбивает из королевского совета круглую сумму на содержание своего зверинца. Только, естественно, не передает ее в зоопарк, а тратит на шлюх и выпивку. Все в высшем обществе знают об этом, но предпочитают делать вид, что так и должно быть. Это тоже бизнес по-саудовски.
– А ты не очень-то любишь своего монарха, – заметил Сименс.
– Я любила его раньше, – фыркнула Фатима. – А потом познакомилась с ним поближе. И я в жизни своей не знала большего ублюдка. Даже мой драгоценный братец по сравнению с ним – святой Ибрагим.
– Ну, ты-то сама тоже не тянешь на святую Фатиму, – заявил Джебедайя. – Разве что она принимала наркотики и меняла мужиков как перчатки.
– Ну, брось! Ты же понял, что я имела в виду. Мне плевать на его шлюх и пьянство. Беда в том, что он ведет себя как последняя свинья по отношению к близким людям. В последнее время его интересует только адреналин и собственная драгоценная персона. А люди для него – ничего не значащий мусор…
Госпожа Дахаб замолчала и надулась, думая о чем-то своем. По этому сбивчивому страстному монологу Сименс безошибочно определил женщину, жестоко уязвленную в сердечных делах, и решил пока не развивать взрывоопасную тему.
За воротами раскинулась огромная площадь с обширными газонами, фигурными клумбами, мраморными лестницами и многочисленными фонтанами. И между ними Сименс с изумлением обнаружил свободно разгуливающих среди толп посетителей невысоких ящеров-цефеидов. Это были хищные рептилии, отдаленно напоминавшие вымерших земных рапторов. Стремительные и легкие машины для убийства, они неизменно охотились стаями по десять-пятнадцать особей и согласованными усилиями могли загнать свирепого навуходоносорога. Впрочем, для человека без оружия серьезную опасность представлял даже один взрослый цефеид полутораметрового роста, запросто способный перекусить ему руку или ногу.
Фатима проследила направление ошарашенного взгляда приятеля и пояснила:
– Как раз то самое, о чем я тебе говорила. Это только кажется, что они бродят прямо в гуще толпы, на самом деле от посетителей их отделяет невидимое силовое поле.
– А если генераторы выйдут из строя? – удивился Джебедайя.
– Не волнуйся, – засмеялась Фатима, – там много дублирующих схем. Чтобы они все разом вышли из строя, по теории вероятностей необходимо время в несколько раз больше того периода, который существует наша Вселенная. Но даже на такой фантастический случай существует круглосуточная служба диспетчеров и отряд внутренней безопасности, которые в случае отказа генераторов дистанционно поразят ящеров усыпляющими зарядами. А если те и после этого будут проявлять активность – испепелят их плазмой. Мой отец понимает, что королевский зверинец – место паломничества инопланетных туристов, и не допустит ненужного риска. Зато посмотри, как эффектно выглядят эти хищные бестии в толпе. Для многих инопланетников это незабываемое впечатление.
Они погуляли по дорожкам живописного парка, любуясь на высовывающиеся из кустов любопытные мордочки и экзотических птиц невероятных расцветок, перепархивавших с дерева на дерево. Фатима охотно взяла на себя роль гида:
– Смотри, это галеатус, очень редкая птица. Их в Галактике осталось только восемьдесят пять штук. Отец за нее заплатил шестьсот тысяч кредитов. А вон видишь, спрятался? Это гобопавиан с Зулубы: когда начинает ухаживать за самочкой, очень красиво меняет цвета. А в этом дупле живет ихтиоптерикс, ему уже триста пятьдесят лет. Он умеет говорить: «Славен будь великий король Абдалла, да хранит его Аллах и приветствует!» Только он сейчас, похоже, спит, зараза такая…
Понемногу они добрались до центра зоопарка, где находился тот самый огромный искусственный холм, на котором располагалась целая экосистема. На вершину холма вела опоясывающая спиральная дорожка, а те, кому было лень карабкаться наверх, могли увидеть жизнь животных на огромных голографических экранах внизу, на которые проецировали изображение многочисленные сферокамеры, снующие над холмом.
– Видишь? – Фатима ткнула пальчиком. – На самом деле каждый вид животных обитает в своем пространстве, отгороженном от остальных силовыми полями. Эти невидимые решетки имеют очень сложную структуру, изгибаются и подныривают друг под друга, поэтому со стороны кажется, что животные летают и бродят вперемешку. Но на самом деле звери и птицы разных видов нигде не пересекаются, и даже если где-то ты видишь, что, условно говоря, лев и ягненок лежат рядом, то это означает, что между ними – стена силового поля. Поначалу хищники бесились, конечно, не имея возможности добраться до живого мяса, но постепенно привыкли, что эти жертвы – не для них, а еду надо искать в кормушках, а не вокруг себя…
Когда они налюбовались зверюшками и спустились с холма, Джебедайя поинтересовался:
– Ну, теперь-то домой?
– Нет, – отрезала девушка. – Теперь у нас по плану павильон с бабочками.
Сименс тяжело вздохнул, но все же потащился следом.
Павильон оказался просторным. С двух сторон широкого прохода за невидимыми энергетическими барьерами располагались обширные поляны, обрамленные непроходимыми бурными зарослями тропической растительности, среди которых распускались огромные цветы самых невероятных форм и расцветок. А над ними порхали миллионы экзотических бабочек. Огромные изумрудно-зеленые, желтые и нежно-голубые облака колыхались прямо над головами зачарованных посетителей. Зрелище было потрясающее; женщины изумленно ахали, дети радостно визжали и путались под ногами у взрослых. В конце концов Джебедайя был вынужден признать, что это действительно великолепно и что бабочки – не только для девчонок.
– Иди за мной! – велела торжествующая Фатима.
Они приблизились к одному из портативных генераторов силового поля в защитном кожухе. Девушка извлекла из сумочки карточку и быстро чиркнула ею по квадратному окошку в верхней части агрегата. Тонко гудевший генератор тут же умолк.
– Ждите тут, – велела госпожа Дахаб телохранителям. – Пошли! – Она подала Сименсу руку.
Он с некоторой опаской перешагнул невидимую черту, которая только что отделяла проход для посетителей от вольера. Однако силовое поле действительно отключилось. Выждав, когда он следом за Фатимой пересечет границу, умная машина щелкнула и снова заработала, восстановив прозрачную стену.
– Теперь куда? – поинтересовался Джебедайя.
– За мной, за мной!
Они двинулись в глубь вольера, раздвигая руками покачивающиеся ветви и мясистые листья, вспугивая присевших отдохнуть насекомых.
В центре павильона находилась целая роща из высоких тропических деревьев, с которых свисали перепутанные лианы. Фатима вела приятеля туда. Заросли выглядели непроходимыми, однако девушка уверенно обошла рощу с обратной стороны и, когда плотная листва полностью скрыла их от других посетителей, направилась к тому месту, где пары деревьев в растительной стене не хватало и путь под изумрудные кроны преграждала только высокая трава.
Они вошли в рощу. Деревья здесь росли только по периметру, поэтому внутри имелась обширная поляна нескольких метров в диаметре, надежно укрытая от посторонних взоров зарослями высоких кустов, переплетениями лиан и густой листвой. Здесь одуряюще пахло свежестью, сочная зелень радовала глаз. А прямо посреди поляны стояло роскошное двуспальное ложе из сандалового дерева. Фатима нырнула в подушки, перевернулась на спину и сладко потянулась.
– Действительно, пикантный сюрприз, – засмеялся Джебедайя, стаскивая ботинки.
– Но это еще не все…
Когда они окончательно раздели друг друга и слились в поцелуе, девушка внезапно пшикнула приятелю на спину из серебристого баллончика, который извлекла из-под подушки.
– Эй, ты что?! – возмутился он. – Холодно же! Что это за дрянь?
– Феромоны бабочек, – пояснила Фатима Дахаб. – Не беспокойся, это совершенно безвредно.
Они продолжили ласкать друг друга.
Между тем запах феромонов начал распространяться по павильону. Многочисленные бабочки, сидевшие в ветвях и на траве, встрепенулись, забеспокоились, начали понемногу стекаться к рощице посреди вольера. Когда Сименс вошел в блаженно застонавшую подругу, над их ложем уже бушевала крылатая метель. Разноцветные облака начали неудержимо смещаться к их поляне.
– Мама, а тетя с дядей пошли кормить бабочек? – поинтересовался по-английски малыш в бейсболке и шортах, заинтересовавшись массовым движением насекомых.
– Не знаю, – рассеянно пожала плечами мама-американка, смотревшая в другую сторону. – Да, наверное.
Бабочки начали садиться на обнаженный торс Сименса. Сначала он машинально дергал плечом, сгоняя их, но потом понял, что это бесполезно. На его спине уже теснились, отпихивая друг друга, целые толпы невесомых крылатых существ. Было немного щекотно, но внезапно американец ощутил, что это невообразимо приятно – едва осязаемый массаж тысяч крошечных лапок, трепетные прикосновения расправляемых и складываемых крылышек. Ощущения действительно были неповторимые, они значительно усиливали чувственность, и Фатима, которой бабочки тоже усеяли все доступные поверхности тела, снова застонала от невыносимого наслаждения.
Они занимались любовью долго, осторожно переворачиваясь, чтобы не раздавить маленьких массажеров. Наконец феромоны выветрились, и бабочки начали понемногу снова разлетаться по всему павильону.
– Это действительно была чудесная идея, милая, – нежно проговорил Сименс, целуя подругу в шейку. – Твой папаша понимает толк в удовольствиях.
– Ну, это ведь он меня и воспитал.
– Вряд ли он сам открыл тебе секрет этой поляны.
– Для меня в этом зоопарке не существует секретов и запертых дверей.
– А что, многих мужчин ты уже приводила сюда до меня?
– Для тебя это имеет какое-то значение? Главное, что метод отработан и успешно применяется.
– Тоже верно.
Они неторопливо оделись, выбрались из рощицы и в сопровождении телохранителей покинули гостеприимный павильон.
– А это что за ангар? – поинтересовался Сименс, когда они еще немного побродили по зоопарку.
– Здесь самые опасные ночные хищники из джунглей Панеконта. Тройная защита! Днем там поддерживают сумеречное освещение, чтобы звери были активны, а ночью включают полный свет, и они расползаются спать по своим норам. Пойдем посмотрим!
Они вошли в павильон и двинулись по центральному проходу, ограниченному с двух сторон желтыми линиями – за этой маркировкой начиналось царство ночных хищников. Детей в помещении почти не было, в основном взрослые и парни-подростки. Со всех сторон из глубин вольера то и дело доносились странные звуки, издаваемые хищными монстрами. Порой они даже были нежными и мелодичными, но все равно оставались пугающими, противными человеческому естеству, заставляющими сердце непроизвольно сжиматься от непонятной тревоги и тоски. Это были звуки из самых невероятных ночных кошмаров, которые не способно издать ни одно знакомое человеку существо.
– Посмотри, – шепнула Фатима. – Косец!
Прямо возле невидимой ограды расположился самый страшный, ловкий и быстрый хищник в Галактике. От него не было спасения, его тяжело было поразить из стрелкового оружия. Сейчас он сидел на полу неподалеку от прохода, обхватив себя уродливыми передними конечностями, но если бы он распрямился вертикально на мощных задних лапах, его рост достиг бы двух с половиной метров. С виду он напоминал гипертрофированного богомола, хотя и отсутствие хитина, и бледная пупырчатая кожа, и мощные когти, и глаза, напоминавшие фасеточные, но на самом деле проворачивавшиеся в кожистых глазницах, как у хамелеона, – все указывало на то, что это не насекомое, а, скорее всего, рептилия. Конечности косца были худыми и вытянутыми, а передние лапы оканчивались длинными, похожими на зазубренные кривые клинки костяными отростками. Длина каждого отростка достигала метра. Под выпуклыми глазами, вращающимися независимо друг от друга, непрерывно двигалась из стороны в сторону небольшая пасть, совсем крошечная для такого огромного существа. Косец был страшен не могучими челюстями, а смертоносными передними лапами, которыми он мог пробить борт глидера. Он поражал ими жертву, затем рассекал ее на множество частей, словно ножом и вилкой, и по очереди подносил их к своему ротику. Эта тварь была сильна, коварна и неутомима, она могла преследовать крупную жертву сутками, а потом сутками спать, набив свое впалое брюхо мясом.
Один вид чудовища был способен вызвать оторопь. Уродливые бугры и наросты по всему телу превращали его фигуру, и без того нескладную, в зловещую карикатуру на человека. По бокам головы косца, ближе к короткой шее, омерзительно трепетали две мокрые розовые дыхательные щели, похожие на жаберные, – чуткий нос чудовища, способный уловить запах жертвы за полтора километра. Гипертрофированные передние конечности напоминали костлявые руки уродливого призрака. Глубоко посаженные глаза смотрели бессмысленно и угрюмо, их взгляд наполнял душу потенциальной жертвы безнадежным ужасом. Джебедайя и Фатима подошли к желтой линии вплотную, разглядывая это причудливое порождение природы, словно выбравшееся из галлюцинации сумасшедшего или из самых чудовищных кошмаров.
– Я люблю приходить сюда и наблюдать за этими монстрами, – тихо проговорила девушка. – Потом проще терпеть человеческое общество. Многое понимаешь про людей. Понимаешь, что уже видела всех этих уродов в павильоне ночных хищников…
– И что, меня ты тоже здесь видела? – обиженно осведомился Сименс.
– Конечно! – засмеялась госпожа Дахаб. – Ты же стопроцентный косец!
– Такой же урод?
– Ну, нет! Это мой любимый монстр. Ты такой же крутой, спортивный, непредсказуемый и хищный. Тебя очень непросто убить. Может быть, именно этим ты меня и привлек – тем, что там, в казино, я внезапно разглядела в тебе косца. Посмотри, какая зловещая красота… – Она наклонилась к хищнику, пытаясь заглянуть ему в глаза.
Огромный глаз провернулся в кожистых складках и уставился на девушку. Внезапно две зазубренные косы взметнулись прямо у нее перед носом. От неожиданности Фатима отшатнулась и, оступившись, наверняка повалилась бы на пол, если бы Сименс не схватил ее в охапку. Треснула сиреневыми искрами невидимая стена силового поля, которую зацепил лапой косец.
– А ты, похоже, не пользуешься у него взаимностью, – усмехнулся Джебедайя.
– Он такой же, как все мужики: злобный и наглый! – Госпожа Дахаб явно была раздосадована тем, что попала в смешное положение на глазах у любовника. – Пошел он к черту! Лучше пойдем дальше. Вон там должен бродить еще один интересный экземпляр…
Интересным экземпляром оказался венценосный бросавль – гроза джунглей Эшмола, беспощадный пожиратель любой местной живности и случайно попавшихся туристов без оружия. Только он не бродил, а лежал в кустах, поджав под себя четыре лапы из шести, и лениво наблюдал за посетителями. Он уже усвоил, что ему никак не добраться до этих вкусно пахнущих кусков мяса, непонятно как удерживающихся всего на двух ногах, но в его неподвижных зеленых глазах все равно время от времени взблескивала искорка плотоядного интереса. Мистеру Сименсу в свое время приходилось охотиться на таких тварей, и он прекрасно знал, что кажущаяся неподвижность этого черного сгустка первобытного ужаса весьма обманчива. Его бросок был молниеносен и неудержим, а смертоносные челюсти могли изуродовать стальную трубу.
– Красавец, – прошептала Фатима. – Опасный и привлекательный!
– Я тоже опасный и привлекательный, – заметил Джебедайя. – Давай я лучше буду бросавлем.
– Нет, – отрезала девушка. – Ты косец, и только косец. Худой, противный, скрипучий косец. Апелляции не принимаются.
Бросавль внезапно приподнялся, напружинился на мощных лапах, ощетинился, оскалил широкую изогнутую пасть. В нескольких шагах от него ломился через заросли навуходоносорог – массивная туша на вывернутых вараньих ногах с пепельно-серой кожей и огромной башкой, украшенной мощным костяным воротником и тремя кривыми рогами, несимметрично разбросанными по всей морде. Это был местный житель, единственный известный в Галактике рогатый хищник: как известно, рога или клыки у эмбриона развиваются из одного и того же органа, поэтому иметь одновременно и то и другое животное не может по определению. Видимо, когда-то предки навуходоносорогов были мирными травоядными, и от них этим зверям достались массивный вес, защитный воротник и рога. Однако на каком-то этапе экологическая среда Панеконта изменилась до неузнаваемости, но вместо того, чтобы мирно вымереть, навуходоносороги сумели приспособиться к новым условиям, перейдя на животный белок. А вместо отсутствующих клыков начали использовать для охоты острые рога.
Огромная рогатая тварь не обратила на бросавля никакого внимания, проламываясь к озерцу в центре вольера. Невидимые барьеры не давали им пересечься, а то бы гигантский фантастический носорог непременно задал бы хорошую трепку этому задаваке. Вообще в этом искусственном доисторическом лесу, комфортабельной тюрьме для особо опасных преступников, было полным-полно желающих свести счеты с обитателями соседних камер. Однако надежная клетка из силовых полей надежно препятствовала беспределу.
– А этот похож на моего отца, – заметила девушка. – Такой же могучий, целеустремленный и прет напролом. Если бы…
– Тихо! – Мистер Сименс вдруг прервал ее излияния, подняв руку. Фатима недоуменно посмотрела на него. – Слышите? Да цыц вы! – раздраженно шикнул он на хихикавшую чуть в стороне парочку.
Вокруг него установилась недоуменная тишина.
– Я ничего не слышу, – строго сообщила пожилая дама по левую руку от Сименса.
– Вот именно, мэм.
Тонкого, едва уловимого пения установок, генерирующих силовые барьеры, которые отделяли хищных зверей от посетителей, больше не было. Этот непрерывный звук настолько въедался в сознание, что через несколько минут после входа в павильон туристы переставали его замечать. И вдруг в какое-то неуловимое мгновение он исчез, так что все посетители явственно ощутили, что чего-то не хватает, но не могли с уверенностью сказать, чего именно.
Внезапно все защитные системы разом оказались мертвы.
– Так… так не должно быть, ведь правда, сэр? – испуганно пробормотала какая-то старушка.
– Тише, леди, – прошептал Сименс. – Не надо шуметь. – Он повернулся к подруге и понизил голос: – Эй, милая, что происходит?
– Такого просто не может быть! – возбужденно зашептала Фатима, осознав масштаб произошедшего. – Там двойной контроль и дублирующая схема! Если один генератор силового поля выходит из строя, мгновенно включается другой!..
– А вручную их можно отключить? – озабоченно поинтересовался Джебедайя.
– Конечно! Из диспетчерской. Чтобы можно было, например, делать ремонт в павильоне или чистить вольер. Но там же целая смена диспетчеров! Если кто-нибудь ошибется, другие проконтролируют…
Сименс покачал головой.
– Все понятно. Значит, рассчитывать можно только на собственные силы… Господа! – Он чуть повысил голос. – Ни в коем случае не делайте резких движений! Медленно, не спеша отступаем к выходу. Все будет в полном порядке…
Словно возражая ему, со стороны выхода донесся резкий лязг.
– Переборка опустилась! – изумленно доложили оттуда. – Что за ерунда! Двери заблокировали. Не открывается…
– Господи! – неожиданно взвизгнула пожилая женщина рядом с Сименсом. – Да мы же тут все…
Его удар был столь молниеносным, что в полумраке никто ничего не заметил. Проглотив так и не вырвавшееся «умрем», запаниковавшая дама начала сползать по стенке.
– Помогите, женщине плохо! – прошипел американец.
Кто-то тут же подхватил пострадавшую, принялся хлопотать над ней – собравшиеся вокруг них туристы еще не ощутили до конца всей серьезности ситуации.
– Это так и задумано?! – Джебедайя пристально смотрел на подругу. – Намертво блокировать помещение, чтобы звери не вырвались на свободу, когда генераторы полетели?
– Да, – сквозь зубы процедила Фатима. – Но только после полной эвакуации посетителей, согласно проектной документации.
– Ясно, – тяжело вздохнул Сименс. Он обвел пристальным взглядом встающие в нескольких метрах от него заросли. – Однако не может такого быть, чтобы здесь не имелось второго выхода – хотя бы из соображений пожарной безопасности.
– Я идиотка! – прошептала госпожа Дахаб. – Точно, здесь есть аварийный выход! Только он в другом конце.
Понемногу в центре павильона вокруг них сгруппировались все посетители этого городка ночных хищников, человек сорок: одних привлекла собравшаяся толпа, других – необычное оживление и жестикуляция тех, кто уже был в курсе событий. Многие сначала вообще не осознали, что больше не слышат тонкого, едва уловимого пения силового поля, не поняли, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Некоторые пытались протиснуться мимо толпы к выходу, но их перехватывали уже осведомленные о случившемся туристы, начинали что-то горячо втолковывать шепотом, и лица новоприбывших понемногу вытягивались. Наконец все присутствующие оказались напуганы в достаточной степени и теперь мялись в проходе, с надеждой поглядывая на человека, принявшего на себя командование в этом случайном коллективе.
– Господа! – Сименс чуть повысил голос, чтобы было слышно всем собравшимся. – Здесь есть аварийный выход. Он в противоположном конце павильона. Сейчас мы все понемногу, не торопясь, не паникуя, двинемся к нему. Животные не станут нападать, если мы их не спровоцируем своим поведением. Они привыкли к невидимым решеткам и не будут атаковать нас, думая, что силовое поле все еще действует. – Он наклонился к Фатиме, понизил голос: – Подруга, а ты уверена, что второй выход не заблокирован автоматически, как и главный?
– Там есть кодовый замок, – пояснила девушка. – Его можно открыть изнутри. Это для ночных служителей и сторожей, чтобы не открывать все время главный вход…
– Хорошо. Тогда выдвигаемся.
В центральный проход далеко за их спинами вдруг выпрыгнул небольшой цефеид. Видимо, ящер сам оказался напуган тем, что случайно скакнул в запретную зону, однако привычного удара о силовую решетку он не ощутил. Рептилия тут же бросилась обратно в заросли, но это уже был первый звонок. Совсем скоро кровожадные твари обнаружат, что силовые клетки больше не действуют, и хлынут в проход для посетителей.
Повинуясь командам Сименса, толпа развернулась и, колыхнувшись, двинулась в сторону аварийного выхода.
И замерла на месте, когда из полумрака впереди донеслось предупреждающее рычание.
Бросавль по-прежнему лежал на своем излюбленном месте возле центрального прохода. Вот только теперь он по-кошачьи выставил вперед одну лапу – и, к ужасу туристов, она свешивалась в проход, далеко за желтую полосу на полу.
– Мы не пройдем мимо него! – пискнула Фатима.
– Спокойно! – проговорил Сименс, не отрывая взгляд от хищника. – Не останавливаться!..
Протолкавшись через толпу, он первым шагнул вперед. Не поворачиваясь к зверю спиной, пристально наблюдая за каждым его движением, Сименс боком, приставными шагами двигался мимо него, стараясь ничем не спровоцировать хищника, невозмутимо возлежавшего в позе сфинкса.
Венценосный бросавль искоса посмотрел на него, потом неторопливо завалился набок и принялся старательно чесать себе брюхо. Видимо, он был сыт, и ему было лень охотиться.
– Все за мной! – вполголоса скомандовал Джебедайя, заметив, что остальные туристы замерли в нерешительности. – По одному! Не машите руками!..
– Нет, нет! – внезапно надрывно закричала какая-то женщина, у которой окончательно сдали нервы. – Нет-нет-нет! Не-е-е-ет!..
Она вдруг бросилась по центральному проходу назад, к главным воротам в павильон. Все напряженно следили за ней, однако ни один хищник не напал на нее по дороге, только бросавль проводил ленивым взглядом. Туристам уже начало казаться, что она благополучно доберется до запертых ворот, когда из полумрака прямо перед ней внезапно молнией выметнулся косец. Взмахнув своими чудовищными косами с неимоверной скоростью, он прямо на ходу рассек женщину на три части. Далеко вдоль прохода брызнула кровь, изувеченные человеческие останки грудой рухнули на бетонный пол.
Вздох ужаса пронесся над сбившимися в кучу туристами. Подруга погибшей зажала себе рот обеими руками.
– Тихо! – страшным шепотом рявкнул Сименс. – Ни звука!..
Выпрыгнувший в проход косец поднял бесформенную бугристую башку, сидя на корточках, с интересом посмотрел на столпившееся неподалеку от него мясо. Туристы окончательно превратились в статуи. Несколько мгновений хищная тварь гипнотизировала их пристальным взглядом, а затем опустила голову и принялась за еду. Похоже, косец решил, что одной жертвы ему пока хватит, а остальные и так никуда не денутся.
– Тихо, господа, без паники! – шепотом зарычал Сименс. – Вы все только что видели, к чему приводит паника! Медленно, очень медленно продолжаем двигаться к другому выходу!
Посетители павильона хищников начали по одному осторожно протискиваться мимо венценосного бросавля, который с любопытством следил за новой игрой. Джебедайя оставался на месте, внимательно глядя на него и в любой момент готовый к активным действиям. Он и сам не знал, как будет сражаться с этой горой мышц, увенчанной чудовищными челюстями, если зверю вздумается напасть, но сдаваться без боя все равно не собирался.
– Детка, – обратился он к Фатиме, когда та поравнялась с ним, – мне будет спокойнее, если колонну возглавит человек с крепкими нервами, который знает схему помещения.
Фатима испуганно сглотнула, но кивнула, признавая, что это разумно, и полезла вперед, распихивая туристов. Она понимала, что приятель, оставшись в хвосте колонны, рискует гораздо сильнее – ненасытный косец едва ли удовлетворится одной жертвой, вопрос лишь в том, как быстро он покончит с едой и успеют ли туристы за это время покинуть павильон. Она тоже не знала, что именно Сименс способен противопоставить этой совершенной природной машине для убийства, но была уверена, что даже выйдя против монстра с голыми руками, ее любовник дорого продаст свою жизнь и будет до последнего прикрывать отход людей.
Пятясь задом, не спуская глаз с добродушно вывалившего язык венценосного бросавля, оставшийся последним Сименс начал потихоньку отступать следом за толпой туристов, которую возглавила Фатима.
– О нет! – горестно простонала вдруг госпожа Дахаб, отшатываясь.
В зарослях слева по ходу движения возникло шевеление, раздался могучий рев, и в проход для посетителей прямо перед ней, с треском ломая заросли кустов, вывалились два огромных сцепившихся тела – навуходоносорог и тахорг, избавленные от невидимых барьеров, что-то не поделили между собой. Две огромные туши ворочались на полу, стараясь зубами или когтистыми лапами добраться до жизненно важных центров противника. Из кустов высунулись привлеченные суматохой юркие рапторы-цефеиды, начали по одному выпрыгивать в проход, окружая место схватки, чтобы закусить останками гиганта, который падет смертью храбрых.
– Назад, назад! – на грани паники зашептала Фатима, расставив руки в стороны и оттесняя туристов. Задние еще не поняли, что произошло, и продолжали испуганно напирать, выдавливая передних к месту неистовой битвы двух хищников, до которого было так близко, что до госпожи Дахаб долетали мелкие капли пота и слюны поединщиков. Цефеиды были поглощены азартным наблюдением за битвой титанов, однако они вполне способны были отвлечься и на новую добычу – менее крупную, но зато куда более беззащитную.
Сименс мигом сообразил, что происходит впереди, и начал оттаскивать задних туристов, обезумевших от ужаса, за шкирки. К нему присоединились телохранители госпожи Дахаб.
– Назад! – яростно зашептал Джебедайя. – Все назад!
Наведя порядок, он поспешно обернулся – косца позади уже не было. Убитой чудовищем женщины тоже – лишь поблескивала в проходе лужа крови да покачивались изломанные кусты, потревоженные гигантским ночным хищником, снова растворившимся в зарослях. Зверь либо сожрал ее, либо утащил останки с собой. Обнаружив это, Джебедайя удвоил усилия по наведению порядка в группе испуганных людей, щедро раздавая пощечины и зуботычины:
– Немедленно все назад!
Наконец им с Фатимой удалось развернуть обезумевшее стадо людей обратно к заблокированному главному входу. Тахорг и навуходоносорог продолжали яростно ворочаться в проходе, полосуя друг друга могучими когтями. Противники были громадными, поэтому схватка затягивалась – тут встретились не два бойца в сверхлегком весе, а матерые борцы сумо, приблизительно равные по весовой категории и боевому мастерству. Проскользнуть мимо них к аварийному выходу нечего было и надеяться.
Посетители зоопарка кое-как отступили к броневой плите, перекрывшей им путь к свободе. Кто-то из мужчин принялся барабанить в нее кулаками, выкрикивая призывы о помощи, но Сименс тут же отшвырнул его в толпу, и один из телохранителей Фатимы зажал паникеру рот.
Джебедайя протолкался к подруге. Туристы, жавшиеся к броневой плите, охотно пропускали его – всем хотелось оказаться как можно дальше от кошмара, творящегося посреди коридора в нескольких десятках метров от них.
– На пульт диспетчеров ведь должен был поступить сигнал тревоги, как только опустилась броневая плита? – поинтересовался Сименс у подруги. – Нас ведь должны вытащить спасатели? Сколько это может занять времени?
– Нас непременно должны вытащить, – нервно отозвалась Фатима, еще не отойдя от пережитого адреналина. – Вот только… – Кажется, она уже тоже начала понимать, что все происходящее мало похоже на цепь обычных случайностей. Те, кто устроил им такую западню, при желании могли сделать так, что сигнал тревоги никто не получит, пока от запертых в павильоне людей не останутся только размазанные лужи крови. – Что же нам теперь делать? Мы не можем долго подпирать плечами эту плиту.
– Будем подпирать, сколько сможем продержаться, – отрезал Сименс. – Пока вон те животные не освободят нам проход и мы не сможем еще раз попробовать прорваться к аварийному выходу. – Он настороженно повернул голову, бросил взгляд поверх шевелящихся в глубине вольера кустарников. – Послушай, а если нам попытаться обойти этих двоих по звериной территории?
– Даже не думай. Многие хищники до сих пор боятся выйти в проход, хотя уже видят, что путь свободен, что там свободно кувыркаются тахорг с навуходоносорогом и скачет косец. Но у них давно выработался инстинкт опасаться желтой линии, а его не так легко перебороть. А вот за желтой линией, на своей территории, они не боятся ничего. Нас всех сожрут, не успеем мы и десяти шагов сделать. – Она помотала головой. – И потом: если генераторы включатся снова, а мы в это время окажемся в том самом месте, где возникнет невидимая клетка, она нас на куски разнесет…
Внезапно общий стон ужаса пронесся над толпой. Венценосный бросавль, только что флегматично возлежавший в зарослях и с интересом наблюдавший поднявшуюся вокруг суету, лениво выбрался в центральный проход, словно делал это каждый день и ни разу не натыкался на прозрачную стену силового поля. Теперь, когда он был на ногах, стало еще более заметно, насколько он огромен и страшен. Хищный шестиногий зверь покосился в сторону сражающихся гигантов и повернул продолговатую башку к замершим людям. Похоже, он все-таки собрался пообедать.
Бросавль широко зевнул во всю пасть и не мигая уставился на туристов. Уголки его пасти подрагивали и изгибались, так что казалось, что хищник приветливо улыбается. Однако Сименс опасался, что подобные гримасы у инопланетного создания могут означать что-нибудь другое – например, пробуждающийся аппетит.
Огромный черный зверь медленно, с достоинством двинулся на толпу людей. Похоже, он так и не решил, хочется ему поохотиться или все еще лень. Однако инстинкт хищника явно понемногу брал свое.
Внезапно из полумрака джунглей снова возник косец. Он выпрыгнул в центральный проход между людьми и бросавлем, опустился на корточки, буравя Сименса бессмысленным взглядом выпученных глаз. Толпа разом охнула, запоздало среагировав на этот молниеносный прыжок.
Бросавль предупреждающе заворчал. Ему совсем не понравилось, что какой-то кузнечик-переросток посягает на его законную добычу.
Развернувшись всем корпусом и приподняв зазубренные лапы в оборонительной стойке, косец устремил бесстрастный взгляд на противника. Пожалуй, фаворитом в намечающейся схватке был именно он – в скорости гигантский богомол не уступал бросавлю, зато неимоверно длинные передние лапы давали ему значительное преимущество, позволяя не подпускать шестиногого близко. Косец несколько уступал противнику в массе, и если бы шестиногому хищнику удалось опрокинуть его, зазубренные косы уже не смогли бы уберечь рептилию от страшных челюстей врага. Однако вначале следовало все же подобраться к богомолу вплотную, чтобы повалить, а вот с этим могли возникнуть серьезные сложности.
Поразмышляв несколько мгновений, бросавль мотнул башкой и отступил на шаг, стараясь сохранить максимальное достоинство. Все-таки он был сыт и драться на полный желудок с этим костяным пугалом не собирался.
Отогнав конкурента от своей добычи, косец снова обратил все внимание на людей, перепуганно сбившихся в кучку у запертых ворот павильона. Из его носовых щелей донеслось отвратительное шипение. Он начал медленно распрямляться, покачивая передними лапами, чуть пружиня на задних. «Стиль богомола, – мелькнуло в голове у Сименса, который неоднократно видел подобную стойку у спарринг-партнеров в тренировочном зале. – Сейчас атакует…» У него не было никаких идей, каким образом остановить натиск огромного чудовища. Единственной мыслью, навеянной схожестью атакующей позы косца и боевой стойкой тренированного кунфуиста, было поставить смертоносным косам глухой блок, отбить удар и мгновенной подсечкой сбить противника с ног – в момент атаки он выпрямится во весь рост, чтобы нанести сокрушительный удар сверху всей массой, и его центр тяжести окажется слишком высоко, чтобы он смог надежно удерживать равновесие. Однако вместе с тем Джебедайя отчетливо понимал, что огромные зазубренные тесаки передних конечностей хищника просто разрубят его блок, словно мясницкие топоры. Только что он уже наблюдал, с какой легкостью они рассекают человеческие кости.
Между тем бросавль, отступив еще на шаг, соизволил огрызнуться в полный голос. Косец чувствительно унизил его, лишив добычи, поэтому следовало дать нахалу понять, что бросавль вовсе не струсил и не признал первенство противника, просто ему лень сражаться на сытый желудок. Косец снова резко развернулся, еще выше вздернув свои уродливые косы, и замер в полуприседе, покачиваясь на задних лапах, словно на автомобильных рессорах: что, желаешь попробовать, тварь?!
Бросавль пробовать не пожелал и снова попятился. А вот Сименсу терять было нечего, поэтому попробовал он, воспользовавшись тем, что противник отвлекся. Рефлексы опытного бойца сработали автоматически – более подходящей ситуации он уже не дождался бы. В два прыжка одолев полдюжины метров, отделявших его от косца, Джебедайя рыбкой бросился на спину хищнику, с силой вонзив ладони в дыхательные щели по бокам его головы.
Двухметровый гигант рывком распрямился во весь рост, нелепо взмахнув в воздухе зазубренными саблями. Бросавль ощетинился и припал к полу, прижав уши, однако угрожающее движение огромного богомола было адресовано не ему. Косец завертелся на месте, пытаясь сбросить со спины человека, который причинял ему дикую боль. Оглушительное верещание и басовый клекот рептилии заполнили павильон, и тут же со всех сторон ей ответили ревом, воплями и клокотанием другие монстры. Однако напрасно каждый из них воображал себя самым страшным ночным кошмаром. Среди них был человек-охотник – виртуозный убийца, король чудовищ, способный справиться с самым грозным хищником. У него не было мощных клыков и острых когтей, он не обладал огромной массой и горой мышц, но у него имелось самое разрушительное оружие, которого были лишены все эти безмозглые твари, – холодный и отточенный разум, безупречное умение рассчитывать свои действия на ход вперед.
Слепо отбиваясь от неведомого противника, атаковавшего его сзади, и размахивая своими страшными лапами, косец все-таки вскользь зацепил бросавля, и тот мгновенно перешел в атаку, метя в горло рептилии. Теперь косцу приходилось сражаться сразу с двумя врагами.
Висевший на спине монстра Сименс пытался пропихнуть руки поглубже в дыхательные щели, однако его пальцы скользили в отвратительной слизи, которую толчками выделяли «жабры» хищника. Если косец будет метаться с такой же интенсивностью еще пару минут, человеку на нем не удержаться.
Внезапно снаружи по заблокированным воротам что-то проскрежетало. Фатима уставилась на бронированную переборку и увидела, как та поползла вверх.
Цепляясь из последних сил за скользкую плоть инопланетного хищника, Джебедайя бросил короткий взгляд в сторону выхода, где блеснул дневной свет. Поверх голов стремительно выбегающих из смертоносного павильона туристов он увидел матовые синие шлемы бойцов службы внутренней безопасности зоопарка и тут же, разжав руки, стремительно скатился по бугристой спине косца и рухнул на пол.
Косец угрожающе вскинул передние конечности, собираясь атаковать новых противников, появившихся в дверях павильона, – однако несколько зарядов плазмы, разнесшие в клочья его голову и грудь, убедительно продемонстрировали, что идея была неудачная.

– Разрешите войти, эфенди?
– Проходите, Селим. – Полковник Азам выжидающе посмотрел на помощника. – Итак, что удалось установить? Докладывайте.
– Одной проблемой меньше, эфенди! – Селим сиял, словно получил внеочередное звание. – Это Абдулкарим Дахаб, брат госпожи Фатимы Дахаб. Он имел свободный доступ к пульту защитной системы в королевском зоопарке, поскольку его отец является главным содержателем зоопарка. Сегодня он явился в диспетчерскую, под угрозой плазмомета выгнал из нее всю смену диспетчеров и заперся внутри. Хорошо, что они сначала позвонили в полицию, а не его папаше, иначе тот постарался бы замять дело и мы едва ли что-либо узнали бы…
– Замять дело было бы невозможно, – возразил Азам. – Погибла только одна женщина, но если бы служба безопасности не подоспела вовремя, жертв было бы гораздо больше. Три четверти из них – богатые заграничные туристы. Международный инцидент вышел бы неописуемый. А если учесть, что в толпе находились жена посла Беовульфа с двумя сыновьями, скандал вообще вырос бы до небес.
– Да, безусловно. Но я имел в виду, что папаша искусно прикрыл бы молодого Дахаба, и мы по-прежнему бы думали, что против нас работает чужая разведка. А так мы показали голограмму Абдулкарима повару ресторана «Сани», и тот опознал «агента», который капнул яда в блюдо Сименса.
– Его сестра спит с Сименсом, – задумчиво произнес Азам.
– А раньше спала с мальчишкой. Все сходится, эфенди! Дахаб-младший из ревности дважды пытался убить наш объект. Во второй раз он уже был настолько ослеплен яростью, что решил убить обоих. Кстати, он хронический наркоман и едва ли адекватен.
– Хорошо. Значит, одной проблемой меньше – Сименса пыталась убрать не конкурирующая фирма, а обезумевший от ревности парень. Впрочем, это не отменяет главной проблемы. – Азам скорбно покачал головой. – Мне только что сообщили, что король изъявил желание лично принять героического американца, спасшего столько подданных королевства и иностранных туристов, вручить ему орден и побеседовать с ним.
– Иблис! – выдохнул Селим.
– Вот именно, – пробурчал полковник. – И теперь нам надо срочно соображать, как обезопасить монарха от этого человека, если он в самом деле наемный убийца.
– Мог ли он подстроить все специально? – поинтересовался помощник. – Ну, с зоопарком? Чтобы добиться аудиенции?
– Едва ли. Нужно было неимоверное стечение обстоятельств. Нужен был агент-смертник в лице Дахаба-младшего. Нужен был неимоверный риск – ведь звери запросто могли растерзать его прежде, чем подоспела помощь… Нет, практически исключено. Но это не отменяет того факта, что необходима максимальная осторожность. Мастер такого класса способен сломать шею монарху голыми руками…

Глава 13

Транспортный портал номер восемнадцать столичного королевского космопорта Аль-Сауди ни на секунду не замирал ни днем ни ночью. В зале прибытия царил Вавилон; пассажирские корабли со всех концов Галактики садились каждые три минуты, и потоки туристов необходимо было быстро и грамотно обслужить на паспортном контроле, чтобы инопланетники не создавали толчеи.
Пограничный чиновник – тот самый, который пару недель назад заставил нервничать на таможенном посту мистера Сименса, – придирчиво изучил информацию, считанную с подкожного чипа пассажира с Талгола. Затем поднял взгляд и внимательно посмотрел на подозрительного туриста. Невысокого роста, смуглый, морщинистый, с острым лицом и длинными черными волосами. Похож на индейца. По паспорту молод, с виду вроде не очень, но кто же их, этих дикарей, разберет – все на одно лицо, дети и старики, женщины и мужчины.
– Цель прибытия? – осведомился пограничник.
– Туризм, туда-сюда, – охотно отозвался смуглый. – Много туризм, твоя-моя. Любоваться красотами по-всякому, да?
– У вас указан пункт назначения – Рабах. Это самое сердце джунглей. Вы в курсе, что там действуют террористические партизанские отряды? Странное место для туризма, не находите?
– Там охота, дурак голова! – рассердился турист. – Большая охота! Я же большой охотник, э! Убивать у вас всех навухов да носорогов, кто не спрятался, бачка!
– Не очень-то вы похожи на охотника, – с сомнением проговорил таможенник. На самом деле он тянул время, краем глаза поглядывая на стремительно мелькающие на его виртуальном мониторе голоснимки опасных преступников, разыскиваемых Космополом. Пока программа распознавания не могла идентифицировать подозрительного туриста по фамилии Чалмерс как знаменитого террориста или наркобарона.
Остролицый побагровел.
– Эй, в фуражке! – закричал он, тыча пальцем в пограничного чиновника. – Ты нацист, да? Мастер Чедка иметь для тебя слишком кривой нос, чтобы быть хороший охотник, э?! А ну, вылазь туда-сюда из своей стеклянной бадьи, арабский расист, я тебя сейчас руками на пол валить буду!
Спутник индейца, верзила с ободранным носом и могучими бицепсами, уже благополучно миновавший паспортный контроль и дожидавшийся приятеля в общем зале недалеко от ряда стеклянных пограничных кабинок, вернулся, привлеченный шумом.
– В чем дело, офицер? – дружелюбно поинтересовался он.
– Бачка Ларри! Этот дурак голова не верить, что мастер Чедка бить птичку-чучелку за сорок шагов в глаз! – возмутился черноволосый, размахивая руками. – Ты, говорит, мастер Чедка, много обмани-врешь, твоя-моя, совсем совесть потерял от огненная вода, речной тритон! Чтоб тебя земля выброси, говорит, чтоб тебе сдохни без соборования, чтоб тебя люк в асфальте съешь и не подавись ни разу! Какой ты, говорит, охотник, мастер Чедка, э? Ты обманщик, мастер Чедка, неудачник, иди навоз выгребай-убери за коровками, бачка, да?
– Я ничего такого не говорил, – хладнокровно пожал плечами пограничник. – Но место для посещения вами действительно выбрано неудачно.
– Не беспокойтесь, офицер, – безмятежно отозвался высокий. – Эта болтуша – действительно охотник что надо. Мы с ним служили рейнджерами на Эшмоле, поэтому в обиду себя не дадим. Но спасибо за предупреждение.
Система отрицательно пискнула, сигнализируя, что бывший рейнджер с Эшмола не находится в розыске.
– Мы можем идти? – поинтересовался верзила.
– Можете, – нехотя отозвался таможенный чиновник. – Добро пожаловать в королевство Аль-Сауди, господа.
– Мастер Чедка, ты вообще способен обходиться без скандалов? – поинтересовался Ларри Джарвис по кличке Заноза, когда они миновали паспортный контроль и двинулись к выходу из космопорта. – Вот тому парню на транспорте, например, ты зачем руку сломал?
– А зачем он меня обижай-дразни, белый расист? – надулся Чалмерс. – Думай, я не слышу, как он кудахтать у меня за спиной, да?
– Где бы ты ни появился, ты сеешь лишь смерть и разрушение, – проговорил Заноза, забрасывая на плечо спортивную сумку – они с приятелем путешествовали налегке. – А ведь мы прибыли на культурную планету. Посмотри, какая красота кругом!
– Ну да, – проговорил Чедка, с сомнением разглядывая золоченые фрески на стенах зала ожидания. – Есть мала-мала культур-мультур. Только минеральные ковры на Эшмол все равно лучше, твоя-моя.
Они вышли из здания и направились к стоянке такси.
– В общем, у нас сутки, – проинформировал Ларри. – На разграбление города. Напьемся в лучшей пивной, какую найдем, а потом двинем по бабам. Но чтобы завтра был как огурчик, понял?
– Груз от мастера Бампера еще не прийти, да? – Метис понимающе покивал.
– Задерживается. Но завтра будет. Нам надо аккуратно его встретить и распаковать.
– Захватим в джунгли, туда-сюда?
– Конечно.
Особый груз, который необходимо было встретить Джарвису и Чалмерсу, состоял из нескольких сотен единиц стрелкового оружия, гранатометов, диверсионного оборудования, средств связи и взрывчатки. Получить такой груз можно было только по линии военного ведомства Аль-Сауди, что для иностранца было практически невозможно. Или контрабандным путем с американской военной базы, куда вооружение доставлялось вполне официально. Второе было более реально, особенно если в оружии и оборудовании нуждались американские секретные агенты; в этом случае главным делом становилось не засветиться перед властями, чтобы не вызвать крупный дипломатический скандал. Однако у шведа Йоханссона, плотно обосновавшегося на орбитальном грузовом терминале «Хатами XII», имелись отличные возможности для проведения крупной контрабандной операции.
– Но это все завтра, – еще раз уточнил Заноза. – А сегодня – активно отдыхаем!
– Смер-р-р-р-рть и разрушение! – страшным голосом прорычал Чедка. – Берегись, огненная вода! Мы приближаться, твоя-моя!

Эфенди Фарида Хакима разбудил сигнал коммуникатора.
В первое мгновение он досадливо сморщился. Был выходной день, утро, он лежал в постели с прекрасной женщиной – какие еще могут быть дела? Однако в следующую секунду он открыл глаза и резко сел на кровати. Коммуникатор исполнял гимн Аль-Сауди, а этот сигнал означал, что звонит некто, стоящий выше Хакима на карьерной лестнице. Такие люди не любят ждать, а еще больше они не любят, когда на их звонок не отвечают вовсе.
Фарид схватил браслет коммуникатора и прочитал имя вызывающего.
– Слушаю, эфенди Насралла, – смиренно произнес он. – Да продлятся бессчетно дни вашей жизни, да не укоротится ваша благородная тень…
– И тебе не хворать, – прервал его излияния глава пограничной службы королевства. – До меня тут дошли слухи, что ты на днях смертельно обидел почтенного эфенди Абу-Фараха – прямо на его торжестве.
Хаким похолодел. Нет, он и на мгновение не допускал, что старикашка обезумел от ненависти настолько, чтобы пожаловаться руководству своего главного покровителя. Абу-Фарах прекрасно понимал, что эфенди Хакиму достаточно одного движения пальцев, чтобы превратить в пыль и его бизнес, и его никчемную жизнь. Однако на том торжестве присутствовал еще и старый лис Раслан, который вполне мог догадаться, что произошло между ними на самом деле. Рискованно это было – вот так, практически на глазах у всех, забрать у Абу-Фараха девушку. Неоправданно рискованно. Но Фарид в тот момент совсем потерял голову от вожделения и думал только о том, чтобы утолить свою жгучую страсть с прекрасной танцовщицей. За несколько прошедших дней он уже наигрался с ней, и она больше не занимала все его помыслы. Тем более обидно было теперь получать из-за нее разнос от начальства. А в том, что Раслан, давно метящий на его место, не поленился живописать эфенди Насралле произошедшее во всех красках и оттенках, Хаким не сомневался.
– Это не соответствует действительности, эфенди, – осторожно произнес Фарид. – Абу-Фарах на торжестве поссорился со своей женой, поскольку она дерзнула танцевать перед его гостями без одежды. Разъяренный старец трижды объявил перед лицом Аллаха и собравшихся правоверных, что разводится с ней, и поскольку бедняжке некуда было идти, я великодушно согласился приютить ее в своем доме, пока она не найдет работу и жилье.
– Поэтому она уже несколько дней не выходит из твоего дома? – насмешливо осведомился Насралла. – Самозабвенно ищет работу?
– Эфенди, найти работу одинокой женщине не так-то просто, – уже увереннее заметил Фарид Хаким, понимая, что его версию произошедшего трудно поколебать без жалобы со стороны Абу-Фараха. Впрочем, девку теперь непременно придется куда-нибудь сбагрить, после такого недвусмысленного сигнала тревоги цепляться за нее просто опасно.
– Что ж, Фарид, если ты не способен подыскать этой рыжеволосой пери подходящую работу, ее трудоустройством готов заняться я, – решительно заявил эфенди Насралла. – Сегодня же пришли ее ко мне. Я охотно избавлю тебя от дальнейших хлопот.
Хаким закусил губу. Рыжеволосая пери, значит. Похоже, Раслан перестарался и показал начальнику голоснимки, тайно сделанные на вечеринке Абу-Фараха, а то и головидео. Насралла явно сам запал на американскую красавицу, и теперь вместо того, чтобы утопить Хакима, просто предлагал поделиться награбленным. Арабские мужчины во все времена высоко ценили красивую женскую пластику.
Что ж, отдать красавицу непосредственному начальнику – это был наилучший выход из создавшейся неприятной ситуации. Так и волки будут сыты, и бараны останутся целы. Однако черная муть ярости внезапно начала подниматься со дна души Фарида Хакима. Эфенди Насралла просто не имел права так бесцеремонно поступать со своим верным сотрудником, который несколько раз серьезно рисковал своим честным именем и карьерой ради того, чтобы прикрыть грязные делишки руководства. Перед лицом Аллаха это было чудовищно несправедливо.
Поэтому вместо того, чтобы поступить оптимальным образом, Хаким в сердцах брякнул:
– Я очень сожалею, эфенди…
– Ты сожалеешь?! – до крайности изумился Насралла. – В чем дело, мой добрый Фарид? Ты осмелишься мне отказать?..
– Я очень сожалею, эфенди, – твердо повторил Хаким, – но трудоустройством этой женщины уже озаботился эфенди аль-Халиль. Сегодня он заберет ее у меня из дома.
Наступила продолжительная пауза. Вступать в конфронтацию с могущественным королевским министром внутренних дел из-за какой-то американской шармуты Насралла едва ли осмелился бы. Этот лев определенно был ему не по зубам.
– Что ж, – медленно проговорил Насралла, – я рад, что ее судьба будет решена на столь высоком уровне. Эфенди аль-Халиль, да продлит Аллах его дни, милостив и справедлив. Я полагаю, он разумно распорядится судьбой этой девушки.
Не попрощавшись, начальник Хакима отключился. Это был очень плохой признак, но Фариду было уже все равно. Его уязвленная гордость болезненно и горячо пульсировала. Если Дженнифер не достанется ему, то она не достанется и сморчку Насралле, какие бы неприятности за этим ни последовали. Старый козел едва ли уволит своего верного и чрезвычайно полезного пса Фарида, а любые другие гадости с его стороны вполне можно пережить.
Дженнифер сонно заворочалась в постели:
– Кто-то звонил, милый?
– Тебе-то какая разница, – отозвался Хаким, явно думая о чем-то своем. – Вставай, моя пери, и одевайся. Нам придется кое-куда съездить. Как ты смотришь на то, чтобы познакомиться с одним очень важным эфенди?
– Как скажет мой восточный господин, – лукаво отозвалась Дженнифер.
– Сходи в душ, – распорядился эфенди Хаким. – И пожалуй, нет, не спеши одеваться. У нас еще есть время. Я чувствую в себе силы дважды засеять твое поле перед отъездом.
Когда Дженнифер удалилась в ванную комнату и оттуда донесся шум воды, Фарид снова взялся за коммуникатор. Выбрав в адресной книге папку «МВД», он долго смотрел на надпись «Аль-Халиль», однако так и не решился сделать вызов и спустился на уровень ниже.
– Слушаю, – отозвался референт аль-Халиля.
– Здравствуй, Алишер, – вкрадчиво проговорил Хаким. – Прости, что звоню так рано, но я очень хотел бы немедленно сделать твоему господину один славный подарок…
Закончив беседу, он удовлетворенно откинулся на подушки. Вот и все. Даже если старый козел Насралла наберется наглости спросить у господина министра, каким образом Дженнифер попала в его гарем, и тот снизойдет до честного ответа, что ее подарил ему Фарид, то это не будет значить ровным счетом ничего – наверняка начальник подумает, что министр врет. Едва ли эфенди Насралла воображает, будто аль-Халиль способен признаться ему, что нагло отобрал женщину у одного из его подчиненных.
Мисс О’Хара вернулась из душа вся в мелких капельках воды и тут же нырнула под одеяло к мужчине-хозяину. Если бы Фарид Хаким знал, что ее снимки и видеозапись пикантного танца с торжества эфенди Абу-Фараха были подсунуты Насралле не конкурентом Расланом, а анонимным местным агентом американских спецслужб – причем источником пикантных материалов стала сама Дженнифер, укравшая из особняка бывшего мужа миниатюрную сферокамеру, – он наверняка впал бы в ярость и, скорее всего, в приступе бешенства попытался бы задушить проклятую шлюху.
К счастью, он так никогда этого и не узнал, и это спасло его от тяжких телесных повреждений со стороны обученной боевым искусствам американки.

Вот уже сутки грузовой терминал «Хатами XII» стоял на ушах. Ожидалось прибытие транспорта того же класса, что и «Олимпик», который должен был доставить подарок от правительства Соединенных Миров – внушительный обелиск, символизирующий нерушимую дружбу между американским и арабским народами. Король Абдельмаджид уже рассыпался в благодарностях и пообещал установить обелиск на одной из центральных площадей столицы в знак особого уважения к стратегическому союзнику.
После едва не случившейся на терминале трагедии и полицейского расследования было проведено тщательное техническое обследование оборудования, и эксперты признали, что в дальнейшем невероятное стечение обстоятельств, подобное тому, которое чуть не привело к грандиозной катастрофе, практически невозможно. На орбитальной станции провели внеплановый ремонт, кое-какую аппаратуру заменили совсем, после чего терминал заработал снова: мало того, что его технический простой приносил государству немалые убытки, так еще подключился и политический фактор – подарок Соединенных Миров оказался слишком велик, поэтому принять его мог только терминал с достаточно большим шлюзом и разгрузочными воротами, то есть тот, который был способен разгрузить гигантский сухогруз «Олимпик». Поскольку транспорт был уже в пути, возник бы скандал, если из-за технических неполадок ему пришлось бы возвращать обелиск на Буш Старший.
Для спуска обелиска на поверхность Панеконта была изготовлена специальная транспортная клеть, которую с помещенным в нее подарком должны были доставить с орбиты три шаттла. Встречать обременительный подарок прибыл один из ближайших соратников короля Абдельмаджида, министр иностранных дел Саид аль-Мустафи. С американской стороны на церемонии передачи обелиска присутствовал сенатор Эдвард Джейкобс, которому через несколько дней вместе с послом Соединенных Миров полагалось открывать этот самый обелиск, уже установленный на предназначенном для него месте.
В связи с ответственным мероприятием, а также прибытием высокопоставленных лиц двух государств спецслужбы прочесали весь терминал сверху донизу. В назначенный час все сотрудники терминала находились на своих местах, старательно изображая служебное рвение. Возле разгрузочного шлюза столпились журналисты, собираясь запечатлеть исторический момент, когда американский обелиск будет подан через шлюз в трюм орбитальной станции. На решетчатом пандусе у противоположной стены ангара в окружении телохранителей и чиновников рангом пониже стояли аль-Мустафи и Джейкобс, наблюдая за суетой персонала станции.
Один из охранников внешнего оцепления в дальнем коридоре, полуобернувшись, наблюдал, как тяжелый черный памятник медленно вползает в распахнутые грузовые ворота. Во имя Аллаха, до чего же уродливая штука – огромный каменный штык, косо срезанный с одного конца. Впрочем, могло быть и хуже – ходили слухи, что сначала хотели прислать памятник, изображающий бабу с факелом в руке. Это в правоверную-то страну, строго чтущую завет Пророка не изображать людей и животных! И ладно бы это был воин с саблей или плазмометом, а то – баба с факелом. Что за идиоты!..
– Эй, парень!
Гвардеец чуть не подпрыгнул от неожиданности. Он резко развернулся, ткнув разрядником в пузо огромному светловолосому ремонтнику в замызганном комбинезоне. Да как этот кяфир смеет шляться по коридорам, когда всем сотрудникам терминала, не задействованным непосредственно в погрузке обелиска, было строго-настрого велено сидеть в своих кубриках и носа не высовывать наружу?!
Однако трехэтажная брань, которую он собирался излить на голову проклятого неверного, мгновенно замерзла у него на языке, когда он увидел то, что бережно сжимал в руках ремонтник.
Это был неровный брусок зеленоватого материала, изготовленный словно бы из змеиной кожи. Между пальцев светловолосого на поверхности бруска виднелась латинская маркировка, до боли знакомая любому мужчине, служившему в армии. В боковую поверхность бруска был вкручен металлический патрон с поблескивающим светодиодом.
– Там у вас, похоже, какие-то важные дела, и я бы не хотел тебя отвлекать, приятель, – дружелюбно проговорил ремонтник, – но у меня тут патернамитовый заряд.
– Бомба! – гаркнул охранник, обретя дар речи.
Через несколько мгновений в коридор выскочили еще несколько гвардейцев, и кяфир оказался в кольце нацеленных на него стволов.
– Ну да, бомба, – спокойно кивнул ремонтник. – Нашел, когда копался только что в коллекторе силового поля. И я ее уже обезвредил.
Охранник, к которому он обращался с самого начала, с облегчением перевел дух. Действительно, светодиод на взрывателе патернамитового заряда не функционировал – он взблескивал лишь в свете ламп в коридоре. Однако бравый швед Улоф Йоханссон не позволил ему расслабляться долго и поспешно прибавил, пока гвардейцы не завернули подозрительному типу руки за спину:
– Эту-то я обезвредил, но из нее торчит вот эта штучка по имени «радиовзрыватель «Джо-055М», а такие часто используют для создания взрывной сети. Взрывающаяся мина приводит в действие другую, которая находится вне пределов детонации первой, и так до тех пор, пока не сработают все заряды, заложенные в разных местах. Так что в машинном зале вполне может быть еще тонн пять патернамита. И если он взорвется – мало не покажется никому.
Среди агентов и гвардейцев, охраняющих высокопоставленных гостей и место разгрузки обелиска, началась паника. Это была особенная паника – военная, тихая, деловая. Информация о возможном теракте быстро распространилась по коммуникаторам среди гвардейских офицеров и агентов «Аламута», осуществлявших охрану арабского министра и американского сенатора. Было очевидно, что взрыв планируется в те мгновения, когда обелиск окажется в разгрузочном терминале и мистер Джейкобс символически передаст его эфенди аль-Мустафи. Это был самый эффектный для совершения теракта момент – все камеры будут направлены на высокопоставленных гостей и сумеют зафиксировать взрыв во всех деталях. Информационный повод окажется первоклассный. Также понятно было, что немедленно эвакуировать вип-персон и журналистов либо начинать поиск заложенных мин нельзя – тогда злоумышленники, видя, что их план срывается, сразу приведут в действие адскую машину.
Полковник Азам, руководивший охраной высоких гостей, распорядился немедленно доставить к нему виновника переполоха. Выслушав его сбивчивый рассказ, поинтересовался:
– Вы можете хотя бы приблизительно прикинуть, где располагаются другие заряды? Наши люди проверяли и опечатывали все коллекторы и электрические шкафы – значит, мины укрыты где-то в конструкциях самой станции.
– М-м-м… ну, если бы мины ставил я, то расположил бы их здесь, здесь и здесь, – Йоханссон быстро показал пальцем на раскрытом адъютантом полковника электронном планшете уязвимые места станции. – И, в принципе, даже приблизительно представляю себе, как их можно было бы замаскировать.
– Шайтан! – Полковник Азам стиснул зубы. – Если эти заряды сработают, нам всем конец! И ведь это может произойти в любой момент!..
– Ну, вообще-то не в любой, – заметил виновник переполоха. – Я ведь как только обнаружил бомбу, так сразу закольцевал пятый волновод и направил всю энергию во внутренний канал. А «Джо-055М» работает на принципе прерывания питания, причем очень хорошо защищен от перегруза. Поэтому сейчас эти террористы могут сколько угодно давить на свои кнопки – прерывания питания не произойдет. Энергия на входе взрывателей слишком велика, так что даже если клеммы разойдутся, тут же образуется вольтова дуга.
– Вот как? – удивился полковник. – Значит, взрыв нам не грозит?
– Нет, – качнул головой ремонтник и добавил: – Пока я не разомкну волновод.
– Такое возможно? – Азам быстро кинул взгляд на одного из своих помощников, видимо, специалиста по технической части.
– Так точно, эфенди, – отозвался тот. – Нам известен такой способ обезвреживать мины.
– Откуда же вы все это знаете? – полковник снова повернулся к Йоханссону.
– Да сдуру записался как-то в армию, – поведал тот. – В саперы-взрывники. Только долго я там не удержался, – смущенно признался он, – выгнали, черти. У них там пить нельзя, работа больно ответственная. А не пить я не могу, уж извините…
Через четверть часа мины, заложенные на терминале, были обезврежены. Высокопоставленные гости были спешно эвакуированы со станции, и дальнейшая разгрузка обелиска проводилась уже без их участия.
Улоф Йоханссон, бывший помощник механика с транспорта «Айленд Рок», сидел на мягком диване в салоне роскошного правительственного шаттла напротив министра иностранных дел Саида аль-Мустафи.
– Мне бы вернуться до конца смены, господин министр, – смущенно проговорил швед, не зная, куда девать свои огромные ручищи. – Там ребята без меня не справятся…
– А вы не только отважный и умелый, но еще и ответственный человек, – улыбнулся аль-Мустафи. – Не беспокойтесь о своих коллегах, у них сегодня будут другие заботы. Терминал будет закрыт на весь день для проведения следственных мероприятий. Что касается вас, то я умею быть благодарным, тем более к человеку, который спас мне жизнь. Я хотел бы сегодня вечером дать торжественный прием в вашу честь, а затем предложить вам хорошо оплачиваемую службу в своем ведомстве.
– Это что – дипломатом?! – удивился Йоханссон. – Я и языков-то не знаю!
– Нет, разумеется, не дипломатом, – засмеялся министр. – Скажем, для начала бригадиром ремонтников. На «Хатами» вы на прекрасном счету, вас считают знатоком техники. А нам в орбитальном дворце очень не хватает толковых и преданных технических специалистов.
– Во дворце?! – Швед совсем обалдел. – В орбитальном королевском дворце?! Вот это да! В жизни бы не подумал…
– Так вы согласны, мистер Йоханссон? И можете быть уверены в моей дружеской протекции, когда для вас настанет время переходить на следующую ступень карьерной лестницы.
– Это все так неожиданно… – Улоф помотал головой. – И очень заманчиво. Но нет, господин министр, как хотите, а придется мне отказаться.
– Почему же? – поинтересовался аль-Мустафи. Этот неловкий грубый мужлан, только что спасший его от смерти, чрезвычайно забавлял министра.
– Пью много, – простодушно сознался швед. – А у вас ведь нельзя. У вас там наверху строго с выпивкой, говорят, Пророк не велит. А мне без этого никак.
– Мистер Йоханссон, – проговорил министр, – на новом месте работы вы утонете в выпивке. Причем в бесплатной. Правда, вам придется обещать, что вы не стаете злоупотреблять на рабочем месте, иначе даже я не сумею защитить вас от увольнения.
– Я согласен! – торопливо выдохнул Улоф. Предложение было не из тех, над которым стоило слишком долго раздумывать.
После камерного вечернего приема в честь доблестного ремонтника, а также тщательной проверки силами «Аламута», выявившей всю подноготную этого типа, каждый его шаг с момента прибытия на орбитальный терминал «Хатами», все его привычки и контакты, которых, кроме застарелого алкоголизма, обнаружено практически не было, – министр аль-Мустафи распорядился перевести его к себе в сектор. По официальным каналам через американских военных раздобыли даже его личное дело, которое подтвердило, что рядового Йоханссона изгнали из армии без выходного пособия за беспробудное пьянство, однако до этого он успел зарекомендовать себя гением электроники.
В итоге швед оказался в святая святых, в орбитальном королевском дворце, где тоже довольно быстро приучил всех к своим странным привычкам. Впрочем, местные службы безопасности оказались осведомлены о них заранее, еще при изучении его подноготной, так что доступ ко всей электронной и силовой сети сектора оказался для него значительно облегчен…

Глава 14

– Салям алейкум, мистер Сименс. Да продлит Аллах бессчетно ваши дни.
– Припадаю к вашим стопам, Ваше Величество, – почтительно отозвался Сименс, так, как обучили его перед началом аудиенции королевские специалисты по дворцовому этикету.
Монарх принимал доблестного американца, спасшего жизни нескольких десятков подданных Аль-Сауди и иностранных туристов, в тронном зале старого дворца, поражавшем воображение своей роскошью и богатым убранством даже на фоне пышных интерьеров отеля «Бахир». Обычно Его Величество Абдельмаджид Сауд проживал в орбитальном дворце, который по его указанию был построен на геостационарной орбите над столицей и обошелся королевству в половину годового бюджета. Однако на этой неделе Абдельмаджид пребывал в столице – это была та единственная неделя в месяц, которую он посвящал делам: традиционный разнос королевскому совету с переворачиванием столов он уже учинил, дать ежегодный торжественный прием для армейской элиты еще только собирался, а в перерыве между неотложными делами планировал отправиться на охоту в джунгли Панеконта – король был заядлым охотником и на орбите этого удовольствия оказался лишен.
Мистер Джебедайя Сименс был почтителен, но совершенно спокоен. Непредвиденное происшествие в зоопарке лишь приблизило его встречу с монархом, а не породило ее. Согласно первоначальному плану, ему вскоре и так полагалось быть представленным Абдельмаджиду – либо через отца госпожи Дахаб, которая оказалась совершенно очарована новым любовником и фактически была завербована им втемную, либо при помощи обширных знакомств полковника Акмаля, либо посредством одноглазого министра Шарифа, хотя последний способ был самым сомнительным – Абдунасер по-прежнему был предельно осторожен и наверняка не желал, чтобы его имя каким-либо образом ассоциировалось с мистером Сименсом, поскольку тогда в случае провала миссии американца их ждали бы соседние камеры в секретной подземной тюрьме «Аламута», расположенной в глубоких многоуровневых подвалах старого королевского дворца.
Накануне Джебедайю долго готовили к аудиенции, посвящая во все тонкости этикета, а затем отконвоировали в один из дворцовых покоев, где его встретил за огромным столом красного дерева худой мужчина средних лет с лицом аскета и острыми колючими глазами – Адиль Азулай, всемогущий глава тайной службы «Аламут».
– Стало быть, вы глава коммерческой фирмы, – проговорил хозяин кабинета, поприветствовав гостя и предложив ему сесть.
– Крупной коммерческой фирмы, – уточнил Сименс, с удовольствием устраиваясь на стуле перед огромным столом.
– Приехали к нам отдохнуть и развеяться? – Холодным взглядом генерал пристально изучал собеседника.
– Вот именно. – Джебедайя подчеркнуто игнорировал повышенный интерес к своей персоне.
– Почему вы прибыли на планету почти без багажа?
– Мне кажется, это мое дело, – беззаботно улыбнулся американец.
– И все-таки?
– Я всегда путешествую налегке. Все необходимое приобретаю уже на месте, а когда уезжаю, оставляю в подарок работникам отеля. У меня достаточно средств, я могу себе это позволить.
– Безусловно. С какой целью вы познакомились с полковником Акмалем?
– Без всякой цели. Случайно. Мы пересеклись за одним игровым столом, мне было скучно, поэтому я охотно принял предложение полковника выпить по окончании игры.
– Понятно. С госпожой Дахаб вы тоже познакомились случайно?
– Да, вышло очень забавно. Наше знакомство началось с того, что полковник Акмаль нечаянно уронил меня на нее. Мило, вы не находите?
– Ясно. А король?..
– Послушайте, допросите по этому поводу короля, хорошо? Отчего ему вдруг пришла в голову такая блажь – устроить мне официальный прием. Может быть, потому, что я спас несколько десятков человек, черт возьми?!
– Любезный мистер Сименс! Возможно, все именно так, как вы рассказываете. Однако имейте в виду: вести разведывательную деятельность в королевстве Аль-Сауди очень вредно для здоровья.
– Никогда в жизни не вел разведывательной деятельности. Говорят, это страшно весело, а?
– Не сомневаюсь. Весело, и еще как. Знаете, многие весельчаки из иностранных разведок пытались втереться в доверие еще к старому монарху Абдалле. Для них это закончилось плачевно. Никто их больше не видел.
– Для чего вы мне это рассказываете? Я ведь не весельчак из иностранных разведок.
– Так, на всякий случай. Для общего развития. Вдруг подобные весельчаки выйдут на вас, привлеченные вашим знакомством с королем.
– Ну, у меня достаточно здравомыслия, чтобы послать их к черту.
– Или вам самому взбредет в голову продать выгоды своего привилегированного положения третьим лицам…
– А! Стало быть, вы мне все-таки угрожаете?
– И в мыслях не было. Просто дружески предупреждаю.
– Ох, какой дивный скандал выйдет, если у вас вдруг исчезнет без следа известный промышленник, американский гражданин и личный знакомый монарха! Какой удар по туристическому бизнесу, если в Аль-Сауди даже вип-гости не могут чувствовать себя в безопасности! Какой удар по отношениям с ближайшим союзником!..
– Ну, скандал можно будет довольно легко погасить. Скажем, если вдруг выяснится, что известного промышленника выкрала звездная мафия, с которой у него были какие-то темные дела. Допустим, его тело извлекут из спасательной капсулы, дрейфующей за многие миллиарды миль от королевства Аль-Сауди, – бездыханное, со следами многочисленных зверских пыток… возможно, изнасилованное… – Азулай строго посмотрел на Сименса. – Поверьте, нам очень не хотелось бы, чтобы такое случилось с вами. А с разоблаченными шпионами именно так зачастую и бывает.
– То, что вы мне рассказали, чрезвычайно экзотично и поучительно, я много узнал о местных нравах и обычаях, но поскольку ко мне это отношения не имеет, мне уже наскучило слушать. Могу я вернуться в общий зал?
– Не спешите, мистер Сименс. У нас так не делается. Здесь все дела делаются медленно, раздумчиво и без суеты. Это повелось еще с тех пор, как наши предки в колыбели цивилизации жили в очень жарком климате и им приходилось двигаться неторопливо, вальяжно, чтобы организм от интенсивных движений не перегревался. Вполне естественно, что подобный стиль жизни – неторопливый, солидный, привычка не суетиться по пустякам, – распространился и на другие аспекты бытия предков. Мы сейчас живем в благодатном искусственном климате, а природные условия внизу, на планете, приближены к райским, однако похвальная неторопливость в суждениях и действиях уже заложена в нас на генетическом уровне. Никогда не торопите события, прошу вас, все решится в свое время. – Глава «Аламута» чуть подался вперед, прищурился, впился взглядом в собеседника, стараясь не пропустить выражение замешательства, которое просто обязано было промелькнуть на его лице после следующей реплики. – А что вы скажете насчет того, что настоящий Джебедайя Сименс погиб в астероидном поясе Антареса три года назад?
– Давайте сначала договоримся о термине «настоящий», – любезно улыбнулся Сименс без какого-либо замешательства. – По-вашему, покойный наследник промышленной империи навсегда забронировал это имя и больше так никого назвать не могут? В Галактике двести тысяч Сименсов, и среди них наверняка найдется десяток Джебедайев.
– Вы выдавали себя за него. Согласитесь, это как минимум подозрительно.
– Я? Выдавал себя?! Ничуть не бывало! Ни разу я не сказал, что являюсь хозяином корпорации «Сименс». Вы все время домысливали это сами. Я просто сказал, что являюсь главой крупной коммерческой фирмы. С чего вы взяли, что это именно «Сименс»?
– И что же это за крупная фирма? Откуда у вас столько денег, чтобы снимать президентские апартаменты в «Бахир-отеле», если вы не имеете отношения к этой корпорации?
– А это уже мое личное дело, – отрезал американец. – В происхождении своих капиталов я буду давать отчет налоговой службе государства, где я проживаю, а также, если возникнет такая необходимость, Космополу. Вас происхождение моих капиталов беспокоить не должно. Или предъявите мне сначала официальное обвинение.
– Вы совершенно зря дерзите, мистер Сименс.
– А вы зря назначили меня жертвой. Зубы обломаете.
Глава «Аламута» смерил гостя пристальным взглядом из-под насупленных бровей. Помолчал. Отрывисто проговорил:
– Не подходить к монарху ближе чем на три шага. Не прикасаться к монарху. Монарха называть «Ваше Величество». Смирно стоять. Не делать резких движений, голоса не повышать. Имейте в виду, что королевские телохранители любое лишнее движение могут расценить как угрозу с вашей стороны и невзначай серьезно попортить вам здоровье. Дир балак?!
– Хорошо, я буду держать руки по швам, молчать и загадочно улыбаться.
– Вы напрасно иронизируете, мистер Сименс. Эти добрые советы предназначены скорее для вашей безопасности, нежели для безопасности монарха, потому что ему-то едва ли что-нибудь угрожает. А вот вы можете довольно серьезно пострадать, если спровоцируете королевских телохранителей. Уверяю вас, это очень подготовленные и преданные монарху люди.
– Не сомневаюсь. Но не беспокойтесь, уважаемый, я знаком с правилами этикета. Я не стану класть монарху руку на плечо и называть его «приятель».
– Очень надеюсь, мистер Сименс.
Джебедайя действительно на стал класть королю руку на плечо и дерзить ему. Он стоически вытерпел получасовую церемонию награждения его королевским орденом за доблесть, которая вполне могла бы быть втрое короче, если бы им с монархом не приходилось то и дело надолго замирать, позируя для бесчисленных репортеров, толкущихся в тронном зале. Наконец с утомительным церемониалом было покончено, и монарх увлек дорогого гостя за собой в распахнутые ворота, ведущие в королевский парк, которые тут же захлопнулись за ними. Назойливые журналисты остались во дворце – в соседнем зале для них был накрыт богатый фуршет.
– Не откажите в любезности прогуляться со мной, мистер Сименс, – заявил монарх, стаскивая с головы белый бедуинский платок. – Видит Аллах, как же я устаю от этих церемониальных условностей! Предпочитаю джинсы. Вы любите джинсы?
– Обожаю.
– Значит, у нас много общего.
Неторопливо беседуя, они медленно брели по дорожке живописнейшего парка. В трех шагах позади них почтительно следовал глава королевских телохранителей Азамат Рабани. Там и сям тренированный глаз американца выхватывал в чаще замаскированные силуэты гвардейцев, но король едва ли мог их различить, так что у него наверняка создавалась иллюзия, что они с гостем прогуливаются практически без сопровождения.
– Во мне нет ни капли королевской крови, – почтительно возразил Джебедайя.
– Вы оседлали косца, мистер Сименс, и заставили этого грозного хищника подчиняться вам, – проговорил король. – Это очень серьезный подвиг. Стало быть, у вас достаточно мужества для того, чтобы основать собственную королевскую династию. Отвага у вас в крови, друг мой, а значит, у нас все-таки много общего.
– Как скажете, Ваше Величество.
– Кроме того, я с удовольствием наблюдал тот дивный мордобой, который вы учинили в казино «Бахир», среди всех этих напыщенных снобов и дорогих проституток. Мы с вами определенно родственные души.
– Вы посещаете скандальные сайты в Глобалнете? – осторожно удивился Сименс.
– Быть королем нестерпимо скучно, мой дорогой, и скандальные сайты – то немногое, что примиряет меня с этой действительностью.
Неторопливо беседуя, они спустились с небольшого холма, перебрались через ручей по горбатому каменному мостику и вышли на широкую поляну.
– Кстати, вы ведь наверняка заядлый охотник, мистер Сименс? – поинтересовался монарх, остановившись посреди поляны и тем самым вынудив сделать то же своих спутников. – Иначе откуда у вас такое тонкое знание повадок диких животных?
– В свое время мне приходилось много охотиться на довольно опасных двуногих хищников, – сдержанно отозвался американец. – Их повадки мало отличаются от поведения диких зверей.
– Прекрасно! Стало быть, вы не откажетесь продемонстрировать мне свое умение?
– Я бы с радостью, но едва ли в вашем парке найдется подходящая дичь…
– Положитесь на меня, друг мой. – Монарх щелкнул пальцами, и старший телохранитель, приблизившись к Сименсу, с поклоном подал ему одно из украшенных золотой инкрустацией огромных ружей-слонобоев, которые все это время тащил на плече, так что Джебедайя уже решил было, что это какой-то дурацкий церемониальный караул. Второе ружье принял монарх. – Вот вам подходящее оружие. Тот крючок внизу следует нажать, чтобы произвести выстрел. Не пугайтесь, звук будет очень громким. И будьте осторожны, у пороховых ружей сильная отдача.
– Благодарю, Ваше Величество, мне уже приходилось стрелять из подобного оружия, – заявил Сименс, перехватывая ружье поудобнее и взвешивая его в руках.
– О! Вы тоже коллекционер? – поинтересовался Абдельмаджид, с удовлетворением наблюдая, как его гость профессионально целится из слонобоя вдаль.
– Скорее исследователь и практик, – поправил гость. – У меня совсем небольшая коллекция порохового оружия, но стрелять довелось много.
– У вас определенно была интересная жизнь, мистер Сименс. Надеюсь, в дальнейшем вы развлечете меня историями из своего охотничьего прошлого, – проговорил монарх, сделав странный знак левой рукой.
– Разумеется, Ваше Величество. Не уверен, что это будет интересно, однако…
Его последние слова утонули в страшном реве, донесшемся из-за деревьев. Что-то огромное и серое с шумом выметнулось на поляну, ломая тонкие стволы и ветви. Сименс резко развернул ствол – на них с монархом, мотая огромной трехрогой башкой, стремительно пер матерый самец навуходоносорога.
Время словно застыло. Огромное чудовище, разбрасывая далеко в стороны куски дерна, вырванные его когтистыми лапами из лужайки, приближалось со скоростью разогнавшегося паровоза. В крошечных подслеповатых глазках пылали адский голод и ненависть к двуногим, стоящим у него на пути. Монстр тяжело пыхтел, массивные удары мускулистых конечностей гиганта о грунт ощущались даже на значительном расстоянии. При таких габаритах, скорости и инерции огромный хищник должен был не просто растерзать людей, а втоптать их в землю и лишь потом вернуться, чтобы сожрать трупы.
Слонобой короля молчал, поэтому Джебедайя не колеблясь вскинул свое ружье, и могучая отдача жестко толкнула его в плечо. Оглушительный выстрел болезненно ударил по барабанным перепонкам.
В первое мгновение, казалось, ничего не изменилось. Гигантский зверь продолжал мчаться вперед, и расстояние между ним и людьми быстро сокращалось. Только движения его стали менее уверенными. Однако понемногу навуходоносорог начал замедляться, пару раз его мотнуло из стороны в сторону. Потом передние лапы животного внезапно опасно подогнулись, и массивная туша по инерции полетела вперед. Пропахав чешуйчатой грудью и костяным воротником внушительную траншею по лужайке, огромный хищник замер в десятке шагов от монарха и его спутников. В его огромной груди с клокотанием умер последний болезненный всхрип.
– Черт побери! – восторженно воскликнул американец, не спуская с бездыханного навуходоносорога дымящегося ствола. – До чего же крупные звери водятся у вас в парке! Черт!.. – Он поймал внимательный взгляд монарха и разом смутился. – Или как там у вас говорят… Шайтан?..
– Шайтан, мистер Сименс, это немного не то, что обычно подразумевают под этим словом неверные, – любезно пояснил монарх, медленно опуская свое уже бесполезное ружье. – Шайтан – это не аналог христианского Люцифера или беса, это – вся нечисть в совокупности, сверхъестественная и естественная: ифриты, джинны, духи, одержимые, маньяки, закоренелые грешники. Любой из них – шайтан. Что касается падшего ангела, поведшего своих собратьев против Создателя, а затем низвергнутого и ставшего владыкой тьмы и отцом лжи, то его имя – Иблис. Это запретное имя, и народ боится его произносить, однако мы с вами – современные, образованные и сильные люди, поэтому нам можно. Как верховный шейх королевства, официально разрешаю вам четыре раза в месяц употреблять вместо слова «шайтан» слово «Иблис».
– Благодарю вас, Ваше Величество, – с легкой улыбкой поклонился Сименс и тоже опустил ружье.
– Вы зря хихикаете, мистер Сименс. Не представляете, насколько это сладко – иметь возможность делать нечто запретное, то, что не имеют права делать другие. Именно в этом прелесть высшей власти.
– Даже и не думал хихикать.
– Надеюсь. Ведь вы уже нарушили одну хорошую устоявшуюся традицию, друг мой.
– Прошу меня извинить, если так, Ваше Величество, но я не вполне понимаю…
– Нет-нет, не стоит извиняться. Дело в том, что обычно навуходоносорога, которого выпускают мои егеря, добиваю я – после того, как выстрел гостя ранит опасного зверя или вообще уходит «в молоко». Вы стали моим первым гостем, которому удалось убить этого короля джунглей с одного выстрела. Поздравляю.
– Спасибо, Ваше Величество. Это было не так сложно, учитывая благородство боеприпаса. Он ведь из золота, насколько я понимаю?
Владыка Аль-Сауди приподнял бровь:
– Браво, мистер Сименс! Как же вы сумели это определить?
– Отдача великовата для такого калибра. Значит, в гильзе чуть больше пороха, чтобы толкнуть более тяжелую пулю с расчетной скоростью. Соответственно, металл, из которого она изготовлена, тяжелее свинца, но, пожалуй, легче осмия. Осмий неимоверно тяжел, и пуля из этого металла ощутимо утяжеляла бы патронник, нарушая баланс ствола. Радиоактивные металлы вроде плутония, полагаю, следует отбросить сразу же, поскольку они подвергли бы жизнь Вашего Величества весьма серьезной и ненужной опасности. Вряд ли это редкоземельные вольфрам или иридий – едва ли основная масса людей знает их реальную стоимость, и значит, делать их символом щедрости Вашего Величества не вполне разумно. Скорее всего, это более распространенные золото или платина. Однако платина – металл тусклый и довольно невзрачный на вид, в то время как золото является древним символом богатства. Я совершенно уверен, Ваше Величество, – при вашем академическом образовании вы прекрасно знаете, что платина дороже золота, однако из этого ружья наверняка доводится стрелять и менее образованным владыкам, для которых золото – главное мерило щедрости и богатства хозяина и которые будут гораздо более потрясены золотыми пулями, нежели платиновыми. Я прав?
– Да вы настоящий мудрец, эфенди Сименс! – воскликнул монарх.
– Я просто эрудит, умеющий правильно сопоставлять известные мне факты. Ничего более.
– Но во имя Аллаха, вы потратили всего одну пулю. Как же вы догадались, что целить надо ниже головы?
– Я уже говорил, что мне приходилось охотиться на самых экзотических животных, Ваше Величество.
– Вот как? Очень интересно. Однако насколько я знаю, вы еще никогда не были на Аль-Сауди – а навуходоносороги водятся исключительно в реликтовых лесах вокруг северного магнитного полюса нашей планеты.
– Это неважно. Я действительно не знал уязвимых мест этого конкретного чудовища. Однако хотя природа Галактики бесконечно разнообразна, она подчиняется одним и тем же весьма строгим физическим и биологическим законам. Жизненно важные органы и основные нервные центры обычно защищены лучше всего, и если у зверя небольшая голова, но массивный костяной нагрудник, это говорит о многом. Кроме того, у животного не может быть идеальной защиты, это противоречит теории эволюции – иначе идеально защищенный вид в отсутствие естественных врагов неимоверно расплодится и задушит сам себя. Стало быть, бить надо именно в то место, которое лучше всего защищено, однако необходимо обнаружить в нем какую-нибудь уязвимость. У данного зверя это явно сочленение двух костяных пластин – видите? Пуля, возможно, не пробьет толстый нагрудник, однако соединение костяной ткани всегда слабее самой ткани, и пуля вполне может его проломить. Тем более тяжелая пуля из золота.
– А вы опасный человек, мистер Сименс, – монарх приподнял уголки губ, обозначая улыбку. – Полбеды, что вы умны и обладаете аналитическим складом мышления. Главное, что вы умеете мгновенно использовать плоды своих размышлений. Это очень ценное умение. А самое важное, ваша рука тверда, когда вы сжимаете оружие.
– Я опасен только для врагов, Ваше Величество. – Сименс почтительно поклонился. – Для друзей я, напротив, могу служить надежной защитой.
– Метите в начальники моей службы безопасности? – Король уже откровенно расхохотался. – Я с большим удовольствием взял бы вас, но старина Адиль меня вполне устраивает. По правде говоря, в полной безопасности я чувствовал себя только дважды в жизни – в кампусе, когда учился на Беовульфе, и после того, как Адиль Азулай стал начальником моей службы безопасности. Сожалею, дружище.
Склонившись в низком поклоне, к ним приблизился королевский телохранитель. В руках у него был серебряный поднос, в центре которого перекатывался сплющенный окровавленный кусочек желтоватого металла.
– Вот этой пулей вы убили навуходоносорога, мистер Сименс, – заявил Абдельмаджид. – На деньги, вырученные за эту пулю, многие из ваших соотечественников могут жить полгода. Впрочем, вы способны проиграть такую сумму за один вечер, так что едва ли способны это оценить. Тем не менее я дарю ее вам в память о сегодняшнем дне.
– Спасибо, Ваше Величество. Разумеется, я не собираюсь продавать эту пулю и уж тем более проигрывать ее в казино. – Джебедайя поклонился.
– Что ж! Вы славно развлекли меня сегодня, мистер Сименс. Скажу вам по секрету, меня окружают тупицы и лизоблюды. Либо умные трусы, которые боятся меня настолько, что поневоле превращаются в тупиц и лизоблюдов. Вы вежливо и почтительно, но без ненужного подобострастия говорите мне то, что хотите сказать, не больше и не меньше. В наши дни это чрезвычайно редкостное умение. Я не хочу отпускать вас сегодня; что скажете?
– Мне чрезвычайно лестно пользоваться гостеприимством столь достойной монаршей особы.
– Ну-ну, не заставляйте меня думать, что я вас перехвалил. – Абдельмаджид погрозил ему пальцем. – Если вы еще не слишком устали, я предлагаю вам поучаствовать со мной в королевской охоте. Гарантирую незабываемые впечатления.
– Я много слышал об этой благородной забаве, Ваше Величество, и был бы счастлив принять в ней участие.
– Что ж, прекрасно. Я велю приготовить для вас оружие и снаряжение. Уверяю вас, скучать вам сегодня не придется.

Глава 15

Это был уже третий гарем, который рыжая бестия Дженнифер О’Хара сменила за последние недели.
Задрав голову, она с интересом осмотрела живописный узорчатый потолок своей новой золотой клетки. Клетка эта была вдвое больше предыдущей и вчетверо больше позапрошлой. Под гарем министра внутренних дел аль-Халиля был отведен огромный зал с колоннами, и мисс О’Хара, прекрасно знавшая, сколько стоит свободное пространство на космических станциях, только сокрушенно покачала головой от подобного расточительства.
Несмотря на то что жен у аль-Халиля было значительно больше, чем у Абу-Фараха и Хакима, на таком огромном пространстве они совершенно терялись. Этот гарем напоминал не модное дамское Глобалнет-кафе, а скорее роскошный ресторан вроде «Сани» или банкетного зала отеля «Бахир», где было огромно и величественно все – кроме людей, практически незаметных среди таких объемов роскоши. Пожалуй, в этом гареме можно было провести целый день и так и не привлечь внимания других его обитательниц.
В центре зала, среди зарослей изящного кустарника с изумительной красоты цветами, располагался огромный бассейн. Стометровку с одним разворотом в нем можно было плыть запросто, и в нем была не просто доска для прыжков, как в предыдущих гаремах, но и настоящая десятиметровая прыжковая вышка. К нему-то американка, налюбовавшись потолком, и направилась, внезапно ощутив, как ноют, требуя нагрузки, оставшиеся на несколько дней без привычной тренировки с отягощениями мышцы.
В дальнем конце бассейна лениво плескались две обнаженные красавицы: смуглая и светловолосая. Кажется, им было хорошо друг с другом. Быстро скинув всю одежду, мисс О’Хара без всплеска нырнула в бассейн. С наслаждением проплыла несколько десятков метров под водой и вынырнула у противоположного бортика, отфыркиваясь и мотая намокшей гривой.
– Эй, детка! А у тебя нет каких-нибудь неприятных кожных заболеваний? – внезапно донеслось до нее на интерлингве. – Не хотелось бы после тебя дезинфицировать воду…
Дженнифер подняла голову. На краю бортика, глядя на нее сверху вниз, стояла эффектная молодая азиатка с огромными глазищами, умело подчеркнутыми косметикой, и пышной копной черных, как вороново крыло, волос. На девушке был минимум одежды – полупрозрачная юбочка до середины бедер, под которой виднелись поблескивающие серебристые трусики, полупрозрачный топик, открывающий вид на мерцающий лифчик того же цвета. Зато золота и драгоценностей на незнакомке было хоть отбавляй – змеиные браслеты с глазками из самоцветных камней, обвивающие ее предплечья и лодыжки, золотые кольца и перстни, золотые сережки с изумрудами, тяжелое золотое ожерелье. Похоже, ее хозяин был гораздо богаче и щедрее, чем Абу-Фарах.
В руке у девушки был зажат короткий черный стек. И на интерлингве она говорила как на своем родном языке.
– Вообще-то нет, – безмятежно отозвалась Дженнифер, закидывая мокрые волосы за спину. – Но даже если бы и было, ничего страшного. Сегодня ночью эфенди аль-Халиль спал со мной без каких-либо мер предохранения, так что если что, это все равно станет нашей общей проблемой.
– Хозяин убьет тебя, если возникнут какие-либо проблемы. А если этого не сделает он, об этом позабочусь я. – Незнакомка смотрела на нее не моргая, безо всяких эмоций. – Меня зовут Аиша, и я тут главная. Я старшая жена эфенди аль-Халиля.
– Дженнифер. Страшно рада познакомиться.
– Сколько тебе лет, красавица? – поинтересовалась Аиша, проигнорировав саркастический тон собеседницы.
– Не поверишь. Двадцать семь.
– О, да ты старушка! Хотя я бы не дала тебе больше двадцати.
– Да, многих обманывает моя внешность. Многие потом очень жалели.
– А ты, я смотрю, доминанта по натуре? – Аиша присела на корточки, поигрывая стеком перед носом у Дженнифер.
– В смысле? – удивилась та.
– В смысле госпожа. Любишь сверху? Тебе еще не сказали, что в этом гареме содержатся женщины только двух типов – госпожи и рабыни? Эфенди любит строгих женщин, умеющих работать плетью. Но он также любит покорных женщин, умеющих выдерживать до ста ударов подряд. Еще он любит, когда две женщины работают в паре.
– О! – изумилась мисс О’Хара. – Никогда не думала в этом направлении.
– Подумай, подруга. Думать иногда полезно. Если не думать совсем, глазом не успеешь моргнуть, как из доминанты станешь жертвой. Учти, что те женщины, у которых в руках плеть, живут здесь куда лучше, чем те, у кого ее нет. По крайней мере, гораздо спокойнее и безболезненнее. А у кого здесь плеть, решаю я.
– Я это учту.
– Это надо не просто учесть, сладкая, а зарубить на своем прекрасном носике.
– Стало быть, ты целыми днями упражняешься с плетью? – невинным тоном уточнила Дженнифер. – А чем еще можно развлечься в вашем дамском общежитии?
– Нет, с плетью я упражняюсь только в свободное от основных занятий время. У меня кандидатская степень по юриспруденции, и сейчас я занимаюсь второй диссертацией – по экономике. – Аиша блеснула зубами в хищной улыбке. – И нет, мне их не купили муж, отец или братья, если ты многозначительно молчишь именно об этом. Так тоже бывает, но это не мой случай. Я всего добилась сама. Потому что образование дает мне возможность вникать в дела мужа и в результате иметь реальную власть. Я оказываю влияние на дела государства, поняла, маленькая шармута? Поэтому со мной обязательно надо ладить. А еще со мной надо ладить потому, что у меня в руках кнут. – Она демонстративно похлопала себя стеком по голому бедру, едва прикрытому полупрозрачной юбочкой. – Есть еще вопросы, детка?
Покачав головой, Дженнифер молча смерила собеседницу заинтересованным взглядом. Как всегда в таких случаях, в голове молодой американки тут же завертелись варианты, каким образом можно использовать столь многообещающее знакомство в дальнейшей агентурной работе.
Аиша истолковала интерес, блеснувший в ее глазах, по-своему.
– И предупреждаю сразу, джамиля, – глядя прямо в глаза Дженнифер, холодно отчеканила она, – я свято предана своему благородному мужу. И я ненавижу девок, поэтому и мучаю вас с такой охотой. Так что дурацкие мысли о том, чтобы соблазнить меня и зажить по-королевски в качестве моей любовницы, выбрось из головы сразу. Разумеется, если во время экзекуции хозяин велит мне приласкать тебя, я это с готовностью сделаю, но это не доставит мне никакого удовольствия, и в следующий раз я стану истязать тебя с двойным усердием. Так что постарайся не прикасаться ко мне без крайней необходимости, меня от этого передергивает.
– Как скажет госпожа, – лукаво улыбнулась мисс О’Хара.
– Вот, уже лучше. Только над интонацией придется еще поработать. Дерзить здесь, пока у тебя в руках нет кнута доминанты, не самое безопасное занятие. Впрочем, доминанты тоже подчиняются мне, поэтому дерзить не стоит в любом случае. Ты не знала этого, поэтому на первый раз я тебя прощаю. Но в твоих интересах не доводить дело до второго раза. – Она поднялась с корточек, развернулась и с достоинством удалилась вдоль бортика.
Американка задумчиво смотрела ей вслед.
До нее донесся плеск воды. Одна из только что плескавшихся в бассейне девушек плыла к Дженнифер. Она смахивала на шведку – высокая, со светлой кожей, правильными европейскими чертами лица и белоснежными волосами, скользящими вслед за ней по воде.
– Привет, сладкая, – проговорила девушка на интерлингве, подплыв к Дженнифер поближе и нарезая вокруг нее круги. – Меня зовут Ингрид, – добавила она, подтверждая предположение мисс О’Хары.
Дженнифер представилась и, не удержавшись, брякнула:
– У тебя тоже две ученые степени?
Ингрид звонко и мелодично рассмеялась.
– Аиша уже похвасталась? Быстро это она, не прошло и пяти минут… – Вцепившись в бортик, другой рукой она утерла выступившие слезы. – Нет, у меня пока только одна. По социальному управлению. Но это совершенно неважно. Если ты станешь доминантой, тебя тоже заставят учиться. Госпожа должна превосходить своих девок во всем, в том числе и интеллектуально.
– А ты госпожа?
– Конечно, глупенькая! Рабыням запрещено первыми заговаривать с другими. И тебе в любом случае лучше держаться меня, станешь ты госпожой или рабыней. Аиша слишком быстро забивает своих девок до полусмерти, а других доминант рядом с собой терпит с большим трудом и делает им всякие пакости. При случае может и толченого стекла в пудру сыпануть. Моих же девочек защищаю я, а со мной эта стерва связываться опасается. Я, кстати, в отличие от этой фригидной суки, благосклонно отношусь к женским ласкам, так что если ты захочешь…
– Однако она подошла ко мне первой, хотя ты могла сделать это раньше ее, – перебила Дженнифер. – Значит, ты все-таки не рискнула беседовать со мной раньше старшей жены?
Ингрид снова засмеялась:
– А логический аппарат у тебя работает, детка! Осталось только научить тебя делать правильные выводы из анализа. Я просто уступила ей право первой пообщаться с тобой, потому что знаю, какой она солдафон в юбке и как она пугает новеньких девочек своими казарменными замашками. После нее я ласково беседую с вами, в результате чего на моей стороне куда больше женщин, чем на ее. Скажем так, официально я старшая жена номер два. – Она протянула руку и погладила Дженнифер по щеке. – У тебя хорошие задатки, крошка, но тебе еще многому предстоит научиться, если ты хочешь стать настоящей госпожой.
– А если не хочу? – дерзко спросила мисс О’Хара, уклоняясь от прикосновения собеседницы.
Ингрид мило улыбнулась:
– Тогда ты пойдешь под кнут. Третьего пути в этом гареме нет.
– И знаешь, я не так благосклонно отношусь к женским ласкам, как тебе хотелось бы.
– О, еще одна бешеная натуралка! Значит, твои шансы пойти под кнут увеличиваются в несколько раз. Что ж, сердитая девочка, тогда приходи, когда у тебя начнутся серьезные проблемы. А они начнутся очень скоро. Аише ты явно не понравилась, слишком много дерзишь. Не бывать тебе доминантой.
– Сама разберусь как-нибудь.
Ингрид снова засмеялась – звонко, мелодично, безмятежно – и поплыла к противоположному концу бассейна, к своей брошенной подружке.
Дженнифер проводила ее озабоченным взглядом. А здесь, похоже, тот еще гадючник. Это вам не тихий сонный гарем Абу-Фараха с крестьянскими красавицами и дурочкой Летицией, где самое шумное происшествие – стриптиз новой жены хозяина на его дне рождения. Здесь кипят воистину шекспировские страсти. Между этих двух гламурных кобыл с хлыстами как-то придется лавировать, и хорошо, если здесь нет еще и третьего центра силы. А то и четвертого. В гареме королевского министра внутренних дел, в такой близости от реальной власти, наверняка выживают только самые сильные, умные и хитрые стервы. Разумеется, мисс О’Хара сама была сильной, умной и хитрой стервой, а главное – хорошо подготовленной стервой, но в этом столкновении характеров она ненароком могла понести потери, не предусмотренные планом операции. Женщины – самые опасные противники, это она знала на собственном опыте.
– Толченое стекло в пудре, надо же, – тихо фыркнула она и погрузилась с головой.

Три ночи подряд господин министр внутренних дел проводил с новой женой, не пытаясь причинить ей боль, так что мисс О’Хара уже начала подозревать, что старшие жены просто хотели напугать новенькую.
– А что, Аиша тебя не обижала? – как бы между прочим поинтересовался хозяин на вторую ночь.
– Что ты, дорогой! – искренне защебетала Дженнифер. – Мы с ней так здорово подружились. Она мне все рассказала про здешние порядки. Думаю, мы с ней станем лучшими подружками!
Аль-Халиль захлопнул отвисшую нижнюю челюсть, но ничего не сказал.
Вечером четвертого дня, когда Дженнифер сидела в своей комнате и прихорашивалась, в дверь без стука вошла Аиша (здесь комнаты не запирались – аль-Халиль не собирался играть в демократию) и сказала, кривя красивые губки:
– Ну что, маленькая шармута, пойдем со мной. Хозяин хочет видеть представление с твоим участием.
На невысоком подиуме в глубине особняка, задернутом черным бархатным занавесом, были установлены странные предметы – металлические и деревянные. Некоторые из них напоминали хорошо знакомые мисс О’Хара спортивные тренажеры, однако на них не было ни металлических блинов, ни каких-либо других отягощений. Зато на них имелось множество острых углов, массивные заклепки, а также прочные кожаные ремешки – фиксаторы для рук и ног. В центре импровизированной сцены стоял большой, в рост человека, Х-образный деревянный крест – на его концах тоже болтались ремешки с застежками. За крестом виднелся большой шкаф, в котором на блестящих стальных крючьях висели черные плети-многохвостки, кнуты, стеки, фаллосообразные резиновые палки, садомазохистская сбруя, латексные комбинезоны с вырезами в самых неожиданных местах и прочие игрушки господина министра внутренних дел.
Аиша велела Дженнифер раздеться догола и стеком указала на подиум. Мягко ступая по богатому бархату, американка поднялась на сцену и остановилась перед деревянным крестом, с любопытством разглядывая резиново-кожаную коллекцию в шкафу.
– Мне дадут кнут? – поинтересовалась она.
– Не сразу. Сначала становись лицом к кресту.
Дженнифер вопросительно уставилась на госпожу. Та хладнокровно указала стеком на крест: поторопись, девочка.
Мисс О’Хара, вздохнув, приблизилась к пыточному орудию, расставила ноги, подняла руки над головой.
Когда Аиша шагнула к ней, чтобы зафиксировать конечности, Дженнифер повернула голову и посмотрела на доминанту, подарив ей самую плотоядную улыбку, на какую только была способна.

Утомленный государственными делами министр внутренних дел Мустафа аль-Халиль тяжело опустился в роскошное кресло перед заветным подиумом. Он был облачен в шелковый халат, у правой его руки, так, чтобы можно было достать одним движением, стоял столик со сладостями и прохладительными напитками. Он устроился поудобнее и позвонил в серебряный колокольчик:
– Можно начинать!
Бархатный черный занавес разъехался, и господин министр с удовольствием увидел сцену, от которой у него всегда сладко перехватывало дыхание, а взор затуманивался от вожделения: прекрасная обнаженная женщина была распята лицом к Х-образному кресту, а рядом с ней, надменно вздернув голову, прохаживалась безжалостная стерва-доминанта в черной бархатной полумаске. Хозяин с удовольствием осмотрел чистую спину и попку новенькой, которая с надетым на голову кожаным капюшоном рычала, неистово трясла деревянную стойку, к которой была надежно прикручена кожаными ремешками, и грызла забитый в рот красный шарик-кляп. Эфенди невероятно любил наблюдать, как юная и свежая женская плоть начинает покрываться багровыми полосами от кнута; он совершенно терял голову, когда при нем истязали девушку. Вначале следы от хлыста через пару дней проходили бесследно, но после пяти-шести сеансов исчезать переставали, уродуя женские спины грубыми выделяющимися рубцами, и тогда хозяин терял интерес к такой жертве.
Тряхнув струящимися рыжими волосами, доминанта сняла с крюка длинную плеть с бамбуковой рукоятью, слегка поклонилась мужу, широко замахнулась и от души вытянула жертву по ягодицам. Та яростно забилась, едва не вырвав наручники из креплений, невнятно завопила что-то сквозь кляп.
Хозяин сдвинул брови. Что-то шло не так, но он никак не мог сообразить, что именно. Что-то его настораживало.
Женщина-палач снова взмахнула плетью, оставив очередную полосу на попе рабыни.
– Хватит! – внезапно скомандовал аль-Халиль после третьего удара.
Доминанта опустила плеть, с почтительным полупоклоном повернулась к хозяину.
– Что у тебя с фигурой? Ты похудела? Покажи лицо! – потребовал он. – Зачем ты перекрасилась? Я не разрешал тебе… Постой, я вообще тебя знаю?!
Девушка сняла черную бархатную полумаску, приветливо улыбнулась министру. Он заинтересованно поднял бровь:
– А что, новенькая, разве не ты сейчас должна быть распята на кресте?
– Мы с Аишей договорились, что сегодня я буду играть доминирующую роль. – Мисс О’Хара невинно похлопала ресницами, приподняв хлыст, словно ей не терпелось еще разок врезать по заднице старшей жене аль-Халиля. – Она устала быть госпожой и пожелала испытать на своей шкуре ощущения жертвы.
– Почему не спросили позволения у меня? – грозно вопросил Мустафа. – Впрочем, да будет так, – тут же сменил гнев на милость он. – Ты красиво двигаешь бедрами при работе хлыстом, а если Аиша жаждет быть жертвой, я не смею противиться ее желаниям. Продолжай, девочка; двадцать плетей. Если сумеешь сделать это так же эффектно, как и вначале, будем считать, что у нас появилась новая доминанта.
Дженнифер поклонилась и поудобнее перехватила плеть для нового замаха…
Так совершенно неожиданно для себя мисс О’Хара стала госпожой-доминантой. К счастью, ей пока не приходилось пороть других девушек, а вот еще одну экзекуцию над Аишей на следующий день по приказу хозяина провести довелось. Впрочем, относительно этой стервы, собственноручно запоровшей не один десяток девчонок, совесть Дженнифер нисколько не мучила.
Взмокнув от усилий – на сей раз муж заказал сорок плетей с оттяжкой, – мисс О’Хара по окончании порки сходила в душ, а потом направилась в бассейн. Она нырнула с самого верха десятиметровой вышки и, двигая руками и ногами, словно огромная лягушка, с наслаждением принялась рассекать толщу прозрачной воды.
Рядом раздался всплеск – кто-то из девушек последовал ее примеру. Темная тень скользнула слева от Дженнифер. Американка посторонилась, чтобы не столкнуться с коллегой по гарему, однако тень метнулась в ту же сторону. В следующее мгновение крепкие руки стиснули шею Дженнифер, взяв ее в стальной захват.
На долю секунды она растерялась, однако тут же двинула локтями назад, в ребра нападающей. Вода погасила амплитуду движения, и хотя двойной удар достиг цели, он только вышиб из груди сволочи, напавшей сзади, немного воздуха, но не заставил ее ослабить хватку. Тогда мисс О’Хара вскинула руки с растопыренными пальцами и ткнула ими у себя над головой, стараясь попасть в глаза противнику. Похоже, это ей удалось, потому что хватка ослабла. Задыхаясь, она принялась локтями наносить удары себе за спину.
В учебном центре у них был тренинг по рукопашному бою в плотных средах. Стремительные удары под водой малоэффективны – толща жидкости сопротивляется движению, гасит кинетическую мощь, искажает вектор. Для того чтобы вырубить противника в воде, нужно временно забыть свято заученное правило опытного бойца, что хороший удар – это быстрый удар. В плотной среде разгонять кулак нужно постепенно, плавно раздвигая среду, чтобы максимальной скорости он достигал не в начале движения, а уже непосредственно перед контактом с противником. Обмен сокрушительными ударами под водой превращается в обмен тычками в активные точки и нервные узлы, тем более что вытянутый палец вода тормозит меньше, чем кулак.
К сожалению, Дженнифер сейчас находилась в очень неудобном положении для того, чтобы уверенно попадать в нервные узлы соперницы. Она, правда, несколько раз ткнула щепотью за спину, пытаясь вслепую нащупать болевой центр на теле противника, но так и не добилась успеха. На суше она уже давно стряхнула бы с себя эту грымзу, но здесь ей не на что было опереться, здесь невозможно было как следует размахнуться. Сцепившиеся женщины только кувыркались в воде, словно в невесомости.
Поскольку мисс О’Хара все время подавалась назад, пытаясь ухватить вцепившуюся в нее со спины мымру, и непроизвольно барахтала при этом ногами, их крепко сплетенная парочка понемногу дрейфовала по бассейну спинами вперед. В какой-то момент Дженнифер вдруг уперлась в тело убийцы, не в силах больше сдвинуть его с места, и ей стало ясно, что они врезались в стенку бассейна. Стерва за плечами американки, не разжимая захвата, в очередной раз подняла голову над водой, ухватив порцию воздуха; Дженнифер это пока не удалось ни разу, и в голове у нее уже начинало мутиться от удушья. Однако теперь мисс О’Хара получила столь желанную точку опоры и готова была перевернуть землю.
Первым делом она развернулась всем корпусом и резко дернулась в сторону стенки бассейна. Соперница, поймавшая ее шею в жесткий локтевой захват, крутанулась вместе с ней и от души приложилась локтем о твердый кафель, расколов одну из плиток. Ее руку наверняка прострелил жесточайший мышечный спазм, так что стальная хватка на горле американки немедленно ослабла. Дженнифер скользнула вверх, избавляясь от смертельных объятий, вынырнула и, коротко глотнув воздуху, нанесла мощный удар затылком в лицо той, которая только что пыталась ее убить и, ошеломленная нестерпимой болью в локте, все еще висела у нее за спиной.
Удар вышел на загляденье. Голова стервы с ускорением откинулась назад и вошла в соприкосновение с твердым бортиком бассейна. Раздался глухой стук, и обнаженная женщина, с которой только что доблестно сражалась мисс О’Хара, беззвучно ушла на дно.
Чертыхнувшись, Дженнифер нырнула следом.
Разумеется, это оказалась Аиша. А что, были какие-то сомнения? О’Хара выволокла ее с глубины за волосы, подняла голову над водой и, ухватив под мышки, перевалила на бортик. Разумеется, она с большим удовольствием оставила бы эту дрянь на дне бассейна, но начинать свою головокружительную карьеру в гареме министра внутренних дел с убийства его старшей жены было бы не самым удачным ходом. Через кусты уже ломились встревоженные евнухи, как обычно прохлопавшие все самое интересное.
– Что случилось? – спросил старший евнух Ахмад у Дженнифер, пока два его помощника старательно пытались привести Аишу в чувство.
– Не знаю, – невинно пожала плечами мисс О’Хара. – Она вдруг ни с того ни с сего забилась в воде. Меня лягнула… Судороги, наверное.
Старшая жена эфенди аль-Халиля наконец захлопала мокрыми ресницами, и Ахмад адресовал тот же вопрос ей.
– Я… потеряла сознание, – слабо отозвалась та, испепеляя соперницу взглядом. – Мне стало плохо. Кажется, я ударилась головой…
– Так все и было? – строго спросил евнух у Дженнифер.
– Вроде бы да, – пожала плечами О’Хара.
Ахмад поднял взгляд, обвел им девушек, которые находились поблизости и могли видеть, что именно произошло. Те опускали глаза, старательно кивали – да-да, все именно так и было. Несчастный случай. Никто не хотел встревать в разборки доминант – пусть безумные госпожи сами разбираются между собой.
– Исмаил, Салават, проводите почтенную Аишу к доктору, – распорядился Ахмад, закончив это импровизированное первичное дознание.
Молодые евнухи захлопотали над старшей женой, ухватили ее под руки и осторожно повели к выходу из общего зала. Забросив руки на бортик и болтая ногами, американка задумчиво смотрела им вслед.
– Тебе конец, подружка.
Дженнифер подняла голову. Рядом с ней, свесив красивые голые ноги в воду, сидела Ингрид.
– Зря ты ее вытащила, – с сожалением проговорила шведка. – Надо было там и оставить. Рано или поздно она тебя убьет. Ей больше терять нечего. После того что ты с ней тогда сделала, ей дорога одна – в рабыни. И разумеется, другие доминанты, которым она всегда была поперек горла, не станут ее щадить и быстро засекут до смерти. Нет, до смерти вряд ли, хозяин потеряет к ней интерес и выставит из гарема гораздо раньше, когда у нее на коже станут появляться рубцы. Но здоровье ей попортят однозначно, да и карьеру поломают. Она будет пытаться убить тебя, пока не добьется своего. Я не знаю, каким образом тебе тогда удалось пристегнуть ее к кресту, – возможно, ты действительно крутая штучка. Только твои боевые навыки тебе все равно не помогут. Сегодня ночью, когда ты заснешь, она задушит тебя шелковым шарфом.
– Спасибо, я уже догадалась, что спать сегодня не рекомендуется, – сосредоточенно проговорила мисс О’Хара.
– Ты не сможешь бодрствовать всю ночь. К утру ты успокоишься и уснешь, и тогда она доберется до тебя. Или на следующую ночь. Или на следующую – какая разница? Сейчас твой единственный шанс – чтобы тебя взяла под защиту сильная доминанта. Если эту ночь ты проведешь в моей постели, под моей защитой… – Глаза Ингрид чуть увлажнились. – Эта стерва побоится сунуться ко мне, и ты окажешься в безопасности… Почему ты хрюкаешь, детка?
– Я смеюсь, – пояснила Дженнифер. – Притормози-ка, красавица, не гони лошадей. Полагаю, я сама сумею о себе позаботиться.
– Послушай, девочка, тебе один раз удалось шарахнуть это чудовище башкой о бортик бассейна, и ты возомнила о себе невесть что. Говорю тебе, это настоящая ведьма. Она повесит тебя на своем кнуте и скажет, что ты покончила с собой. Уже бывали случаи. Подумай как следует, я два раза свою защиту не предлагаю, это слишком дорого стоит.
– Спасибо за щедрое предложение, но я воздержусь пока.
– Ну, воздержись. – Ингрид мелодично засмеялась. – Надеюсь завтра утром увидеть тебя в добром здравии. Хотя шансов у меня маловато, конечно. – Она игриво брызнула ногой в лицо Дженнифер и, пока та возмущенно утиралась, ушла по своим делам.

Глава 16

– Но вы явно скучаете, друг мой, – заметил монарх, передавая одному из егерей дымящийся плазмомет.
Королевский охотничий катер мчался низко над джунглями, пригибая работающим гравиприводом молодую поросль. Лесное зверье, перепуганное гигантским летающим хищником, разбегалось во все стороны, ломая кустарник, и пряталось в зарослях. Однако от смерти это животных не спасало – свесившись с двух сторон катера в открытые дверцы, король Абдельмаджид и его драгоценный гость лупили по юрким ящерам и клыкастым антилопам из ручных плазмометов. На почтительном расстоянии за ними следовал второй катер с егерями, который при помощи гибкого троса с захватом на конце собирал трофеи.
В королевской машине, кроме охотников, находились также четверо егерей, менявших картриджи плазмометов, и личный телохранитель монарха по имени Касым.
– Я привык к другой охоте, Ваше Величество, – вежливо сказал Сименс. – Уничтожать животное с воздуха – в этом мало удовольствия. Нет азарта и привкуса адреналина.
– Что ж, – усмехнулся монарх, – пешая прогулка по джунглям в конце нашего маршрута тоже предусмотрена.
– В этом немногим больше риска, – пожал плечами Сименс. – Выходить против хищника с оружием, которое одной очередью способно положить целую стаю с расстояния в несколько десятков метров… Это неспортивно. В этом нет подлинного духа охоты.
– Никто не охотится очередями, – недовольно заметил монарх, – это действительно глупо. Однако у охотника должна быть гарантия на тот случай, если он даст промашку первым одиночным выстрелом. Это ведь охота, а не поединок, верно?
– Вот именно это я и имею в виду. У зверя нет ни малейшего шанса. Охотник либо выиграет, убив его с одного выстрела, либо проиграет, позорно промахнувшись, но после этого все равно убьет зверя очередью. В любом случае человеку ничего не грозит. Я не люблю такую охоту. Адреналин – вот что я ценю в жизни превыше всего. Но разве можно получить свою порцию адреналина, отчетливо осознавая, что тебе абсолютно ничего не грозит? Ведь так может охотиться даже женщина.
Монарх пристально, без улыбки смотрел на гостя. Ему явно не нравилось направление разговора. Прямого оскорбления пока еще не прозвучало, однако глупый американец подобрался к этому на минимальное расстояние. Егеря испуганно притихли.
– Настоящий боец должен выходить со зверем один на один, чтобы шансы их были равными, – вдохновенно рассуждал между тем Сименс. – Только такая схватка украшает настоящего воина и дарит ему ни с чем не сравнимое ощущение благородной рискованной битвы.
– Что ж, мистер Сименс, – проговорил Сауд, – в таком случае во время вылазки в джунгли вам вместо плазмомета дадут ручной разрядник. Вы довольны?
– Не вполне, – беспечно заявил американский плейбой, словно не замечая встревоженных взглядов егерей. Похоже, он действительно был поклонником адреналина – в том числе и в общении с королевскими особами. – Разрядник – все равно чересчур серьезное оружие даже против самого опасного хищника. Это слишком длинные когти и слишком острые зубы, которые поражают на расстоянии. Выходить против зверя один на один даже с разрядником – плебейство. В этом случае зверей должно быть не менее пяти, и тогда шансы, пожалуй, уравниваются.
– Что ж, – чуть насмешливо произнес монарх, указывая в иллюминатор, – возможно, эта группа хищников удовлетворит вашу жажду адреналина?
Внизу, в покрытой травой низине, две крупные стаи рапторов-цефеидов делили охотничьи угодья. Беженцы, вытесненные со своей территории недавним извержением вулкана, претендовали на лакомый участок, принадлежащий другой банде. От таких заявок старожилы пришли в ярость, готовые отстаивать свои земли до последнего. В настоящий момент обе стаи готовились к смертельной схватке: твари энергично загребали грунт лапами, трясли головами и возбужденно рычали, стоя метрах в ста друг перед другом. Нападать пока никто не решался, но схватка должна была начаться в ближайшие минуты.
– Мне кажется, это прекрасный адреналин для опытного охотника – встать между этими двумя стаями с разрядником и попытаться остановить их, – вкрадчиво проговорил монарх.
– Я же искатель приключений, а не самоубийца, – пожал плечами Сименс.
– Даже если я прикажу?
– Увы, у меня другой сюзерен, и я вправе выполнять только его приказы.
– Честно говоря, вы, американцы, всегда удивляли меня своей способностью служить выборному монарху из простолюдинов. Разве это не признак варварства?
– Многие знаменитые царские династии были основаны простолюдинами, совершившими деяния легендарного масштаба. Как вы уже справедливо заметили ранее, великие подвиги далеко не всегда совершаются монархами.
В салоне глидера царила гробовая тишина. Этот американец уже наговорил себе на два эшафота и, если будет продолжать молоть языком, наговорит на третий.
Тем не менее монарх вдруг милостиво улыбнулся.
– Что ж, мистер Сименс, – торжествующе проговорил он, – стало быть, и ваша храбрость имеет свои пределы. Похоже, она равняется трем десяткам цефеидов, не так ли?
– Повторюсь, Ваше Величество: я охотник, а не самоубийца. Звери с двух сторон, и я при всем желании не смогу сдержать их. Но если бы у меня был опытный напарник, который прикрывал бы мне спину, я не отказался бы попробовать.
Глаза монарха хищно полыхнули: он снова поймал этого выскочку за язык.
– Что ж, мой друг, у вас будет напарник, – ласково пообещал монарх, переводя взгляд с одного егеря на другого. Те смотрели сурово, но не поддавались панике: умереть по приказу монарха было для них высшей наградой. – У вас будет напарник, дорогой Джебедайя, и вы с ним сейчас постараетесь сдержать две стаи разъяренных цефеидов. Вы же не станете забирать свои слова назад, ибо это не подобает мужчине и воину?
– Разумеется, не стану, Ваше Величество, – кивнул американец. – Только заметьте, я сказал: опытный напарник. Сидящие в этом катере представляются мне вполне опытными охотниками – если охотиться с глидера и с плазмометом, стреляющим очередями. Только это не тот опыт, который требуется в данном случае. Здесь нет человека, которому я доверил бы прикрывать себе спину.
Егеря позеленели от ужаса. Их не пугала перспектива выйти вместе с мистером Сименсом против стаи хищных ящеров, но дерзкие слова неверного повергали их в шок.
– Правильно ли я понял, – ледяным тоном проговорил монарх, – что мне вы тоже отказываете как в опыте, так и в мужестве?
– Ваше Величество! – панически зашептал телохранитель Касым. – Ваше Величество!..
– О нет, я не собираюсь, конечно, ставить Ваше Величество на одну доску с егерями, – Сименс почтительно поклонился, – однако королевская жизнь слишком ценна, чтобы рисковать ею ради таких пустяков. Когда я говорил, что здесь нет человека, которому я мог бы доверить спину, я мысленно сразу вынес благородного монарха за рамки данного множества. По-моему, это очевидно.
– Стало быть, вы готовы выйти против ящеров вдвоем со мной? – Абдельмаджид не дал ему уклониться от темы. – Не опасаетесь, что я струшу или не сумею прикрыть вам спину? Хватит уже вилять, мистер Сименс! Отвечайте, да или нет!
Егеря вконец забыли, как дышать. Очередная дерзость американца, которая сейчас последует, станет последней соломинкой, которая сломает спину верблюду. Возможно, его и не казнят, но то, что он очень серьезно пожалеет о своих опрометчивых словах, – неизбежно.
Однако наглец, подняв взгляд на монарха, внезапно произнес:
– Я был бы счастлив, Ваше Величество, если бы мне довелось выйти вместе с вами против этих опасных тварей.
Несколько мгновений егеря терпеливо ожидали, пока скользкий, как змея, американец переведет дух и продолжит: «Однако я не могу сделать этого, потому что…» Тем не менее секунды текли, а Сименс разворачивать свою реплику не спешил. Напротив, он ласково улыбнулся и чуть склонил голову, давая понять, что мяч теперь на стороне Абдельмаджида. Егеря один за другим с изумлением поднимали на него расширившиеся глаза, осознавая по очереди, что король попал в расставленную им же самим ловушку.
Глаза монарха, напротив, сузились. Ему оставалось либо принять вызов, либо потерять лицо в присутствии многочисленных свидетелей, пусть и неблагородного происхождения. Впрочем, Абдельмаджид вполне мог казнить всех свидетелей своего позора, начиная с Сименса. Однако проклятый американец все рассчитал точно: на такое король пошел бы едва ли.
– Что ж, – решительно проговорил монарх, – желание гостя – закон для саудита. Если эта охота сделает вас счастливым, я готов подарить вам счастье.
– Ваше Величество!.. – жалобно возопил Касым.
– Десять плетей по возвращении домой, – холодно проронил монарх, не отрывая изучающего взгляда от Сименса, и тот даже недоуменно поднял бровь, прежде чем понял, что последняя реплика относится не к нему. – Возможно, это научит тебя почтительности. Ну, живо! Снаряжение и разрядники с полными батареями – мне и моему драгоценному гостю!
Егеря бросились исполнять приказ. Побледневший Касым торопливо зашептал что-то на ухо монарху, не отводившему глаз от безмятежного лица гостя; не дослушав, Абдельмаджид досадливо отпихнул телохранителя:
– Что ты несешь! Мистер Сименс – убийца-камикадзе?! Повтори это ему в лицо, и когда он решит наказать тебя, я даже пальцем не шевельну! Итак, мой друг, вы готовы?
– Да, Ваше Величество.
Через три минуты охотники спустились на грунт при помощи двух длинных лебедочных тросов. Сажать катер монарх запретил, чтобы не распугать цефеидов – они и так уже задирали головы, озабоченно поглядывая на зависший высоко над ними огромный непонятный объект.
Высокие ботинки охотников погрузились во влажный мох, скрытый густой травой. Щелкнули карабины, и освобожденные от груза тросы взмыли ввысь. Королевский катер пополз в сторону, сделал вираж и, в соответствии с указаниями короля, ушел к дальним холмам. Ничто не должно было помешать грядущей монаршей охоте.
Цефеиды поначалу шарахнулись в разные стороны, однако быстро сообразили, что численный перевес за ними. По-птичьи наклоняя головы набок, хищные ящеры с любопытством разглядывали пару двуногих самоубийц, решивших встать у них на пути. Обе стаи даже забыли ненадолго о своей смертельной вражде, объединенные внезапно проснувшейся видовой солидарностью.
Отсюда, снизу, ситуация выглядела немного не так, как из иллюминатора катера. Крошечные фигурки ящеров превратились в подвижных хищников размером с тигра, с огромными зубастыми пастями и непрерывно перекатывающимися под кожей внушительными мускулами. Ни один из цефеидов ни мгновения не пребывал в покое: они все время перемещались, поворачивались, вспрыгивали на поваленные, покрытые плесенью стволы деревьев, разбросанные в траве. Однако все это движение пока происходило вдоль границ невидимой окружности диаметром метров в шестьдесят, в центре которой стояли Джебедайя и Абдельмаджид.
– Скажите, друг мой, – внезапно проговорил монарх, сжимая в руках разрядник и зорко поглядывая по сторонам, – вы когда-нибудь слышали о знаменитом наемном убийце, известном как «мистер Сименс»? Говорят, он имеет отношение к загадочным смертям весьма высокопоставленных особ.
– Нет, ни разу, – усмехнулся американец. – Надо же, выходит, он мой тезка.
– Да, похоже, – согласился монарх. – Я просто хотел бы напомнить, что мы сейчас работаем в паре и гибель одного, скорее всего, станет гибелью другого.
– Разумеется, – кивнул Сименс. – Правда, я не вполне понимаю, для чего вы приняли мое предложение охотиться на цефеидов, если настолько мне не доверяете.
– Я задаю себе этот вопрос с того момента, как покинул борт охотничьего катера, – хмыкнул монарх, однако взгляд его остался жестким и холодным.
– Кажется, я знаю ответ. Вам просто скучно, Ваше Величество. Смертельно скучно. Обычные средства развеять скуку давно исчерпаны, поэтому для того, чтобы встряхнуться, ощутить настоящий адреналин, вам нужен такой человек, как я, – загадочный плейбой, который запросто может оказаться наемным убийцей, посланным за головой монарха. Я прав?
– Пожалуй. – Абдельмаджид смерил его высокомерным взглядом. – Вы никогда не думали о карьере королевского психоаналитика, мистер Сименс?
– У меня надежные источники дохода, Ваше Величество.
– Хорошо. Потому что такая карьера вам определенно не светит.
Псевдорапторы мелькали уже гораздо ближе, чем вначале. Это только казалось, что они строго выдерживают первоначальную дистанцию, – на самом деле с каждым движением, с каждым шагом, с каждым прыжком в сторону они еще чуть-чуть сжимали кольцо. Такова была обычная тактика цефеидов при охоте на незнакомую добычу – все-таки невысокие ящеры не были самыми грозными хищниками здешних мест, в основном они довольствовались падалью и некрупными животными, не способными дать серьезный отпор. Однако пара двуногих, спустившаяся с огромного крылатого дракона, не выглядела грозно: незнакомые звери не принимали угрожающих поз, демонстрируя, что готовы отразить нападение, не предупреждали о своих решительных намерениях злобным рычанием, не выпускали когтей и не показывали зубы. Похоже, они уже совершенно смирились со своей участью стать главным блюдом на обеде у двух конкурирующих банд цефеидов, временно заключивших перемирие. Понятно, что мир продержится недолго – пока не закончится обед. Впрочем, не исключено, что потасовка вспыхнет уже при дележе добычи.
– Ваше Величество, – вполголоса проговорил Сименс, глядя, как один из ящеров прыгнул слишком далеко внутрь невидимого круга и тут же поспешно отскочил назад, не желая стать тем, кто первым проверит силу и возможности незнакомой добычи – по крайней мере, до тех пор, пока сородичи не подтянутся поближе. – Ваше Величество, я безгранично уважаю вас и ваши охотничьи таланты, но тем не менее очень прошу: огонь открывать только по моей команде. Если мы начнем стрелять раньше, чем они приблизятся на дистанцию уверенного поражения, нам может не хватить заряда батарей.
– Командуйте, мистер Сименс, – угрюмо проговорил монарх. Он уже во всей полноте осознал, что зря поддался минутному порыву королевского гонора и в погоне за адреналином ввязался в чересчур опасную авантюру. – Вы показали себя опытнейшим охотником, поэтому я безоговорочно стану подчиняться всем вашим распоряжениям. Потом сможете гордиться, что довелось отдавать команды монарху. – Он нервно скривился, ошибочно полагая, что беззаботно улыбается.
Цефеиды продолжали свой бесконечный хоровод вокруг людей. От их непрестанного мельтешения начинала кружиться голова. Это был еще один инстинктивный охотничий прием – жертва, даже достаточно крупная, в результате теряла ориентацию, начинала огрызаться и кидаться на ближайших к ней ящеров, нарочно дразнящих ее, и начисто забывала про тыл, откуда и осуществлялась основная атака.
– Спиной к спине, – негромко проговорил Сименс. – Ваш сектор ответственности – пространство шириной с половину часового циферблата. Бейте только тех, кто окажется ближе всех, остальных не трогайте, пока они в свою очередь не станут самыми ближними.
– Вы говорите прописные охотничьи истины, мистер Сименс, – недовольно заметил монарх, внимательно наблюдая за нескончаемым кружением хищников, которые уже приблизились настолько, что можно было различить крупные чешуйки на их выгнутых назад коленях.
– Не сочтите за дерзость, Ваше Величество, но инструктаж перед схваткой жизненно необходим. В стрессовой ситуации из головы вылетают самые прописные истины.
Круги, нарезаемые цефеидами, сокращались все быстрее. Ящеры уже поняли, что со стороны двуногих нет абсолютно никакой угрозы, поэтому можно не церемониться. Жертвы, правда, не демонстрировали пока никаких признаков нервозности, страха или паники, но кто его знает, как они устроены, эти незнакомые звери. Может быть, они просто впали в ступор от невыразимого ужаса. Лесная антилопа тоже притворяется мертвой, когда видит, что не в силах убежать от хищника, – тахорг, например, брезгует падалью. Однако притворяться мертвым, когда на тебя охотится падальщик, – большая ошибка.
– Ждем… – бормотал Сименс, не сводя пристального взгляда с ящеров, которые, казалось, совсем не обращают внимания на добычу, просто неспешно прогуливаются вокруг нее. – Ждем…
Крупный цефеид вдруг резво прыгнул в сторону Абдельмаджида. Ящер тут же прянул назад, занимая свое место в строю, но у монарха не выдержали нервы, и он выстрелил в рептилию. Огромная ветвистая молния разодрала пространство, на излете опалив псевдораптору морду, и тот шарахнулся назад, недоуменно мотая пострадавшей башкой. Еще два разряда полыхнули и, не найдя цели, зазмеились, разделяясь на множество крошечных молний, растворяясь в воздухе и уходя в землю.
– Не стрелять! – гаркнул Джебедайя. – Слишком далеко, Иблис вас раздери!..
Король переменился в лице от гнева, но стрельбу прекратил – Сименс был прав.
На несколько мгновений хищники, оказавшиеся напротив Абдельмаджида, приостановились, озадаченные внезапными молниями, и сбили ровное движение охотничьего хоровода. У беззащитных жертв все-таки нашлось кое-что кроме крепких когтей и острых клыков. Однако электрическое оружие незнакомых зверей пока не причинило ящерам особого вреда, поэтому они тут же продолжили сжимать кольцо.
– Приготовиться, – сосредоточенно проговорил Сименс, когда клыкастые морды, ехидно скалясь, замелькали уже в десятке метров от него.
Внезапно один из цефеидов бросился на американца. Его движения были стремительными, и было очевидно, что отпрыгивать назад он уже не собирается.
– Огонь! – взревел Джебедайя через долю секунды после того, как его выстрел снес атакующего в сторону и швырнул обугленного выше груди хищника в траву.
Пространство наполнилось оглушительным треском разрядников, выставленных на боевой взвод. Бросок первого ящера стал сигналом для объединенной стаи, и людей атаковали сразу с нескольких сторон. Монарх не зевал и с дистанции в полдюжины шагов поджарил сразу двух противников. Цефеиды были ловкими бестиями и стремительно уворачивались от электрических разрядов, однако люди-охотники все равно раз за разом поражали цель. Двоих ящеров, сумевших избежать прямого попадания, зацепило ветвящимися метастазами гигантских молний, и теперь они, обожженные, визжали и катались по траве за спинами своих мечущихся собратьев.
Бойня разгорелась не на шутку. Хищные рептилии азартно атаковали и давили массой. Люди непрерывно отстреливались, сдерживая прущую напролом банду, и разрядники в их руках начали понемногу раскаляться. Число обугленных туш вокруг них росло, однако тварей, незнакомых со смертоносным оружием подобного типа, это не останавливало. Они продолжали рваться к добыче, казалось бы такой доступной и совершенно не способной остановить натиск разъяренных падальщиков. Однако люди упорно не подпускали их к себе. Вокруг Абдельмаджида и Джебедайи образовался новый невидимый круг диаметром в несколько шагов, в который цефеиды не могли проникнуть, как ни старались.
Удушливый запах горелого мяса пополз по равнине, забивая ноздри. Разрядники раскалились настолько, что их уже было больно держать даже в охотничьих перчатках с отрезанными пальцами. Это оружие не было рассчитано на непрерывную работу столь долгое время, и Сименс уже начал беспокоиться, что оно может отказать в самый неподходящий момент.
Монарх в очередной раз нажал спусковую пластину. Та сухо клацнула, но разрядник лишь негромко треснул, заискрив, – батарея оказалась полностью опустошена. Все-таки Абдельмаджид был менее опытным и хладнокровным охотником, чем Джебедайя, и стрелял быстрее, потратив слишком много разрядов впустую. Зарычав от бешенства, он швырнул оружие в траву и выхватил широкий охотничий нож, собираясь дорого продать свою жизнь.
Услышав за спиной характерные звуки, свидетельствующие, что напарник выбыл из активной борьбы, Сименс резко шагнул вбок, молниеносно развернулся на сто восемьдесят градусов и одним выстрелом превратил голову ящера, бросившегося на монарха, в обугленную головешку. Тяжелая туша безвольно свалилась под ноги Абдельмаджиду. Американец тут же вернулся на свое место и двумя выстрелами снял еще двоих нападавших, после чего с болезненным шипением выронил разрядник – его уже невозможно было держать в руках. Выхватив нож, мистер Сименс прижался спиной к спине монарха, выставив перед собой длинное поблескивающее лезвие.
Однако никто больше не пытался их атаковать. Несколько ящеров еще неуверенно кружили поодаль, но большая часть тех, что уцелели в этой бойне, уже удирали в сторону джунглей. Противник нанес двум объединенным стаям слишком серьезный урон, поэтому продолжать охоту было безумием, а самых отчаянных спугнул королевский катер, который внезапно показался в небе и начал стремительно снижаться. В траве вокруг охотников остались два десятка обгорелых трупов.
– Кажется, я обязан вам жизнью, друг мой, – хрипло проговорил король, свободной рукой утирая пот со лба. Абдельмаджид уже приходил в себя, и Джебедайя не мог не отметить, как быстро он взял себя в руки. – Просите чего угодно, и я обязуюсь исполнить вашу просьбу.
– У меня уже есть все, что мне надо, – откликнулся Сименс.
– Достойный ответ! – оценил монарх. – Значит, награду я назначу сам. – Он задрал голову, наблюдая, как снижается охотничий катер.
Катер опустился к самой земле. Охотники шагнули в распахнутую дверцу, и летающая машина снова взмыла ввысь.
– Ваше Величество! – Касым бросился к королю. – Ваше Величество!..
– Я хотел бы знать, – холодно произнес Абдельмаджид, отстранив его жестом, – кто пригнал сюда катер без моего вызова, тем самым поставив меня в глупое положение перед моим дорогим гостем. Среди цефеидов еще явно оставались желающие подраться.
Сименс посмотрел в спину пилотам. Он был готов поклясться, что они съежились в своих креслах настолько, что стали вдвое меньше ростом.
– Мне повторить вопрос? – Король Аль-Сауди злобно выдернул из рук одного из егерей плазмомет и снял его с предохранителя. – Кто из вас, собачьи дети, испортил мне охоту?! Из-за кого теперь злые языки смогут сказать, что мы с моим драгоценным другом устояли против двух стай цефеидов только потому, что в конце их разогнал охотничий катер?..
– Мой король, – глухо проговорил Касым, – это я распорядился… Я не мог больше ждать… Вы могли погибнуть…
– Значит, ты не только принимаешь решения за своего короля, но еще и отдаешь распоряжения пилотам королевского катера?! – Абдельмаджид говорил негромко, но было отчетливо видно, как он взбешен.
– Я… умоляю простить… – Побледневший телохранитель медленно опустился на колени. – Недостойный нижайше молит о прощении…
Монарх царственным жестом протянул руку, положил ее на голову провинившемуся слуге. Задумчиво потрепал его по волосам. На несколько мгновений Сименсу показалось, что король великодушно простил телохранителя, однако лица у сидевших напротив него егерей по-прежнему были вытянутыми от ужаса. Похоже, вмешавшись в королевскую охоту, Касым позволил себе какой-то совершенно запредельный проступок.
Абдельмаджид снова благодушно похлопал телохранителя по голове, и тот втянул ее в плечи. Затем король неторопливо сгреб в горсть жесткие курчавые волосы на затылке Касыма – и вдруг резко рванул в сторону раскрытой дверцы катера.
Телохранитель без вскрика вывалился в дверной проем и исчез за краем катера. Через мгновение снизу донесся удар, сопровождаемый всплеском.
Оторопевший Сименс, привстав, выглянул в иллюминатор. До земли здесь было не меньше десяти метров, однако Касым рухнул в заболоченную низину, поэтому глубокая жидкая грязь смягчила падение. Королевский телохранитель остался жив, хотя наверняка что-нибудь себе сломал. Немного побарахтавшись в болоте, он выбрался на твердую почву. Однако прежде, чем катер скрылся за ближним холмом, Джебедайя успел различить, как из прибрежных камышей заинтересованно высунулись чешуйчатые рыла цефеидов.
Никто в катере не сказал по поводу этой экзекуции ни слова.
– Когда вы планировали покинуть наше королевство, друг мой? – дружелюбно поинтересовался монарх у американца, когда охотничий катер уже мчался над джунглями в сторону столицы в сопровождении усиленного армейского конвоя.
Сименс пожал плечами:
– Я надеялся еще пару недель попрожигать жизнь на ваших знаменитых курортах.
– Что ж, тогда я приглашаю вас провести это время в компании коронованной особы. Скучно не будет.
– Был бы счастлив, Ваше Величество, – произнес американец.
Лицо его было неподвижно.

Прямо в грязных охотничьих ботинках король Сауд шагал по драгоценным мозаичным полам старого дворца, и Сименс едва поспевал за ним.
В пустынном зале для аудиенций перед королевским троном почтительно дожидался прибывший с докладом Абдунасер Шариф, лицо которого, как обычно, украшала черная пиратская повязка через один глаз. Сименс и Шариф окинули друг друга безразличными взглядами. Монарх опустился на резное сиденье слоновой кости и жестом прервал заговорившего было министра:
– Позже, мой добрый Абдунасер. Я устал! Воздух этой планеты вреден для меня. Хочу обратно на орбиту.
– Ваше Величество, завтра у вас торжественный армейский прием, – напомнил министр. – Если мы его отменим, будет большой скандал.
– К Иблису! Потерпят. Я немедленно отправляюсь на орбиту.
– Ваше Величество, – покачал головой Шариф, – народ боготворит ритуалы. Особенно военная каста. Мы можем сократить им пенсии, можем уменьшить им довольствие, срезать социальные льготы, и они все равно будут любить и почитать вас…
– Мы это уже сделали, – заметил король.
– Так точно, Ваше Величество. Но народ теряет опору под ногами, когда нарушаются священные вековые традиции. Торжественный прием в честь доблестных воинов, хранящих покой царствующей семьи и всего населения – эту традицию ввели еще ваши далекие предки в легендарной и благословенной Саудовской Аравии. Отними у военных эту привилегию – и среди них может начаться брожение.
– А на этот случай у меня есть «Аламут», – проговорил монарх, пристально глядя на министра. – Не правда ли, мой верный Абдунасер?
– Точно так, Ваше Величество, – невозмутимо согласился министр. – Однако для чего зря дразнить гусей, если это так просто – милостиво позволить им прошествовать мимо вас гусиным шагом, растопырив перья? Сторожевого пса можно не кормить, однако он всегда нуждается в ласковом слове.
Абдельмаджид задумчиво потеребил нижнюю губу.
– Ты, как всегда, прав, мой добрый Абдунасер, – решил он наконец. – Но на поверхности я не останусь ни минуты. Если ты полагаешь, что так будет лучше, я не стану отменять прием. Но тогда он пройдет в орбитальном дворце.
– Ваше Величество! Семьсот человек…
– Ничего страшного, у нас имеется достаточно большой церемониальный зал, чтобы вместить всех.
– Но далеко не у всех из них есть личный транспорт, способный достичь орбиты.
– Значит, вы доставите их во дворец шаттлами.
– Но это может на сутки парализовать пассажирское сообщение со спутниковым поясом…
– Мне плевать. Кажется, сегодня я уже достаточно слушал твои возражения. Прикажи немедленно подать мой шаттл и распорядись, чтобы подготовку к торжественному приему перенесли в орбитальный дворец. Если ты скажешь еще хоть слово, я рассержусь.
Шариф молча поклонился и беззвучно вышел из зала.
– Мой драгоценный друг! – Абдельмаджид повернулся к Джебедайе. – Ты летишь со мной. Я покажу тебе, как веселятся саудовские монархи. Здесь, на этой планете, слишком много глупых церемониальных условностей, которые цепями стягивают мое эго. Я всегда завидовал вам, американцам: у вас можно вести себя как последняя свинья, и никто не скажет тебе, что это-де недостойно главы государства с тысячелетней историей. Пошли переодеваться, – он подтолкнул Сименса к одному из выходов, – и через час вылетаем.
Однако в коридоре дорогу им заступил глава «Аламута» Адиль Азулай.
– С благополучным возвращением, Ваше Величество, – ласково произнес он, старательно глядя мимо Сименса.
– Благодарю, мой верный Адиль. Ты мешаешь нам пройти.
– Я нижайше прошу вас зайти ко мне в кабинет, Ваше Величество.
– В другой раз. Нам некогда.
– Я не отниму у вас много времени. Всего пара минут. – Не дожидаясь ответа, министр повернулся и скрылся за дверью.
Монарх досадливо закусил губу. Сименс деликатно смотрел в сторону.
– Ладно, – нехотя проговорил наконец Абдельмаджид. – Ступай в мои покои, дружище, а я сейчас приду. Только решу одно дело государственной важности.
Проводив взглядом удаляющегося Джебедайю, он поморщился и вошел в кабинет Азулая.
Тот ждал его, стоя у огромного панорамного окна и заложив руки за спину.
– Что вы себе позволяете, любезный монарх? – холодно поинтересовался глава «Аламута». От его елейного тона не осталось и следа, теперь это был тон жесткий, требовательный, хозяйский.
– Брось, мой добрый Адиль, – благодушно произнес монарх, опускаясь в кресло. – Телохранитель был виноват сам.
– Я не о телохранителе, – прошипел Азулай. – Хотя этот поступок тоже едва ли поможет вам пройти по священному мосту ас-Сират после смерти. Меня сейчас интересует другое. Для чего вообще было нужно это ребячество с охотой на стаю цефеидов?!
– Иблис, – буркнул Абдельмаджид. Сейчас он больше походил на провинившегося школьника, чем на монарха. – Меня окружают шпионы и предатели.
– Если король ведет себя как малое дитя, его просто необходимо окружить няньками, – ядовито пояснил Азулай. – Не забывайте, Ваше Величество, что вы рискуете не только собственной жизнью. Очень большие люди Галактики связывают с вами свои надежды, и если вы и дальше будете столь нелепо рисковать, они могут найти и другого владыку, который будет соблюдать их финансовые интересы.
– Хорошо, хорошо, я понял, – скривился король. – Сам не знаю, что на меня там нашло. Вероятно, утренний бромикан еще не выветрился.
– Далее, – проговорил руководитель тайной полиции, сверля монарха колючим взглядом. – Этот ваш новый фаворит, герой битвы при зоопарке…
– С ним что-нибудь не так? – невинно осведомился король.
– Вы прекрасно знаете, что с ним все не так! Это очень странный тип, который очень подозрительно себя ведет. Мы не сумели ничего о нем выяснить по легальным каналам – система Космопола дает сбой, а нелегальные сообщают, что его биография и документы принадлежат трем разным людям. Это человек-невидимка.
– Это просто крупный жулик, который умело водит за нос налоговую полицию и Космопол, – возразил монарх. – Как ты думаешь, сунулся бы наемный убийца ко мне во дворец, зная, что его досье будут просматривать аналитики «Аламута» и сразу вычислят липу? А то, что в зоопарке он первым делом организовал спасение туристов, а не собственной шкуры, – такое поведение характерно для профессионального наемного убийцы? Я уже не говорю о том, что он приехал под собственным именем, хорошо известным спецслужбам. Это же очевидный провал – если он действительно убийца. Или нелепое совпадение – если он просто безобидный галактический мошенник или шулер…
– Такое поведение не характерно для профессионального наемного убийцы, именно так, – медленно проговорил Азулай. – Но в результате он все-таки попал в королевский дворец. И даже убедил одного неосторожного короля на полное безумство – выйти вдвоем против стаи псевдорапторов…
Абдельмаджид в упор посмотрел на своего ключевого силового министра.
– Этот человек сегодня спас мне жизнь, эфенди Адиль, – отчеканил он. – У меня кончились заряды, и если он собирался уничтожить меня, то все, что ему следовало сделать, – это продолжать удерживать свое огневое направление, а потом прикончить того ящера, который разорвал бы меня на куски. Однако он спас меня с риском для собственной жизни. И ничего не попросил за это. – Монарх помолчал. – Он очень хороший стрелок, и я вполне допускаю, что он может быть ликвидатором. Я получил изрядную порцию адреналина, когда этот человек сидел напротив меня в катере с оружием в руках. Я отдал распоряжение своим телохранителям и егерям наблюдать за каждым его движением и стрелять, едва он сделает малейший угрожающий жест. Но в итоге я убедился, что даже если это настоящий мистер Сименс, а не его однофамилец, то явился он не за мной. – Абдельмаджид торжествующе улыбнулся. – Да и кто мог нанять его? Мятежная оппозиция давно разгромлена твоими усилиями, мой добрый Адиль, члены королевского совета не смеют поднять головы. Партизаны в джунглях слишком разрознены и слабы, мне даже лень уничтожать их, хотя это можно было бы сделать за пару недель; однако пусть копошатся, народу необходимо кого-то ненавидеть. Американцы довольны моей внешней политикой, у нас прочный мир с Российской Империей, османами и Ниппоном. Единственный злоумышленник, способный посягать на мою жизнь, который приходит мне на ум, – это твои друзья из галактических кланов. Но ведь они тоже довольны мной, не правда ли? Наркотрафик постоянно растет, прибыли тоже. И кроме того, если бы они хотели что-нибудь сделать со мной, едва ли они прибегли бы к таким сложностям. Им достаточно было бы просто попросить о помощи главу моих спецслужб.
Глаза Азулая сузились.
– Ваше Величество, – отрывисто проговорил он, – удалите этого человека. Он вызывает опасения. Вы уже достаточно выражали ему свою благосклонность. Щедро наградите его и оставьте на планете.
– Ну, вот что! – глаза короля вспыхнули. – Я и так выполняю все твои распоряжения, добрый Адиль. Не отказывай мне в маленьком невинном удовольствии. Этот человек останется во дворце до тех пор, пока не надоест мне. А твоя задача – обеспечить нашу общую безопасность. Не бери на себя больше, чем тебе положено по статусу. Я все же монарх и при случае могу работать с кланами и через другого посредника. У тебя есть еще вопросы?
– Нет, Ваше Величество, – после паузы произнес генерал, демонстративно разворачиваясь к окну.
– Вот и хорошо. – Король встал и молча вышел из кабинета.
Выждав минуты полторы, глава «Аламута» резко развернулся с перекошенным лицом, схватил со стола декоративный чернильный прибор из малахита и изо всех сил запустил им в стену. Прибор с грохотом разлетелся на куски.
Проклятый венценосный клоун! Он начал позволять себе слишком много. А ведь Азулай с самого начала понимал, что с ним возможны серьезные осложнения. Но у него не оставалось выхода. Когда началась волна убийств в королевской семье, искусно спланированная и подготовленная тогда еще заместителем главы «Аламута» Адилем Азулаем при активном участии галактических наркосиндикатов, принц Сейдулла, на которого с самого начала делали ставку как на будущего лояльного монарха мафиозные заговорщики, неожиданно сломался. Он начал ныть и раскаиваться, он порывался все рассказать королевскому совету, он все время пребывал в депрессии, а потом, когда до его коронации оставалось несколько дней, внезапно выбросился из окна своего пентхауса. Это был грандиозный удар по планам Азулая, который уже видел себя серым кардиналом при новом монархе и мысленно подсчитывал несметные барыши, которые потекут в его карманы, когда наркомафия при попустительстве своей марионетки на королевском троне развернет на Панеконте масштабное производство. Ему пришлось срочно импровизировать и выкручиваться, понимая, что его собственные карьера и жизнь повисли на волоске – в эту операцию было вложено слишком много мафиозных денег, чтобы ему легко простили ее срыв.
К удивлению Азулая, принц Абдельмаджид с энтузиазмом воспринял идею стать монархом Аль-Сауди под тайной эгидой и при поддержке галактических наркосиндикатов. Он никогда особо не был привязан к родственникам – его всегда бесило, что перед ним в очереди на трон стоит большое количество претендентов и ему, соответственно, ничего не светит. Поэтому он воспринял их смерть равнодушно и даже с облегчением. Вот только он вряд ли забыл, кто дважды едва не отправил его в джаханнам. Сейчас у него с кланами было временное многолетнее перемирие, он склонил голову перед мощной посторонней силой, определяющей внутреннюю политику государства, но не смирился с ней. И теперь он наверняка понимал, что Сименс мог явиться не по его душу. Конкуренты вполне могли заказать самого Азулая, а для короля, убедившегося, что Сименс не причинит ему зла, присутствие американца теперь явно было дополнительным способом пощекотать нервы себе и лишний раз досадить начальнику «Аламута».
– Ладно, – прошипел генерал, – посмотрим…
Хрустя обломками малахита, он подошел к окну и задернул тяжелые позолоченные шторы.

Глава 17

– Ты опять чем-то недоволен, дружище?
– Не то чтобы недоволен. Но ты забрал меня с планеты, не дав даже толком собраться. А ведь у меня там осталась женщина…
Несколько часов назад король Абдельмаджид и Джебедайя Сименс прибыли в орбитальный дворец – гигантскую планетостационарную станцию, целый город, насчитывавший множество уровней, жилых помещений, роскошных залов и увеселительных заведений для королевского двора. Монарх немедленно потащил приятеля на обзорную экскурсию. Мистер Сименс был ознакомлен с шикарным океанариумом, в котором прямо над головами посетителей плавали самые грозные морские хищники Панеконта. Ему был продемонстрирован парадный зал для приемов, в котором хранились древние реликвии благородного семейства Саудов, в том числе сабля монарха и посох верховного шейха. Затем Джебедайе показали королевские апартаменты, пиршественный зал, собрание галактических редкостей и диковин, королевскую яхту… Оглядывая циклопические залы и их роскошную отделку, американец постепенно приходил к выводу, что подобное орбитальное строение могло бы запросто разорить дотла государство средней руки и что бюджет Аль-Сауди устоял только чудом. Пожалуй, подданным было за что ненавидеть своего расточительного владыку.
Экскурсия закончилась в королевских банях. Короля и его драгоценного друга как следует пропарили в каменной парной, окунули в бассейн и умастили розовым маслом. Теперь они сидели на мраморном балкончике и умиротворенно наблюдали, как внизу, вокруг миниатюрного озера, обрамленного растительными зарослями, каменными глыбами и многочисленными водопадами, разгуливают, принимают искусственные солнечные ванны и массажируют друг друга обнаженные красавицы всех цветов и оттенков. Две из них как раз трудились над плечами и спинами размякших мужчин, делая им релаксационный эротический массаж.
– А, госпожа Дахаб, – протянул монарх, потягивая кальян. У Сименса был точно такой же, и судя по всему, внутри была отнюдь не табачная смесь, а кое-что покрепче. – Фатима, кажется? Как же, помню. Славная стерва. Только быстро надоедает в постели. – Он подмигнул Джебедайе. – Я мог бы подобрать тебе более красивую и умелую шармуту. А то гонору у Фатимы много, а профессионализма мало. Для нее главное – собственное удовольствие, а не удовольствие мужчины. – Он воодушевился, видимо, идея подобрать приятелю умелую шармуту пришлась ему по вкусу. – Да вон, выбирай внизу любую! Каких женщин ты предпочитаешь, дружище? Азиаточек, американок, шведок? Вон, видишь ту роскошную джамилю? Не узнал? Мисс Америка позапрошлого года, работает у меня по тайному контракту. Может быть, хочешь негритяночку? Ниппоночку? Русскую?..
– Тут и русские есть? – несказанно удивился Джебедайя.
– Наверняка. Они очень красивые. В гаремах моих министров попадаются самые экзотические девушки.
– Я же не могу забраться в гарем к министру, – пожал плечами Сименс.
– Почему же? Все гаремы в этом орбитальном дворце на самом деле принадлежат мне. Я имею право войти в девичий зал любого министра и выбрать себе любую понравившуюся женщину. Могу попользоваться и великодушно вернуть – это большая честь. Могу забрать себе – это вообще фантастическая честь. Такая традиция идет из глубины веков. Мой папаша, правда, ею не злоупотреблял, а вот я – злоупотребляю. Какого Иблиса нужна хорошая традиция, если ею не пользоваться? – Король хмыкнул. – Так значит, тебе нравятся русские?
– Нет-нет, я не люблю дикарок. Укрощение диких кобылиц – не мой стиль.
– Тогда какую? Хотя бы блондинку или брюнетку?
– Я предпочитаю рыженьких.
– Хм. С этим могут быть проблемы. Рыженькие у арабов не слишком популярны. Впрочем, посмотрим. Наверняка найдутся и рыженькие. Вкусы у моих министров самые причудливые и разнообразные. Неизобретательные зануды – плохие министры. – Монарх затянулся сладковатым наркотическим дымом и блаженно прикрыл глаза.
Сименс осторожно приложился к кальяну. Все антидоты он, разумеется, оставил внизу, на планете, на тот случай, если его по прибытии в орбитальный дворец станут тщательно проверять и обыскивать. Так и случилось. Поэтому сейчас ему приходилось обращаться с наркотиками куда осторожнее, чем в обществе госпожи Дахаб. Но совсем отказываться было бы подозрительно, тем более что король наверняка знал о его смелых похождениях в наркопритоне.
Джебедайя выпустил струйку дыма и изобразил блаженство.

Когда очередной арабский муж Дженнифер утром отправился по делам государственной важности, девушка выбралась из роскошной постели и, отчаянно зевая, пошла в бассейн. Возле бортика она предусмотрительно покрутила головой – бешеной Аиши нигде не было видно: возможно, она рыдала в своей комнате, залечивая истерзанную спину, возможно, ушла за покупками в сопровождении евнухов, а скорее всего, плела где-то новые интриги против ненавистной новой доминанты. Убедившись, что нападения в ближайшее время ожидать не приходится, американка сбросила шелковый халатик и направилась к прыжковой вышке.
Служанка в мешковатой одежде, подстригавшая кустарник на краю бассейна, раздвинула кусты и, не прекращая своего занятия, шагнула поближе к воде. Аиша не была таким мастером перевоплощения, как Дженнифер О’Хара, поэтому ей понадобилось довольно много времени, чтобы создать убедительный образ неприметной служанки. Под платьем у нее был спрятан разрядник – это была совершенно особая история, с какими трудностями и каким риском старшая жена эфенди аль-Халиля сумела раздобыть оружие и пронести его в гарем. Сейчас она собиралась выстрелить из разрядника в бассейн, когда проклятая американская шармута окажется в воде, и устроить ей электрическую ванну. Остальных купающихся девчонок тоже основательно тряхнет, конечно, но смертельный разряд получит только мерзавка, которая окажется ближе всех. Впрочем, даже если утонет еще несколько девок, кого это волнует? Потом Аиша намеревалась бросить разрядник в бассейн – вода надежно смоет все отпечатки – и в поднявшейся суматохе беспрепятственно выскользнуть из общего зала. Две личные рабыни, сидевшие сейчас в ее комнате, были готовы в дальнейшем подтвердить ее алиби.
Мисс О’Хара, перебирая руками и ногами, беспечно карабкалась на вышку. Давай, шармута, забирайся поскорее, с ненавистью подумала Аиша. Прыгни напоследок, повесели девок.
Двери гаремного зала далеко за ее спиной распахнулись настежь, и в зал вошли четверо усатых крепышей в парадных бедуинских костюмах. Жены аль-Халиля принялись стыдливо прикрывать лица, однако телохранителям короля Абдельмаджида было не до женских прелестей: цепкими профессиональными взглядами они быстро изучили помещение, прикидывая, нет ли какой-нибудь опасности для монарха. Определив, что все чисто, старший телохранитель подал знак, и в гарем вступил сам Абдельмаджид в сопровождении хозяина гарема, министра внутренних дел Мустафы аль-Халиля.
Дженнифер уже добралась до верхнего трамплина и теперь разминалась, готовясь к прыжку. Аиша осторожно извлекла из-под платья разрядник и, прикрывая корпусом, опустила его на уровень пояса, чтобы густые кусты маскировали оружие. Точность выстрела сейчас была не важна, девушка вполне могла выстрелить и от бедра. Попасть в обширный бассейн с такого расстояния смог бы даже слепой.
Завидев вошедшего в зал монарха, О’Хара встрепенулась. Это был шанс.
Она понимала, что аль-Халиль, скорее всего, будет продвигать ее на место Аиши. Дженнифер перед началом операции тщательно изучила психопортрет министра внутренних дел Аль-Сауди и осознавала, что он не только одобряет, но и поощряет жестокую конкуренцию между своими женами. Он прекрасно знал о том, что происходит в гареме, знал обо всех интригах и стычках, но не вмешивался в войны дамских группировок, резонно полагая, что естественный отбор оставит на вершине лучших. Вопреки мнению Аиши, доминанты не играли в деятельности министра ключевой роли – он просто использовал их как секретарш, референтов и изредка – второстепенных аналитиков. Осведомленные доминанты были вполне взаимозаменяемы, так что мисс О’Хара ничуть не сомневалась, что в ближайшее время ее ожидает интенсивная учеба и головокружительный карьерный рост. Однако «ближайшее время» могло затянуться на несколько недель, а тут подвернулся такой шанс – выпендриться перед самим королем, и кто знает – возможно, понравиться ему. Из досье Дженнифер прекрасно знала, какие женщины больше всего нравятся Абдельмаджиду: бесстрашные и дерзкие оторвы.
Невысоко над прыжковой вышкой был натянут один из тросов, удерживавших каскады тяжелой роскошной материи, которой была задрапирована противоположная стена. Ни секунды не раздумывая, Дженнифер забралась на деревянные перила вышки, подпрыгнула и вцепилась в трос. Перебирая по нему руками, начала карабкаться наверх.
– Ну, где же ты, приятель? – Король повернулся к замешкавшемуся в дверях Сименсу.
Тот поднял ладонь: все в порядке. После трех спецкальянов его немного мутило.
– Итак, мой добрый Мустафа, – монарх снова повернулся к аль-Халилю, – где твоя рыженькая?
– Боюсь, что вон там. – Аль-Халиль озадаченно ткнул пальцем вверх.
Дженнифер уже забралась по тросу до поперечной балки под потолком зала и теперь сидела на ней, болтая ногами. С такой высоты она с трудом различала лица и не узнала Сименса. А вот Сименс, обнаружив ее под потолком, непроизвольно нахмурился.
– Она что, собирается покончить с собой? – удивился Сауд.
– Не могу знать, Ваше Величество, – растерялся министр. Он готов был увидеть на месте Дженнифер Аишу, но вот что могло вогнать в такую депрессию эту рыжую стерву, было совершенно непонятно. Неужели Аиша каким-то образом все-таки сумела ее достать?..
– Прости, мой друг, – повернувшись к Сименсу, Абдельмаджид развел руками, – кажется, ты остался без рыженькой. Посмотри вокруг, может быть, тебе понравится кто-нибудь еще. Здесь есть очень миловидные европейки…
О’Хара поднялась на ноги и жизнерадостно помахала рукой мужу.
– Похоже, она не собирается кончать с собой, – хладнокровно заметил Джебедайя. – Она хочет прыгнуть в бассейн.
– Это одно и то же, – покачал головой монарх. – Здесь не меньше тридцати метров.
– Давай все-таки понаблюдаем. В любом случае это будет интересно.
Увидев, что Дженнифер встала, Аиша с трудом сдержала кривую ухмылку, и ее палец на спусковой пластине напрягся. Сейчас эта дрянь ответит за все. Если ей угодно самой покончить с жизнью – что ж, иншалла. Если же шайтаны уберегут ее от гибели после прыжка с такой высоты, ей поможет Аиша. Вот сейчас…
– Что это у тебя, джамиля? – раздался над ухом громовой голос, и волосатая лапа вырвала у нее разрядник. – Ах ты, дрянь!..
Телохранитель короля отвесил Аише такую затрещину, что она едва удержалась на ногах, а в голове у нее загудело. Грубо ухватив бывшую доминанту за предплечье, он выволок ее из кустов и швырнул на колени.
В то же мгновение мисс О’Хара, пронзив пространство стремительной молнией, с высоты десятиэтажного дома вонзилась в прозрачную толщу воды, всплыла, уверенно двигая ногами, и показалась на поверхности под восторженные аплодисменты присутствующих мужчин.
Сименс крепко выругался про себя. Если бы эта стрекоза задержалась на вышке хотя бы на пару секунд, она успела бы заметить Джебедайю и сообразила бы, что он пришел за ней. Так что этот безрассудный и смертельно опасный трюк для привлечения внимания монарха не понадобился бы. Он очень надеялся, что она ничего себе не отбила при прыжке.
Впрочем, если бы он узнал, что то обстоятельство, что Дженнифер не прыгнула в бссейн с вышки, а полезла на потолок, спасло ее от участи вареного цыпленка в горячем бульоне, он выругался бы еще крепче, на сей раз вслух.
– Плыви сюда, моя хорошая, – распорядился аль-Халиль.
Чуть оглушенная падением, Дженнифер подплыла к бортику, широко улыбаясь.
– Не делай так больше, – строго проговорил муж. – Ты заставила меня тревожиться.
– Простите, мой господин, – прощебетала рыжая стерва. – Я больше так не буду.
– А сейчас с тобой хочет говорить Его Величество.
– Это великая честь для меня, – кокетливо хихикнула О’Хара.
– О, отважная пери! – важно проговорил монарх. – Ты очень понравилась моему другу, и я надеюсь, что ты успешно скрасишь его одинокий досуг. – Он жадно пожирал взглядом ее мокрую мордашку и высокую грудь, видневшуюся под прозрачной водой.
– Я принадлежу своему мужу, Ваше Величество, – шутливо-укоризненно произнесла Дженнифер.
– Твой муж не возражает, – добродушно произнес Абдельмаджид, и министр торопливо закивал.
– Что ж, подчиняюсь приказу своего супруга и Вашего Величества, – лукаво улыбнулась американка.
– Тогда вылезай из бассейна и распорядись, чтобы тебя одели в самое лучшее платье, – приказал аль-Халиль. – Поторопись.
Дженнифер поплыла к противоположному краю бассейна, где в бортике имелась лесенка наверх. Король заинтересованно проводил ее взглядом, изучая мелькающие над водой белые ягодицы и ступни.
– Мой верный Мустафа, – ласково проговорил он, – почему ты сразу не поставил меня в известность, что в твоем гареме появилась такая чудесная жемчужина?
– Мой король, – с достоинством отвечал министр, – я собирался сделать это, как только вы соизволите принять меня с докладом.
– Ну, вот что, друг мой, – деловито обратился Абдельмаджид к Джебедайе, – ты, разумеется, получишь эту джамилю в полное и безраздельное владение, но сначала ее попробую я. И потом, когда мне станет грустно и мои девочки больше не смогут как следует согревать меня, я буду иногда ее одалживать. А когда она наскучит нам обоим, мы вернем ее почтенному Мустафе. – Он подмигнул министру. – Ты ведь не возражаешь, мой добрый Мустафа?
– Нет, Ваше Величество, – почтительно отвечал тот.
В кустах возле бассейна возникла какая-то суматоха.
– В чем дело, Азамат? – спросил Абдельмаджид у приблизившегося старшего телохранителя Рабани.
– Ваше Величество, Садык схватил служанку с разрядником, – доложил тот.
– Она собиралась стрелять в меня? – заинтересовался король.
– Нет, она направила оружие в сторону бассейна.
– Ах, милые гаремные разборки, – благодушно засмеялся монарх. – Время идет, а ничего не меняется. Женщины готовы рвать друг другу глотки за внимание своего господина…
– Мустафа! – донесся до них визг Аиши. – Мустафа, прикажи им не прикасаться ко мне!..
– Ты знаешь ее? – спросил Абдельмаджид.
– Нет, Ваше Величество, – хладнокровно ответил аль-Халиль. – У меня слишком много слуг, чтобы знать всех в лицо.
– А вот она, кажется, возомнила, что ты ее знаешь, – рассмеялся король. – Служанки часто влюбляются в хозяев и начинают воображать себе невесть что, поэтому их следует почаще менять. Я вот своих уже всех перепортил… – Он внезапно сделался серьезным. – Но то, что у тебя слуги бегают по гарему, размахивая разрядниками, – это непорядок. Пожалуйста, как следует накажи свою охрану, если не хочешь, чтобы этим занялся я. – Он снова расплылся в дурацкой добродушной улыбке, дал знак Сименсу, и они направились к выходу из гарема. – Итак, к вечеру я жду рыжую пери в своих апартаментах. А через два часа, напоминаю всем, у нас торжественный армейский прием. Друг мой Джебедайя, я настаиваю, чтобы и ты присутствовал – как образец мужества и доблести, на который следовало бы равняться моим генералам…
Следом за ними телохранители выволокли упирающуюся и визжащую Аишу.
Оставшись в одиночестве, министр утер холодный пот. Эта дура из-за своих амбиций могла очень серьезно подставить своего господина. Если бы король решил, что Аиша с разрядником дожидалась его, каменный мешок ожидал бы не только ее, но и аль-Халиля. Однако король пребывал сегодня в невероятно добром расположении духа, и благодарить за это явно стоило не только три выкуренных кальяна с размягчающим нервную систему тгасклитом (ужас, что могло бы ожидать аль-Халиля, если бы перед посещением его гарема король принимал вызывающий неконтролируемую агрессию бромикан), но и красоту и отвагу новенькой доминанты. Ради спасения своей шкуры министр внутренних дел готов был расстаться не только с ней, но и со всем остальным гаремом в придачу.

Заложив руки за спину, полковник Али Мухаммед в глубокой задумчивости неторопливо разгуливал по коридорам королевского дворца перед церемониальным залом для аудиенций. В коридорах висели огромные парадные портреты прежних правителей Аль-Сауди – конные, в бедуинских одеяниях, при саблях и карабинах. Под ними гостеприимно раскинулись накрытые белыми скатертями столы, на которых для ожидающих приема военных были расставлены блюда с деликатесными закусками и кувшины с напитками. Многочисленные доблестные коллеги Мухаммеда, подавленные величием и роскошью огромных дворцовых залов, жались к свободным стенам, лишь полковник Акмаль, частый гость этой церемонии, по-хозяйски наполнял пиалу ароматным чаем.
Это был традиционный ежегодный королевский прием, на который приглашались генералитет государства, а также особо отличившиеся нижние чины. Главным действом приема была встреча с монархом. Каждый из присутствующих четким строевым шагом приближался к престолу и называл свое имя. Король благодарил доблестного воина за верную службу и вручал ему ценный подарок.
Ворота церемониального зала раскрылись, и к гостям вышел королевский адъютант.
– Господа, прошу проходить, – торжественно объявил он.
Военные потянулись за ним в ворота, понемногу заполняя зал. Мухаммед двинулся вместе со всеми, по-прежнему пребывая в глубокой задумчивости.
Появление в его воинской части Сименса с предложением помочь в подпольной борьбе на самом высоком уровне оружием и военспецами насторожило полковника. Он выставил американца вон, нисколько не сомневаясь, что тот – провокатор «Аламута». Однако теперь Мухаммед понимал, что находится под колпаком спецслужб и смертельное кольцо вокруг него неумолимо сжимается. Именно поэтому он сегодня и задействовал резервный, давно вынашиваемый план. Впрочем, отказ Рашада от престола во многом обессмыслил этот план, но хуже уже все равно быть не могло. Мухаммед хотел уйти красиво, раз уж так или иначе его арест – дело нескольких недель. Конечно, было вполне возможно, что его хотят арестовать с поличным, уже по прибытии в орбитальный дворец, ибо появление Сименса однозначно свидетельствовало, что в подполье завелся предатель. Полковник даже ждал этого. Однако после того, как Мухаммеда тщательно просветили, прозвонили и проверили на входе, его беспрепятственно пропустили в общий зал. Хвала Аллаху, видимо, среди того узкого круга специалистов-мятежников, которые готовили эту операцию, предателей не было. «Аламут» полагал, видимо, что достаточно плотно пасет полковника Мухаммеда, и это была большая ошибка эфенди Азулая.
Потому что сегодня монарх умрет.
Все присутствующие офицеры были вооружены парадными саблями, а нижние чины – короткими позолоченными кортиками, которые по окончании церемонии им разрешалось оставить себе. Таким образом монарх демонстрировал, что безмерно доверяет своим армейцам, позволяя им находиться вооруженными в своем присутствии. Однако на этот счет Мухаммед не тешил себя напрасными иллюзиями. Саблей он монарха не достанет, даже если внезапно бросится на него с двух шагов – а ближе его точно не подпустят. Мало того, что у королевских телохранителей плазмометы, так и саблями они владеют с таким искусством, что могут мгновенно нарезать полковника на ломтики, как кровяную колбасу. Нет, единственным способом поразить монарха с расстояния в несколько шагов был выстрел. Оставалась сущая безделица – придумать, как пронести в церемониальный зал огнестрельное оружие.
Чтобы охранные системы не обнаружили при Мухаммеде оружия, умельцы из его гарнизона изготовили пистолет из сверхпрочных стекла, керамики и полимеров. Вместо пороха в гильзу был насыпан специальный диверсионный горючий состав, не распознаваемый специальными датчиками. Поразить монарха следовало с первого раза, второго выстрела у полковника не будет – материалы пистолета слишком ненадежны, конструкция, скорее всего, лопнет сразу, не выдержав динамического удара. Значит, к деспоту придется подбираться максимально близко.
От начала красной ковровой дорожки до трона монарха было ровно двадцать два шага. За это время надо было успеть собрать конструкцию и произвести выстрел.
Церемония началась. Вначале к престолу один за другим шествовали высшие армейские генералы. Монарх был настроен милостиво и благодушно. С двух сторон от трона выстроились королевские министры и фавориты. Мухаммед нисколько не сомневался, что в случае чего они тоже способны помешать ему сделать выстрел или в порыве фанатизма прикрыть короля собственной грудью.
Затем к престолу начали выдвигаться полковники – командиры боевых станций, полков и гарнизонов. Вскоре очередь дошла и до Али Мухаммеда, и он, выйдя на стартовую позицию, словно во сне двинулся вперед.
За последние сутки все было рассчитано, отработано и отрепетировано им до полного автоматизма. Начинать следовало на восьмом шаге. Сделав этот шаг, после которого уже невозможно было отступить и что-либо переиграть, полковник как бы невзначай коснулся пряжки церемониального ремня, и из раскрывшейся, словно табакерка, пустотелой пряжки ему в ладонь скользнул миниатюрный механизм старинного порохового пистолета, выполненный из керамики и стекла. Легкое движение другой руки к золоченому шнуру, свисающему с эполета, – и в ней оказалась туго скрученная в жгут рукоять из «умного» полимера, которая, отреагировав на тепло человеческого тела, тут же развернулась в ладони. Еще один шнур, и в другой руке – крышка затворной рамы, тоже полимерная, не фиксируемая никакими датчиками и металлоискателями.
Четырнадцатый шаг. Вот теперь – самое сложное: боеприпас. Его можно было спрятать только в эполете, иначе при рентгеноконтроле он выделялся бы на теле, а так благополучно затерялся среди густого золотого шитья и бахромы эполета. Однако теперь для того, чтобы его извлечь, придется потянуться к плечу, а это слишком заметное движение. Теперь все зависит от того, насколько внимательны королевские телохранители и сообразят ли они вовремя, что именно извлек полковник Мухаммед из своего эполета.
Восемнадцать. Вот он, решающий момент. Полковник скользнул правой рукой с зажатым в ней механизмом к эполету и извлек из него патрон. Все. Полторы секунды до выстрела. Теперь единым заученным движением соединить все части миниатюрного керамического пистолета, вставить патрон, вскинуть руку и одним выстрелом пробить сердце сидящего на троне паука…
Пора.
Мухаммед неотрывно смотрел на короля – собрать пистолет он мог и на ощупь, а вот цель нельзя было упускать из виду, чтобы потом не тратить время на тщательное прицеливание. Внезапно взгляд его сместился чуть влево, и полковник от неожиданности едва не сбился со строевого шага.
Американец!
Проклятая ищейка «Аламута», которая тогда приперлась к нему в часть, отрекомендовавшись мистером Сименсом!
Секретный агент стоял рядом с королем, заложив руки за спину, и внимательно смотрел на приближающегося Мухаммеда. На лацкане пиджака у него красовался королевский орден «За доблесть». Шайтан, да эта тварь даже не пытается маскироваться!..
Полковник попытался изобразить, что не узнал своего недавнего гостя. И все же эта встреча была столь неожиданной, настолько пронзительным, внимательным и изучающим был взгляд провокатора, что Мухаммед непроизвольно сбился с четкого убийственного ритма, вызубренного за последние сутки. Он вдруг опустил глаза, сделал лишний шаг, а когда попытался одним движением соединить спрятанные в ладонях части пистолета, какая-то деталь зацепилась, категорически отказываясь становиться на предназначенное ей место.
Ни королевские телохранители, ни сам король так и не поняли, чем вызвано мгновенное замешательство полковника перед самым троном – возможно, списали это на волнение или неловкость. Однако матерую ищейку из «Аламута» оказалось не так легко обвести вокруг пальца. Когда капризная деталь наконец с едва слышным щелчком встала на место, полковник вскинул руку с пистолетом и поднял взгляд, выяснилось, что мистер Сименс уже совсем рядом с ним и в лицо полковнику летит здоровенный кулак американца.
Мухаммед все-таки успел выстрелить – уже в падении, сбитый с ног проклятым американским шайтаном. Разумеется, он ни в кого не попал. Перенапряженная керамика хрустнула, и пистолет в руке полковника превратился в бесполезный хлам. Впрочем, даже если бы оружие каким-то чудом выдержало, патронов все равно больше не было.
Мухаммед попытался выхватить саблю, чтобы умереть, как подобает воину, однако Сименс навалился на него сверху, не давая ни встать, ни дотянуться до ножен. Придавленный полковник с бессильной ненавистью увидел, как трон заслонили двое телохранителей, а потом участок пола вместе с ними и с монархом провалился вниз – сработал лифт экстренной эвакуации. С другой стороны с яростными воплями подступала толпа офицеров, размахивающих обнаженными клинками – они собирались расправиться с преступником, покусившимся на короля. Ударил по ушам визг плазмометов: телохранители отгоняли разъяренную толпу военных от них с Сименсом.
Наконец нукерам удалось оторвать осатаневшего американца от полковника. Мухаммеда ухватили за руки и за волосы, затем в груди у него вспыхнула нестерпимая, ослепительная боль, и все окружающее затопила непроглядная тьма.

Глава 18

– А он очень уверенно держится. Любопытно, любопытно…
– А с чего бы это ему не держаться уверенно, если он снова сделал работу за твоих людей, мой добрый Адиль? Он спас мне жизнь второй раз за двое суток. Представляешь, что было бы, если бы я послушался тебя и отослал его? Я не хочу отпускать от себя этот счастливый талисман и в дальнейшем. Может быть, мне все-таки сделать его личным телохранителем или начальником службы безопасности?.. Не бледней так, шучу, шучу.
– Однако угрозы вашей безопасности начались именно после того, как вы допустили к себе этого Сименса.
– Прекрати. Я не желаю слушать этот бред.
Король Абдельмаджид и глава «Аламута» стояли перед прозрачной стеной и наблюдали, как в камере для допросов по ту сторону стеклянной преграды, представлявшейся находящимся в камере зеркалом, Джебедайя Сименс подробно отвечает на вопросы королевского дознавателя об обстоятельствах предотвращенного им покушения полковника Мухаммеда на королевскую особу.
– Могут ли на борту станции находиться сообщники полковника Мухаммеда? – внезапно спросил монарх.
– Нет, Ваше Величество. Исключено. Мы допрашиваем полковника с применением химических средств; допрос еще не закончен, но уже ясно, что это отчаянный жест одиночки. Правда, оборудование для покушения было изготовлено для него другими мятежниками, но эти люди остались на планете. Их уже ищут.
– Меня очень тревожит, что он нанес удар, в то время как во дворце находится столько вооруженных военных, – озабоченно проговорил Абдельмаджид. – Может произойти все, что угодно.
– Не беспокойтесь, Ваше Величество, их уже начали возвращать на планету. Мои осведомители в офицерской среде докладывают, что сочувствия поступку полковника Мухаммеда у его коллег практически нет. Офицеры возмущены, ошеломлены, подавлены. Полностью исключено, чтобы полковник пользовался какой-либо поддержкой с их стороны.
– Хорошо.
Эфенди Азулай покосился на короля:
– Мой король! Может быть, все-таки имеет смысл допросить Сименса под сывороткой правды?..
Заложив руки за спину, монарх не отрывал взгляда от происходящего за стеклом.
– Не вижу никакого смысла. И кроме всего прочего, сыворотки правды могут иметь весьма неприятные побочные эффекты, вплоть до полного стирания личности. Мне не нужен тупой овощ. Адиль, прекратите наконец ревновать!
Дознаватель закончил допрос, и Сименс в сопровождении двух рослых гвардейцев покинул камеру.
– Прости, мой друг, за эту формальность, которой ты подвергся, – проговорил монарх, который встретил его у дверей. – Теперь я на некоторое время должен тебя покинуть, чтобы разобраться со всем происходящим. Я хочу поприсутствовать на допросе Мухаммеда и лично разобраться в настроениях офицерства, а также заняться другими выявленными мятежниками.
– Я охотно помогу тебе.
– Не утруждай себя. У меня сейчас и без тебя море забот. Займи себя пока чем-нибудь. Мой дворец в твоем распоряжении. Только не исчезай, ты можешь мне понадобиться.
Сименс пожал плечами:
– Как скажешь, приятель.
Монарх подал знак гвардейцам и, широко шагая, вместе с ними и министром Азулаем скрылся за углом коридора. Сименс некоторое время смотрел им вслед, а потом двинулся по коридору в обратном направлении, к королевским апартаментам, где ему были выделены богатые гостевые покои, сопоставимые с президентским люксом.
В центре коридора стоял на страже массивный гвардеец с плазмометом.
– Где у вас тут курят, любезнейший? – поинтересовался Джебедайя у охранника.
– Где угодно, эфенди, – поклонился охранник.
– Нет, так дело не пойдет, приятель. – Американец помахал в воздухе извлеченной из кармана сигарой. – Это же славный «Падрон Эстебан» урожая тринадцатого года! У вас тут сейчас будет газовая камера величиной с целый отсек. Весьма благовонный дым – но только для того, кто курит; для всех окружающих он воняет нестерпимо. Да и не всякому курильщику он по вкусу.
– Вы можете выйти в эту дверь, – указал охранник. – Это аварийный трап. Он герметичен.
– Спасибо, любезный.
Мистер Сименс с трудом приоткрыл тяжелую металлическую дверь и выбрался на узкую площадку аварийного трапа. Это была техническая лестница, появление на которой вип-персон ожидалось только в самом крайнем случае, поэтому она была предельно аскетичной: ребристые металлические ступени, голый поручень-труба, грязные стены, тусклое освещение. Под потолком виднелся хаос переплетенных труб, решеток, кабелей и крепежных деталей, которые никто и не подумал скрывать от посторонних глаз, как в других помещениях. Зато ремонтникам, вероятно, было удобно до них добираться.
Мистер Сименс облокотился о перила. Извлек из кармана золотую гильотинку для сигар, деловито щелкнул ею, обрезав кончик пресловутого «Падрон Эстебан» урожая тринадцатого года. Если бы он, прежде чем щелкнуть, повернул гильотинку другой стороной, то она не только обрезала бы кончик сигары, но еще и запечатлела в своей электронной памяти голоснимок человека, если бы он стоял напротив Сименса. Однако сейчас на площадке, кроме американца, никого не было, и эта чрезвычайно полезная дополнительная функция гильотинки осталась невостребованной.
За спиной у Джебедайи, в огромном квадратном вентиляционном коробе, послышался едва уловимый шорох. Затем повторился – уже громче.
Сименс неторопливо чиркнул внушительной сигарной спичкой и принялся старательно раскуривать сигару.
– Да слышу я, слышу, – проронил он, не разжимая зубов. – Ну?
– Все под контролем, – прошелестело из короба.
– Хорошо! – Сименс с наслаждением выпустил клуб благовонного дыма, так что стороннему наблюдателю могло показаться, что его реплика относится к драгоценной сигаре.
– Что у вас за переполох? – поинтересовался невидимка.
Повернувшись спиной к перилам, американец прислонился к коробу вентиляции. Едва шевеля губами, он с удовольствием смаковал густой сладковатый дым. Впрочем, так могло показаться только издали. С расстояния пары шагов можно было различить, что он тихо, на пределе слышимости, говорит:
– Приходил полковник Мухаммед. Пытался стрелять в короля. Мне пришлось его вырубить.
– Вот же кретин. – Из вентиляции донесся тяжелый вздох шведа Улофа Йоханссона. – Но во внутренней сети тихо, «Аламут» пока сумел сохранить все в тайне. Его взяли?
– Разумеется.
– Он тебя узнал?
– Конечно.
– Надо его убирать. Срочно. Без вариантов.
– Сестренка тоже так думает.
– А ты?
Джебедайя задумчиво выпустил дым кольцами:
– Он нам нужен. Позарез.
– Ты нам нужен больше.
– После допроса меня отпустили на все четыре стороны. Значит, он до сих пор молчит.
– Либо «Аламут» начал с тобой свою игру.
– Либо так. – Сименс затянулся, блаженно прикрыв глаза. – Сможешь узнать, куда его поместили?
– Запросто. Думаю, устроить внезапную разгерметизацию тюремного отсека я тоже сумею.
– Подожди. Будет подозрительно, и тебя сразу поймают за хвост. Просто узнай, куда его поместили, и позже мы с сестренкой позаботимся о нем. Это все.
В вентиляционном коробе раздался легкий шорох, и Сименс остался на площадке совсем один. С удовольствием докурив сигару до бандероли, он затушил ее о перила, швырнул окурок на пол и вернулся в коридор, не забыв поблагодарить предупредительного охранника.

Полковник Али Мухаммед лежал на голом металлическом топчане, глядя в одну точку. Под носом у него запеклась кровь, губа была разбита, все тело ныло от побоев. Впрочем, пока все было не так уж и плохо – его старались не калечить, сберегая для дальнейших допросов. Да и допросы теперь проходили не так, как в древности, – никаких раскаленных иголок под ногти, никаких клещей, молотов и дыб. Только пара химических препаратов, в определенной последовательности и дозировке введенных в кровь при помощи инъектора, – и допрашиваемый сам готов выложить абсолютно все, что знает. Это совсем не больно, только тошнит потом неимоверно – и от последствий химического токсикоза, и от самого себя, что не сумел достойно умереть, раз уж все равно провалил свою миссию…
За стеной раздался писк электронного замка. Мухаммед безучастно посмотрел на приоткрывшуюся дверь. Не прошло и часа, как его вернули в камеру после изнурительного допроса. Что, опять?.. Впрочем, это мог быть и не вызов на допрос. И не казнь, разумеется, – полковник сомневался, что его казнят так быстро, не вытянув мельчайшие крупицы информации, не насладившись сполна его многодневными муками в заточении. Может быть, сам король явился посмотреть на предателя и клятвопреступника, дерзнувшего поднять руку на наместника Пророка?..
Нет, это оказался не король. В образовавшуюся щель мягко свалилось тело гвардейца, дежурившего снаружи. В первое мгновение полковник решил, что тот мертвецки пьян, но потом наметанным глазом кадрового военного безошибочно определил: просто мертв. Безо всякого алкоголя.
Еще мгновение снаружи было тихо, а потом в дверь протиснулась странная фигура, с ног до головы замотанная в какие-то черные тряпки. Мухаммед окинул ее удивленным взглядом: что это еще за представление?
– Полковник, нам надо выбираться отсюда, – проговорил человек в черном. – Я ваш друг. Быстрее, у нас совсем нет времени!
– Кто вы такой? – мрачно осведомился полковник, не двигаясь с места.
– Это совершенно неважно. – Незнакомец явно нервничал и торопился, но внешне никак это не проявлял. – Мы поможем вам выбраться из орбитального дворца. Скорее, боюсь, сигнал тревоги уже поступил на центральный пульт.
– Я не собираюсь никуда идти, – равнодушно проговорил Мухаммед.
– Значит, вы умрете прямо здесь.
– Наверное, это лучший выход. – Полковник прикрыл глаза. – У вас завелся неудобный свидетель, а? Все боретесь за власть внутри королевского совета, господа министры? Только поздно. Я уже рассказал все, что знал. – Он снова посмотрел на гостя и с удовлетворением отметил, как у того во взгляде на миг блеснула глубокая досада. – Оставьте меня тут. Это не самое плохое место для смерти во имя Аллаха. В общем-то, перед лицом Аллаха место смерти вообще не имеет значения. И знаете что?! – Его глаза вспыхнули. – Оставьте-ка мне плазмомет этого гвардейца! Когда сюда по тревоге ворвутся его приятели, я устрою им горячий прием.
– Полковник Мухаммед, – глаза незнакомца на замотанном тряпкой лице снова смотрели пристально и холодно, – если вы не пойдете сами, боюсь, мне придется вырубить вас и нести на руках, как ребенка.
Али Мухаммед поморщился. Смерти он, конечно, не боялся, но перед неизбежной смертью испытать еще одно смертельное унижение – нет уж, спасибо.
– Хорошо, – проговорил он, нехотя спуская ноги на решетчатый металлический пол. – Достойно умереть можно и при попытке к бегству… – Он встал, одернул разодранный парадный китель с безобразными дырами на месте сорванных орденов и эполетов. – Я готов.
– Тогда возьмите на плечо вот этот труп.
– Вы что, издеваетесь? – Полковник откровенно растерялся. Ситуация все больше напоминала какой-то безумный балаган.
Незнакомец открыл было рот, но тут где-то за стеной пронзительно взвизгнул плазмомет.
– Некогда объяснять! – Человек в черном рывком поднял тело убитого гвардейца за грудки и навалил его на полковника. – Бежим, быстро!..
Они вывалились за дверь и оказались в караульном помещении. Направо уходил ряд запертых металлических дверей, за которыми, по-видимому, находились другие камеры, налево виднелся приоткрытый люк, скорее всего выводивший во внутренний коридор, а в центре помещения располагался большой железный стол, за которым, уронив голову на руки, сидел еще один гвардеец. Этот труп незнакомец тоже забрал с собой, с усилием забросив его на левое плечо – полковник отметил, что более крупного тюремщика загадочный освободитель благородно оставил себе.
– Быстрее! Не останавливаемся!
Полковник привычно подчинился четкой команде, бросившись к наружной двери, и мысленно поморщился, отметив это. Хоть в данный момент человек в черном и руководил операцией, полковнику следовало беспрекословно подчиняться только приказам вышестоящего чина армии своего государства. Впрочем, за последние сутки все смешалось настолько, что цепляться за условности было уже просто смешно – особенно после того, как он собственноручно пытался убить собственного главнокомандующего, тем самым поставив себя вне всякого воинского закона.
Они выбрались в слабо освещенный коридор и побежали по нему, пригибаясь под тяжестью мертвецов. В королевские гвардейцы набирали рослых, физически развитых, крепких и тренированных мужчин ростом не ниже метра девяносто, поэтому весу в них было достаточно. Если бы Мухаммед не тренировался ежедневно, ему пришлось бы совсем тяжко. Однако полковник, поднявшийся из самых низов воинской иерархии исключительно собственным трудолюбием и доблестью, еще не растерял форму.
В противоположном конце коридора снова взвизгнул плазмомет, и ему тут же ответил треск электрических разрядов.
– Сестренка-один, – на ходу выдохнул в переговорную гарнитуру незнакомец, – ты как? – Он помолчал, выслушивая ответ. – Отходи, быстро! Да, уже выдвигаемся… Братишка-два, как там технический желоб?.. Пятнадцать секунд, отсчет пошел, понял! – Он на бегу развернулся к полковнику: – Поднажмите, эфенди! Они у нас на хвосте!..
– Не хочу вас расстраивать, – Мухаммед уже начал понемногу задыхаться, – но за углом нас вполне могут поджидать. Насколько я понимаю, у них где-то там казарма…
– Я знаю, знаю! Давайте быстрее!
У неведомого освободителя действительно был четкий план. Спереди уже доносился торопливый топот множества гвардейцев, которые бежали к ним по перпендикулярному коридору, когда человек в черном вдруг остановился как вкопанный, так что полковник едва не пихнул его в спину ногами мертвеца, которого тащил на плече.
– Братишка-два! – рявкнул незнакомец. – Мы на месте! Где люк?!
Квадратная металлическая пластина в стене вдруг пришла в движение, с коротким шипением скользнула в сторону. За ней открылось черное отверстие – начало узкого и закрытого наклонного желоба, дальний конец которого терялся в темноте за стеной. Человек в черном поспешно спустил труп гвардейца в желоб головой вперед.
– Давайте своего!
Второй мертвец канул в ненасытную глотку технического желоба для мусора и грязного белья.
– Теперь сами!
Полковник замешкался, пытаясь забраться в дыру, и таинственный спаситель нетерпеливо подсадил его.
– Не бойтесь, он идет под углом в сорок пять градусов. Ничего с вами не будет.
– Я ничего не боюсь, – надменно пропыхтел полковник, спуская ноги в желоб.
Он осторожно протиснулся в узкую дыру, цепляясь пальцами за края, и снова высунул голову наружу. Незнакомец стоял спиной к нему и тревожно вертел головой, пытаясь одновременно контролировать оба конца коридора. В руках он сжимал плазмомет одного из убитых гвардейцев.
В коридор, по которому они только что бежали, вывернул из-за угла еще один человек в черном и, пригибаясь, побежал в их сторону.
– Вы еще здесь?! – Освободитель полковника внезапно заметил торчащую из отверстия в стене голову. – Вниз, живо!
Мухаммед отпустил края люка и неудержимо, с ускорением заскользил в темноту и неизвестность по гладкому металлическому желобу. Впрочем, уклон действительно был не такой крутой, как казалось сверху, поэтому разбиться в конце пути полковник едва ли сумел бы. А вот поломать ноги – запросто, потому что в узком коробе невозможно было сгруппироваться. Однако, как вскоре выяснилось, ему не грозило даже это. Через несколько секунд стремительного движения через непроглядный мрак он вынырнул из короба и с высоты трех метров упал в мусорный контейнер на что-то мягкое. Это оказались тела двух гвардейцев, испробовавших этот путь чуть раньше полковника. Оглушенный падением, Али Мухаммед потряс головой и поспешно выбрался из контейнера, освобождая место следующим беглецам.
Стоя лицом к выходному отверстию, он огляделся через плечо. Это было маленькое техническое помещение для подсобных рабочих. Здесь стоял разный уборочный инвентарь, вдоль стены теснились роботы-дворники, чистильщики коммуникаций и механические ремонтники. Людей в помещении не было. Под потолком висела камера наблюдения, однако зеленый огонек возле объектива не горел – создавалось ощущение, что кто-то из диспетчеров специально ее выключил. Похоже, план спасения полковника был очень хорошо продуман и просчитан поэтапно.
Еще в трубе Мухаммед услышал плазменный визг над головой и теперь с тревогой ожидал, кто именно появится из трубы – люди в черных тряпках или королевские гвардейцы. Несмотря на то что он сейчас желал только одного – смерти, динамика побега захватила его. И кроме всего прочего, он наглядно убедился, что неведомые друзья, кем бы они ни были – наемниками королевских министров, грызущихся за власть и влияние, или людьми, действительно сочувствующими Сопротивлению, – реально здорово рискуют собственными жизнями ради того, чтобы вытащить его из застенков Абдельмаджида. Умирать сейчас, по дороге к свободе, было бесчестно по отношению к этим отважным воинам.
Наверху зашуршало, и из мусорного желоба вывалился человек в черном – тот, что прикрывал их отступление, пониже, помельче и поуже в плечах. Упав в мусорный контейнер, он длинно и замысловато выругался. Из всей его тирады полковник понял только, что кому-то следует разорвать задницу.
Голос у этого бойца был женский.
Воительница мягко выпрыгнула из контейнера, освобождая место следующему. Мухаммед сумрачно разглядывал ее исподлобья. Импровизированный тряпочный комбинезон скрывал очертания тела, и если бы полковник не слышал голос, он был бы готов поклясться, что перед ним мужчина. Война – не женское дело, однако за пределами мусульманских миров сумасшедшие бабы, которым мужчины дали слишком много воли, из кожи вон лезли, чтобы доказать, что они ничем не хуже людей. Это полковник тоже взял на заметку – похоже, его спасители явились с американской военной базы. Он никогда не доверял американцам и не собирался делать этого впредь, но выбора у него сейчас, похоже, не было.
С тихим шорохом в мусорный контейнер съехал первый из освободителей.
– Ходу, уважаемые, ходу! – рявкнул он, выбрасывая трупы тюремщиков на пол. – Тех, что были наверху, я перебил, а следующей партии понадобится несколько минут, чтобы понять, куда мы делись. Так что у нас есть небольшая фора.
Они снова бросились бежать, нагруженные мертвецами. Теперь путь бегства пролегал по узким решетчатым пандусам с низкими перилами, скользким металлическим лесенкам, низким коридорам с болтающимися кабелями, так что в конце концов полковник потерял всякую ориентацию. Оглянувшись в конце одного из очередных туннелей, не предназначенных для прохода людей, он успел заметить, как с потолка далеко за их спинами обрушилась броневая переборка. Кто-то внимательно отслеживал их бегство и делал все, чтобы максимально затруднить преследование.
В какой-то момент незнакомец в черном, ловко спускавшийся первым по вертикальной лесенке, внезапно замер, и двигавшийся следом Мухаммед едва не наступил ему на голову. Прямо под ними из туннеля вынырнули пятеро гвардейцев с плазмометами. Полковник затаил дыхание, а его спасители, кажется, полностью срослись со стеной и металлической лесенкой, превратившись в огромные причудливые наросты лишайников. Впрочем, гвардейцы были слишком заняты, чтобы задирать голову. Они один за другим нырнули в следующий туннель, спеша перерезать беглецам все пути к отступлению, и человек в черном, выждав еще десяток секунд, бесшумно продолжил спуск.
Некоторое время спустя они оказались в широком коридоре, по правой стене которого тянулись одинаковые круглые люки диаметром в пару метров с электронным замком рядом с каждым.
Это была аварийная палуба с готовыми к старту аварийными шлюпками-капсулами.
Девушка быстро разблокировала замок одной из шлюпок. Трупы королевских гвардейцев свалили через порог внутрь.
– Прошу прощения, но вам придется потерпеть неприятное соседство, – деловито произнес руководитель этой странной группы спасателей из двух человек, пока дама быстро набирала на приборной панели маршрутизатора шлюпки секретный код. – Полезайте внутрь. Сейчас вы стартуете на Панеконт. – Он прижал палец к уху, напряженно вслушиваясь в сообщение, которое ему передавали через клипсу-приемник. – Сестренка, кажется, у нас проблемы. Выход на третью палубу. Быстренько разберись.
– Ничего не понимаю, – покачал головой уже совершенно обалдевший полковник, когда сам он оказался в спасательной капсуле, а девушка в черном исчезла за дверью. – Для чего эти сложности? Я и так смертник. Для чего еще вешать на меня трупы гвардейцев?..
Темная фигура досадливо мотнула головой.
– Не беспокойтесь. Внизу вас встретят наши люди, которые позаботятся о вас и о трупах. Эти гвардейцы – гарантия для нас, тех, кто остается в орбитальном дворце. Если ваш побег не на кого будет свалить, это будет означать, что предатели монарха еще на орбите.
– О, – полковник кивнул. – То есть мы делаем вид, что мне помогали эти тюремщики. Ясно. Но я все равно не понимаю, для чего все это. Для чего этот побег. Я ведь уже мертв. Вы, наверное, еще не знаете, но я сдал все свои контакты в подполье. Я мог бы долго молчать под пытками, но врать под сывороткой правды невозможно…
– Все ваши люди эвакуированы. Я отдал распоряжение своим людям, как только вы попали в руки королевских гвардейцев.
– Я могу увидеть ваше лицо? – внезапно поинтересовался Али Мухаммед. – Мне знаком ваш голос.
Человек в черном несколько мгновений неподвижно смотрел на него, затем стащил маску.
– Ах, это вы, мистер Сименс, – ледяным тоном произнес полковник. – Или как вас там на самом деле? По-прежнему не понимаю, чего вы от меня хотите. Если вы полагаете, что я выдал еще не всех товарищей, и хотите проследить, куда я теперь отправлюсь, то вынужден вас разочаровать. Я продал всех офицеров, всех с потрохами…
– Послушайте меня, полковник, – настойчиво заговорил Сименс, – я на вашей стороне. Мой приход к вам тогда не был провокацией «Аламута», как вы, похоже, решили. Однако на королевском приеме вы попытались сделать чудовищную глупость, поэтому мне пришлось вас остановить. Поймите же наконец, что вы нужны Сопротивлению. Народу Аль-Сауди нужен военный вождь, а не мученик. Мучеников в Сопротивлении уже более чем достаточно, а вот лидеров не хватает.
– Вы помешали мне убить короля, – ледяным голосом сказал Мухаммед. – Если бы не вы, сейчас все было бы совсем по-другому.
– Послушайте, полковник! Убить короля – не фокус. Это сможет сделать подготовленный наемный убийца высокого класса. Но вы уверены, что этим можно исправить критическое положение, сложившееся в Аль-Сауди? В то время как коррупция достигла невероятных масштабов, в то время как наркотики или рабыню можно купить на каждом углу, в то время как мафия проникла в королевский совет? Вы уверены, что Абдельмаджид – причина, а не следствие?..
– Братишка-один, – в люке появилась замотанная в черные тряпки голова Дженнифер, – у нас совсем нет времени. Надо делать ноги.
– Да подожди ты! – отмахнулся Сименс. – У меня тут дела поважнее.
– Три минуты, братишка, – заявила мисс О’Хара. – Дольше мы им морочить голову не сможем. – Она снова исчезла.
– Друг Али! – проникновенно сказал Джебедайя. – Там люди жизнью рискуют, чтобы дать мне возможность немного поговорить с тобой. Чтобы ты хоть что-то понял.
Мухаммед мрачно молчал. Знал бы ты, в сердцах подумал Сименс, что два человека из моей группы голосовали за твою ликвидацию прямо в камере, чтобы ты меня не выдал. Два человека из трех. Но я сумел их переубедить. Ты нам нужен живой, здоровый и деятельный, активный борец за идею, а не таракан, забившийся в щель.
Где-то совсем близко завизжали плазмометы. Нет, вот теперь молчать времени не было совсем.
– Падать придется вслепую, – скороговоркой сообщил необходимое американец. – Аварийный маячок отключен, иначе вас могут перехватить или сбить гвардейцы. Внизу вас подберут наши люди – приблизительный расчетный район падения спасательной капсулы им известен, но пока они его прочешут, может пройти несколько часов. Возможно, вам придется отбиваться от диких зверей, вот плазмомет. Это опасно, но придется рискнуть. Другого выхода у нас нет.
Мухаммед по-прежнему молчал. Сименс уже решил, что полковник от излишне большого стресса впал в ступор, и собирался отправить шлюпку, когда тот внезапно проговорил:
– Работайте в орбитальном дворце спокойно. Я ничего не сказал о вас тем, кто меня допрашивал, потому что думал, что вы – провокатор «Аламута» и что они и так прекрасно о вас знают. А меня спрашивали только о мятежниках и вольнодумцах.
– Спасибо, полковник, – серьезно сказал Сименс. – Это было очень важно. Спасибо. До встречи, эфенди Мухаммед. Я надеюсь, что мы еще увидимся. И пожалуйста, не поддавайтесь больше эмоциям. Прислушивайтесь к своему сердцу, но больше не позволяйте ему подчинять себе рассудок.
Сименс покинул спасательную шлюпку, и переборки за ним с грохотом опустились. Несколько секунд царила гулкая тишина, а затем раздался грохот катапульты, и тройная перегрузка ускорения вдавила Мухаммеда в кресло.
Когда перегрузка ослабла, он выглянул в крошечный иллюминатор. Орбитальная станция быстро удалялась, и от ее серебристого кольца одна за другой отстреливались другие спасательные шлюпки – исправно подающие сигнал бедствия на аварийной частоте, который фиксировал приемник в капсуле полковника, только, надо полагать, абсолютно пустые.
Мухаммед закрыл глаза и приготовился к короткому, но смертельно опасному путешествию.

Дверь спальни в шикарных гостевых апартаментах с шипением распахнулась. В комнату сунулась усатая смуглая голова, потом она исчезла, и на пороге появился монарх.
Мистер Сименс и мисс О’Хара лежали в обнимку на бескрайней кровати, до горла укрытые парчовым покрывалом, и озадаченно смотрели на Абдельмаджида. Тот, в свою очередь, сурово и молча взирал на них.
Наконец король нарушил мрачное молчание:
– Она давно с тобой?
– Прости, мой друг, – осторожно проговорил Джебедайя, – но ведь ты обещал мне эту женщину, и я взял на себя смелость…
– К Иблису! – рявкнул монарх, махнув широкой ладонью. – Не забивай мне голову всякой чепухой, сейчас не время. Я спрашиваю, давно ли с тобой эта женщина.
– Ну, если учитывать количество подходов к снаряду, – задумался Сименс, – то не меньше двух часов…
– Ясно. – Король сосредоточенно кивнул каким-то своим мыслям. – Моим гвардейцам показалось, что там была женщина… Нет, наверное, просто очень молодой мужчина. Тем более что его ранили, а девушка в полном порядке, раз способна дарить тебе свои ласки.
– Могу я узнать, что случилось? – поинтересовался американец.
– Предательство, мой добрый Джебедайя, предательство окружает меня! Проклятый полковник Мухаммед сбежал, и ему помогли мои же тюремщики!..
Мисс О’Хара озадаченно хлопала огромными ресницами. На ее личике отражалось полное отсутствие какой-либо мозговой деятельности.
– Подъем, мистер Сименс! – скомандовал монарх, уперев руки в бока. – Я не могу доверять почти никому, поэтому мне срочно нужны те немногие, кому я могу доверять… Ну? В чем дело?
– Абдельмаджид, я очень извиняюсь, – произнес Джебедайя, не двигаясь с места, – но не мог бы ты ненадолго выйти из комнаты? Мне надо одеться.
– Что такое?! – изумился монарх. – Ты, мужчина и доблестный воин, стесняешься своего тела? Не ожидал такого от раскрепощенного американца! Или, может быть, ты боишься, что я не видел голой эту шлюху?
– Я очень прошу, – сказал Сименс. – Извини мне мои предрассудки, но меня воспитывали в пуританской семье. Какие-то запреты, вдолбленные с детства, я благополучно преодолел, но у каждого есть свои маленькие потаенные комплексы. Возможно, где-то в глубине души у меня сидит маленький латентный гей, и я, подсознательно борясь с этой мерзостью, не люблю обнажаться при мужчинах…
– Воин не должен иметь слабостей, тем более столь смешных и мелких, – презрительно произнес монарх, оттопырив нижнюю губу, – но ты еще не обрел истинного света веры, поэтому нам остается только сожалеть о твоем нравственном несовершенстве. Минута! – Он поднял палец. – Ровно через минуту я жду тебя в коридоре. – Он резко развернулся на каблуках и вышел из комнаты.
Едва он покинул помещение, как выражение туповатого блаженства на лице Дженнифер сменилось гримасой нестерпимой боли. Джебедайя откинул покрывало, и обнаружилось, что оба они лежат в постели, одетые в импровизированные черные диверсионные комбинезоны – только у девушки он продран на бедре, и из открытой обожженной раны нехотя сочится темная кровь.
– В ванну, быстро! – шепнул Сименс, поспешно сдирая с себя черные тряпки. – Запрись там и держи ожог под струей холодной воды, пока сможешь терпеть!
– Не маленькая, – проворчала мисс О’Хара, сползая с постели. – В курсе.
– Вернусь – займемся лечением. Попытаюсь через братишку-два раздобыть диагност.
– Только будьте осторожны… – Зажмурившись, Дженнифер зашипела от боли. – Они ведь будут искать раненого и сразу поймут, зачем вам понадобилось медицинское оборудование.
– Не маленький, – отрезал Сименс, влезая в брюки. – В курсе.
Он уложился в сорок пять секунд.
– Не хочешь отослать шлюху? – поинтересовался монарх, когда Сименс появился в коридоре.
– С твоего позволения, когда все закончится, я хотел бы продолжить начатое.
– Целеустремленность – важное качество для воина, – одобрил Абдельмаджид. – Хотя я ведь предупреждал тебя, что хочу первым попробовать ее; но какие могут быть разборки между друзьями из-за женщины? Красивых женщин много, а верных друзей мало. Однако в следующий раз остерегись пропускать мои слова мимо ушей, дабы ненароком не испытать на себе мой гнев. Ступай за мной, – распорядился он и стремительно зашагал по коридору.

Глава 19

– Мы только что подняли на борт последнюю из сброшенных злоумышленниками шлюпок, – доложил по интеркому командир звена боевых истребителей, посланного на перехват полутора десятков спасательных капсул, отстреленных от борта королевского дворца. – В них никого нет.
– Они ушли без маяка, – злобно сказал Азулай. – Пока мы вычерпывали из пространства сигналящие шлюпки, они воспользовались суматохой и бесшумно вышли из зоны действия радаров. Теперь искать их бесполезно. Космос огромен…
– Без маяка они сгинут на просторах космоса, и никто никогда не сможет их отыскать, – заметил Шариф. – Если же они включат маяк, чтобы подать сигнал судну повстанцев, мы их сразу засечем.
– А не могли они сразу направить шлюпку на Панеконт? – предположил монарх.
– Слишком рискованно, – сказал глава «Аламута». – И опять же: упасть в густонаселенном районе для них значит рассекретить себя. А из джунглей им самостоятельно не выбраться. Возможно, хорошо организованная поисковая экспедиция могла бы помочь, но мы уже арестовываем людей, которых выдал полковник на допросах. У него нет надежных помощников, которые вытащили бы его из джунглей. Даже если он рискнул сесть там, для него это равнозначно самоубийству.
– Помнится, ты так же уверенно утверждал, что в орбитальном дворце не осталось мятежников, – недовольно заметил король.
– Ваше Величество, Мухаммед ничего о них не знал, иначе выдал бы с потрохами. Его тут страховала секретная группа, о которой не было известно даже ему.
– Однако глубоко их щупальца проникли в наш тыл. Тебе не кажется, мой верный Адиль, что твои люди зря едят свой хлеб?
– Мы делаем все возможное, мой король, – произнес генерал, злобно уставившись на Сименса. – Все возможное, чтобы обезопасить вас от других агентов мятежников, которые, возможно, находятся в вашем окружении.
Сименс встретил его пылающий взгляд приветливой улыбкой. Он знал, что его апартаменты круглосуточно просматриваются и прослушиваются «Аламутом», однако особо не опасался, что Азулай поймает его на горячем. Он еще вечером при помощи скрытого шпионского оборудования обнаружил все видеозакладки под потолком. С утра они с Дженнифер устроили знатное домашнее порно со всеми интимными подробностями – он надеялся, что утренняя смена операторов на следящих устройствах надолго потеряла покой и аппетит. Затем братишка-два Йоханссон, аккуратно взломав дворцовую компьютерную сеть, скопировал эту запись, нарезал ее на куски, искусно смонтировал в другом порядке и запустил на камеры наблюдения в тот момент, когда Джебедайя и Дженнифер отправились вытаскивать полковника Мухаммеда из застенков. Когда король вошел в апартаменты Сименса, швед устроил мгновенный программный сбой и несколько секунд спустя вернул камеры в режим реального времени. Стоило монарху выйти, как Улоф тут же начал транслировать на камеры ролик, специально записанный для такого случая, – Сименс одевается и выходит в коридор, а Дженнифер заворачивается в одеяло и сладко засыпает. Разумеется, опытные специалисты после кропотливого исследования записей вывели бы эту фальшивку на чистую воду, но Сименс не без основания надеялся, что в суматохе всем будет не до этого и хватит только заявления новой смены дежурных операторов «Аламута», что Сименс и О’Хара в определенное время из комнаты не выходили. Что касается самих операторов, то они наверняка были слишком увлечены захватывающим порноспектаклем, чтобы ловить подозрительные детали.
– Что ж, – рассудительно проговорил монарх, – будем надеяться, что бежавшие мятежники потерялись в космосе из-за несработавшего аварийного сигнала. Потому что если они упали в джунглях и их спасли партизаны, не исключены всякие осложнения во внутренней политике…

– Бачка Ларри, а вот ты мог бы батальоном командовать туда-сюда, э?
– Да запросто, мастер Чедка.
– А вот, моя-твоя, если полк? Если полк, командовать сможешь, белый ублюдок?
– А какая, в сущности, разница – батальон или полк? Разве что помощники – не сержанты, а майоры и подполковники…
Ларри Джарвис, голый по пояс, томился за компьютером в духоте штабной палатки, рассчитывая необходимое дополнительное количество ручного стрелкового оружия и переносных зенитно-ракетных комплексов. Партизанский отряд под командованием Кувалды постоянно пополнялся, и Заноза ежедневно отправлял Бамперу новые заявки на контрабандное вооружение и боеприпасы. Заказанные контейнеры прибывали исправно – по ночам их сбрасывали над джунглями прямо с прогулочных катеров. Бездельник Чедка Чалмерс валялся на соседней койке и, по своему обыкновению, мешал Ларри работать.
– Ай, молодца! – Метис пришел в искреннее восхищение, даже в ладоши хлопнул от полноты ощущений. – Ну а армия? Армия возьмешь, э?
– А чего тут такого, – благодушно отмахнулся Джарвис, не отрываясь от монитора. – Малость подучиться, и это смогу. Тактику отлично знаю, надо будет только что-нибудь про стратегию почитать…
– Ну а… в масштабе Галактики? – не на шутку разошелся Чалмерс. – Вот если пришельцы нас приходи-атакуй и мы создавай галактическая армия?..
– Вот если приходи-атакуй, тогда и будем пробовать, – засмеялся Ларри. – Хотя если честно, брат, нет, не смогу. Языков не знаю. Не все еще дикие народы в Галактике говорят на интерлингве. А некоторые так язык коверкают, что лучше бы вообще пасть не открывали.
– Эй, бледный личинка! – смертельно оскорбился Чедка. – Моя разговаривай на языку предку! Сам не знать своих корней, туда-сюда, а на других бросаться как венценосный бросавль, фу, дурак! – Он обиженно отвернулся к стенке палатки.
Закончив расчеты, Джарвис выбрался из палатки на свежий воздух. Потянулся, разминая затекшие от долгого сидения перед монитором конечности. Бросил косой взгляд на палатку полковника Мухаммеда, недавно по указанию Кенни Бампера обнаруженного в джунглях в ходе крупномасштабной спасательной операции и доставленного в лагерь.
Лагерь мятежников жил своей жизнью. На краю поляны, под развесистыми экзотическими деревьями, военспец Кувалда обучал новобранцев основам подрывного дела. Новобранцев было много – жителям окрестных деревень уже давно поперек горла стояли и обнаглевшая от безнаказанности мафия, чьи плантации и подпольные фабрики были рассеяны по джунглям, и местные власти, крышующие наркомафию, а порой и входящие в нее.
Когда команданте Глам Саггети объявил в Тахоме набор опытных рейнджеров для наведения порядка на Панеконте, Заноза записался в волонтеры одним из первых. После того как с организованной преступностью на Талголе было практически покончено, Джарвис заскучал. Он был готов снова работать за сущие центы на Эшмоле, лишь бы ежедневно получать свою порцию адреналина. И тут вдруг подвернулась такая удача.
Чедка Чалмерс, естественно, двинул следом за приятелем. Ему вообще было все равно, где ураганить, лишь бы было весело, кормили до отвала и не заставляли много работать.
– Нет, эту штуку надо не тянуть, а выдергивать одним рывком! – донесся до Джарвиса недовольный голос Кувалды. Затем раздался оглушительный хлопок и испуганные вопли арабов. Учебный процесс был в самом разгаре.
Заноза двинулся на голос Стива.
– Перекур, – устало скомандовал тот, завидев приятеля.
Вытряхнув из пачки сигарету, он направился к Ларри. Они закурили в тени раскидистого дерева, подальше от местных партизан.
– Ну, что наша спящая красавица? – поинтересовался Кувалда.
– Хандрит, – махнул рукой Джарвис. – Молится.
– Слушай, он что, головой стукнулся, когда в спасательной капсуле падал? – разозлился Стив. – Ему все условия на блюдечке подали: оружие есть, инструкторы есть, людей обучаем… Чего он кочевряжится, как официантка из дорожной закусочной?
– Спроси у него, – Заноза ткнул пальцем в палатку Мухаммеда, – чего он хочет и чего выжидает. Может быть, первой звезды ждет. Может быть, какого-нибудь знака от своего Аллаха… – Он затянулся, выпустил дым в пространство. – А у тебя тоже плохи дела? – Он кивнул на разбредающихся по поляне арабов, которым с таким трудом давалось подрывное дело.
– Приходилось и похуже, – сморщился Кувалда. – Например, когда обучал новобранцев с Буша Старшего. У этих хотя бы крестьянская смекалка, а у тех вообще ничего не было, кроме гонора до небес и цыплячьих фигурок. Нормально все, обычный учебный процесс. Воспитаем умелых бойцов в кратчайшие сроки, как обычно.
– Чего мы вообще дурака валяем с этими арабскими крестьянами? Прислать сюда побольше рейнджеров Саггети под руководством команданте Глама, и мы за пару недель вычистим тут всю наркомафию, как на Талголе. Зачем нам этот Али Мухаммед?
– Нет, ты не понимаешь, – покачал головой Кувалда. – Они должны сделать это сами. Мятежный предводитель непременно должен быть местным, комбатанты должны быть местными, иначе галактическая пресса сразу раструбит, что это оккупация и вмешательство в дела суверенного государства. Нет, все правильно Бампер велел. Подожди немного, и полковник сломается. Какой у него выбор? Либо мятеж, либо несмываемый позор…
Полог палатки Мухаммеда откинулся, и всклокоченный небритый полковник выглянул на свет божий. Ларри пихнул Кувалду локтем в бок:
– Пророк явился народу. Народ ликует.
Обнаружив перекуривающих под деревом Кувалду и Занозу, Мухаммед прямиком направился к ним. Они встретили его заинтересованными взглядами.
– Господа, я все обдумал, – негромко проговорил он, остановившись в тени рядом с ними. – Во имя тех, кто погиб из-за меня, во имя тех, кто еще может погибнуть, если мы будем медлить, я готов возглавить восстание.
– Свершилось, – вздохнул Джарвис.
– Добро пожаловать в подполье, полковник, – вежливо сказал Стив, движениями бровей пытаясь просигнализировать приятелю, чтобы тот не хамил.
– Есть только одна сложность, – продолжал Мухаммед. – Надеюсь, все присутствующие понимают, что мы не можем позволить себе роскоши возвести на трон узурпатора вроде меня – это вызовет возмущение народа и гражданскую войну. Можно попытаться посадить на престол одного из дальних родственников бывшего короля Абдаллы, но тогда, боюсь, войну развяжут обделенные семейства, которые имеют точно такие же права на королевский дворец. А спокойно обсудить это в кругу старших кочевых родов, чтобы прийти к компромиссу и выбрать достойнейшего, мы не можем, потому что находимся на нелегальном положении. Малейшая попытка собрать совет родов приведет к арестам. Да и кто мы такие, чтобы собирать совет?
– Насколько я знаю, у короля Абдельмаджида есть старший брат, – заметил Кувалда. – Прямой наследник Абдаллы.
– Увы, он уже несколько раз отказывался от предложения взойти на престол. В том числе и от моего.
– У меня есть достоверные сведения, что в ближайшее время он может изменить свое мнение.
– Что ж, если это случится, я буду верно и беззаветно служить королю Рашаду.
Стив с трудом перевел дух. Черт побери, насколько все было бы проще, если бы мучительные переговоры с этим арабом вел команданте Глам, гений стратегии и мастер дипломатии. Однако выборы мэра столицы, на пост которого баллотировался Саггети, требовали его присутствия на Талголе, поэтому старшим прибывшей на Панеконт команды был вопреки собственной воле назначен Кувалда.
Прославленный талголский команданте Глам Саггети, командир рейнджеров Тахомы, в это время лежал прямо в одежде на своей роскошной четырехспальной кровати, закинув руки за голову и глядя в потолок. Казалось бы, все идет хорошо и поводов для тягостных дум нет. Опросы общественного мнения предсказывали ему уверенную победу в первом туре. Остатки мафиозных кланов в столице Талгола были благополучно задавлены вольными рейнджерами; кого-то из бывших мафиози, не замаранных в крови, приняли на службу, основную же часть гангстеров перебили либо передали органам правопорядка. После того как исчез мистер Бенуцци, оставшиеся без глав кланы посыпались, как карточные домики.
И тем не менее команданте Глам хандрил. Он без конца вспоминал свой последний разговор с Джулией.
– Я люблю тебя, – сказала она ему, и одно это дорогого стоило. – Но я солдат. Я должна быть там, где нужна. Если все пойдет так, как я рассчитываю, то я непременно вернусь, и мы сыграем свадьбу.
– А если не вернешься? – мрачно спросил он.
– Тогда это будет означать, что меня уже нет в живых.
Они еще долго разговаривали в тот вечер. Джулия не исключала, что в очередной операции ей понадобится помощь его рейнджеров. Кенни Бампер и Джо Стрелок, кем бы они ни были на самом деле, отправлялись с ней, и согласно договоренности каждый из них имел право в любой момент затребовать батальон подготовленных рейнджеров-ветеранов. И вот пару недель назад с Панеконта поступил сигнал от Бампера: срочно нужны люди…
Похоже, операция разворачивалась по плану, и это означало, что с его девушкой все в порядке. И все-таки Глам Саггети страшно тревожился. Если эта операция хоть немного напоминала ту, которую Джулия с коллегами провернула на Талголе, беспокоиться за ее жизнь и здоровье имело смысл очень серьезно.
Если бы он знал, что Джулию теперь зовут Дженнифер, он обеспокоился бы еще больше.

– А мне наплевать на твои финансовые затруднения! За такие деньги пусть тебе трехлетние пацаны летают, понял?!
– Вик, дружище, я ничего не могу поделать. Цены на тангриз резко упали, у нас перепроизводство. На рынке слишком много синтетики, она тоже нас давит. Я никак не могу до конца распродать последнюю партию. Подожди еще пару месяцев, начнется клубный сезон – и я сразу повышу вам ставки…
– Ты это уже полгода обещаешь!..
Возмущенный Вик Нойман, командир звена воздушных наемников, свирепо уставился на развалившегося в кресле Карима Ифни, владельца обширной наркоплантации в самом сердце джунглей Панеконта. Вик был уверен, что у проклятого скряги более чем достаточно свободных денег, чтобы повысить плату его наемникам, как было договорено уже давно.
– Что ж, – развел руками Ифни, – ничем не могу помочь. Сейчас у меня денег нет. Если ты считаешь, что я тебя прокинул, то имеешь полное право предложить свои услуги другим плантаторам.
Вик с бессильной ненавистью смотрел на работодателя. Оба прекрасно понимали, что предложить свои услуги другим местным наркодельцам Нойману будет трудновато. Все сферы влияния в джунглях уже давно были поделены и переделены, инциденты здесь случались крайне редко – смотрящие в крупных городах и кураторы от галактических кланов внимательно следили за тем, чтобы среди мелких производителей наркотического сырья не возникало беспредела. Что касается армии и местных властей, то там все было тысячу раз куплено, поэтому все уже забыли, когда в последний раз в джунгли наведывались летучие отряды по борьбе с наркотрафиком, – пожалуй, еще во времена дедушки Абдаллы. Никому не было нужно лишнее звено боевых катеров, в последние годы мафиозные войска не то что не увеличивались, а даже начали постепенно сокращаться за ненадобностью. Мирная жизнь понемногу развращала местных хищников, и Ифни уже не первый раз давал понять Нойману, что если он недоволен нынешним уровнем заработка, то может катиться со своими ребятами ко всем чертям. И это еще хорошо, что пока вопрос стоит так. В следующий раз речь вообще может зайти даже не об отказе в повышении ставки, а о ее снижении…
– Послушай, Карим, – проникновенно сказал Вик, – а тебе не приходило в голову, что однажды я прикончу тебя прямо в твоем кабинете?
– Нет, конечно, – нагло отвечал гнусный скряга. – Ты же умный мальчик, Вики. Если ты прикончишь меня, кто тебе будет платить – король Абдельмаджид?
Нойман криво усмехнулся. По слухам, король Аль-Сауди лично курировал и прикрывал весь наркотрафик в своем королевстве, а в Соединенные Миры ядовитая дрянь нескончаемым потоком поступала через американскую военную базу на Панеконте. Впрочем, Вику было плевать; он отвоевал свое еще в битве при Бетельгейзе, и теперь его интересовало только одно – деньги. Желательно большие. Он уже давно рассчитал, сколько ему нужно денег, чтобы купить себе маленькую, но страшно милую ферму где-нибудь на Рейгане, а также симпатичную молоденькую жену, чтобы можно было спокойно встретить старость. Однако этот гнусный арабский жмот со змеиным взглядом в очередной раз рушил все его расчеты. Ферма и женушка снова откладывались на неопределенный срок, а главное – теперь опять придется как-то объясняться с ребятами. Ребята в последнее время стали излишне нервными, и Нойман их вполне понимал. Вот только свое раздражение они, естественно, изливали командиру, а не скряге Кариму.
Запищал селектор, и Ифни, недовольно покосившись на Ноймана, включил внутреннюю связь.
– Ну, в чем дело? Я занят!
Нервно сунув руки в карманы, Вик отвернулся к окну. Через огромное окно на третьем этаже хозяйской виллы был виден тихий садик вокруг дома и внутренний технический двор, по которому слонялись без дела вооруженные плазмометами охранники. Высокий забор отделял виллу от бесконечных рядов посадок, на которых вызревали мясистые звездообразные растения и низкие кусты с продолговатыми ярко-оранжевыми плодами – сырье для тангриза и бромикана. Среди грядок и вытянутых по струнке кустов перемещались на корточках оборванные и грязные сезонные рабочие. Нойман знал, что и этой бригаде жадный Ифни ничего не заплатит и что по окончании работ их выставят вон под дулами плазмометов. И это в очередной раз сойдет ему с рук – население окрестных деревень некому защитить. Всей королевской полиции тут – один префект на двести квадратных километров, и тот каждый день обедает в доме у эфенди Ифни. А желающие поработать дурачки всегда найдутся, потому что неистово плодящиеся в джунглях крестьяне мрут от голода, как мухи, и надеются на любой заработок. Никому нет до них дела – ни местным властям, ни королевским министрам. У них даже паспортов нет, и никто не знает, сколько их на самом деле. Родился, умер – все как в Средние века: никому ты не нужен и никто по тебе не заплачет…
– Босс! – донеслось из селектора. – У нас воздушный нарушитель!
Нойман заинтересованно повернулся к Ифни. Тот поймал внимательный взгляд Вика и досадливо поморщился:
– Передайте ему, что он нарушил границу частных владений. После второго предупреждения будет открыт огонь.
Раньше огонь на поражение открывали сразу, без всяких предупреждений. Однако после того, как два года назад над плантациями были сбиты какие-то безумные немецкие туристы с Алемании, решившие углубиться в джунгли, Ифни пришлось потратить слишком много нервов и денег, чтобы замять международный скандал в зародыше. С тех пор он осторожничал.
После паузы оператор радара доложил:
– Босс, он не отвечает на запросы и предупреждения. Полная тишина в эфире.
– Вот он, – негромко произнес Нойман, который снова смотрел в окно.
Небольшой пассажирский катер без опознавательных знаков появился над кромкой джунглей у горизонта, которые ограничивали плантации. Развернувшись, он неторопливо направился к закрытым ангарам в сотне метров от виллы, где из собранного сырья прямо на месте производились тангриз и «черный одуванчик» – небольшие шарики, усеянные невесомыми и полупрозрачными черными волокнами легкого наркотического вещества, которое полагалось вдыхать через нос. Производить на плантациях бромикан не представлялось возможным – он стремительно терял свои свойства в течение суток после изготовления, поэтому Ифни просто поставлял сырье для него в нарколаборатории, размещенные в богатых кварталах крупных городов.
– Давайте второе предупреждение и расчехляйте ракеты! – прорычал Карим.
Катер заложил еще один вираж, и внезапно от него отделилась какая-то искрящаяся на солнце дымка, которая начала медленно оседать на ровные ряды грядок.
– Эй, что происходит?! – забеспокоился Ифни. – Что это он делает?
– Сбрасывает дефолиант, похоже, – хладнокровно предположил Нойман.
Батраки на плантациях с изумлением наблюдали, как летучая взвесь опускается на растения. Людям растительный дефолиант вреда не причинял, зато бромикановые кусты прямо на глазах начали чернеть, оседать, терять листву. На грядках вдруг стали раздаваться негромкие хлопки – звездообразные плоды, стремительно впитав взвесь, начали лопаться один за другим, оставляя после себя лишь лужицы отвратительной бурой слизи.
– Сбейте его! – заорал Ифни. – Сбейте этого придурка!
Оставляя за собой следы пепельного цвета, над лесом взмыли ракеты. Однако за штурвалом нарушителя, похоже, находился опытный пилот, готовый к ракетной атаке. При помощи тепловых ловушек и умелых маневров он увел ракеты в сторону, и те полыхнули далеко над джунглями, осыпав их крупными осколками. Зенитная батарея дала еще залп, но три другие ракеты постигла та же участь. Расправившись с ними, катер снова принялся методично уничтожать посевы.
– Вик! – рявкнул наркоделец. – За работу, шайтан побери!..
Нойман тонко улыбнулся.
– Мы еще не договорили насчет повышения ставки, – вкрадчиво проговорил он. – Мне показалось, что ты не очень-то настроен на сотрудничество.
Карим с ненавистью зыркнул на него. Перевел взгляд в окно, за которым трудился пассажирский катер.
– Будет вам повышение ставки, – обреченно выдохнул он. – Только сбейте к Иблису этого наглеца!
– Вот это другой разговор, – одобрил Вик, разворачиваясь к дверям. – Сразу видно делового человека…
В приподнятом настроении он сбежал по деревянной лестнице и кинулся на хоздвор, где маялись от безделья возле своих катеров его ребята.
– По коням, парни!
– А что насчет денег? – поинтересовался Вилли Смит по прозвищу Конопатый.
– Деньги будут! – с гордостью пообещал Нойман, забираясь в кабину своего верного «носорога». – Командир сказал – командир сделал!..
Одна за другой четыре боевые машины поднялись в воздух. Держать на плантациях более мощное соединение не имело смысла: противостоять армейской воздушной атаке они все равно не смогли бы, а для местных разборок этого было более чем достаточно.
Обнаружив столь серьезного противника, нарушитель немедленно развернулся и на максимальной скорости устремился в сторону джунглей.
– А, боишься, когда страшно! – захохотал Нойман. – Конопатый, Удавка, берем эту барышню в клещи!
– Живьем, пожалуйста, – недовольно вклинился в радиообмен Ифни. – До смерти интересно, кто это рискнул бросить мне вызов.
– Это уже как получится, босс, – нахально заявил Нойман. В воздухе, за штурвалом боевого «носорога», он чувствовал себя хозяином положения. – Мы, разумеется, постараемся посадить этого выскочку, но ничего не обещаем!..
У пассажирского катера не было никакого вооружения, так что предстояла даже не охота – так, избиение младенца. Нойман прибавил скорости, выходя на дистанцию уверенного плазменного поражения. Он не собирался брать нарушителя живым – черная ненависть, накопившаяся в нем за последние месяцы, требовала немедленной разрядки. Давненько он не практиковался в стрельбе по живым мишеням…
Несмотря на полную беззащитность, движок у нарушителя был что надо. Он сумел увести звено истребителей довольно далеко в джунгли, и те пока так и не сделали ни одного выстрела, экономя боеприпасы. Однако тягаться с армейскими катерами он все равно не мог, поэтому дистанция между ним и створками клещей понемногу сокращалась. Наконец Удавка сделал первый выстрел – плазменный заряд пронесся в паре десятков метров от пассажирского катера, заставив его шарахнуться вправо, прямо на траекторию движения катера Окорока.
– Ву-ху! – радостно заорал Окорок, выпуская тепловую ракету.
Ракету нарушитель отбил и тут же нырнул вниз, в расступившиеся впереди кроны деревьев, видимо планируя затеряться в редеющем подлеске на краю речного берега. Нойман не собирался давать ему такой возможности. Он бросил свой катер следом, когда по ушам внезапно ударил пронзительный писк – автоматика зафиксировала появление в непосредственной близости активного прицела, ведущего катер Вика.
В первое мгновение командир звена наемников решил, что его случайно поймал кто-то из его ребят, и даже возмущенно рявкнул в эфир: «Отставить! В чем дело?! За экранами следим!» Однако в следующее мгновение, бросив взгляд на виртуальный монитор шлема, он понял, что прицел находится на уровне земли. И тут же перед глазами зажглись новые красные точки – две слева, одна на излучине и две на другом берегу реки.
– Засада! – взревел Нойман, стремительно набирая высоту.
Дымные ракетные следы перечеркнули пышную зелень джунглей внизу. «Носорог» отстрелил тепловые ловушки, которые с ускорением рванули в разные стороны, и две ракеты из трех клюнули на приманку. Однако третья прорвалась сквозь заградительную сеть ложных целей, неотступно преследуя катер Вика.
– Командир, нас атакуют!.. – раздался в наушниках перепуганный голос Конопатого, тут же перекрытый оглушительным треском взрыва.
Что-то надрывно кричал в эфир скряга Карим, но Вику сейчас было не до него. Ракета стремительно настигала петляющий «носорог». Смертельно рискуя, Нойман сбросил вторую партию ловушек. Не среагировать на столь близкие цели ракета уже не могла, однако дистанция оказалась слишком маленькой – расширяющееся облако взрыва настигло «носорог», толкнув его огненным щупальцем. Катер тряхнуло так, что пилот едва не откусил себе язык. К счастью, мгновенная самодиагностика всех систем показала, что повреждения оказались незначительными – немного пострадали только рули высоты и заклинило в направляющих одну из хвостовых ракет. Нойман заложил крутой вираж, выцеливая противников на земле. Несколько прицелов уже погасли, выполнив свою миссию и направив ракеты в цель, однако одна красная точка на противоположном берегу еще горела – неумелый стрелок с ПЗРК слишком замешкался, выбирая мишень. Вик обрушил на негодяя целый вал плазменного огня и радостно взревел, увидев, что точка на мониторе погасла. Этот мерзавец так и не успел выпустить свою ракету.
– Конопатый! Удавка! – заорал Нойман, дико озираясь. Слева от него из джунглей поднимался жирный столб дыма, и Вик изо всех сил надеялся, что это результат ракетного удара одного из его парней, а не бренные останки кого-то из звена. – Окорок!..
– Командир, это Удавка, – раздалось в ухе. – Конопатый все, отлетался. Окорока нигде не видно, на связь не выходит. У меня тут… А, черт! Да они повсюду!..
На мониторе Ноймана снова начали зажигаться активные прицелы перезаряженных ПЗРК, и он переключился на автоматику, понимая, что сам не справится с таким количеством противников. Теперь «носорог» самостоятельно выбирал цели, ориентируясь на те прицелы, которые были активны дольше других.
Оглушительный взрыв прервал вопли Удавки, и продолговатая туша его катера скользнула сбоку, едва не врезавшись в Вика. «Носорог» командира с трудом вывернул вверх, а машина Удавки, наоборот, стремительно потеряла высоту и по крутой параболе рухнула в реку, подняв огромный фонтан брызг.
Виртуальный монитор на внутренней поверхности шлема был усеян красными огоньками, как рождественская елка. Проклятого нарушителя, который заманил звено Вика в смертельную ловушку, нигде не было видно – впрочем, даже если бы он и отыскался, продолжать преследование в сложившихся обстоятельствах стал бы только безумец. Нойман резко бросил свою машину ввысь – поврежденные атмосферные рули плохо подчинялись командам, но маневр с грехом пополам удался. Его неотступно преследовали, повторяя все виражи и зигзаги, маленькие, юркие и смертельно опасные барракуды – тепловые ракеты переносных зенитно-ракетных комплексов.
Две ракеты из пяти отстали сами, заблудились в пространстве и самоликвидировались на большой высоте, окончательно потеряв цель. Однако три остальные упорно висели на хвосте, понемногу вгоняя Вика в состояние паники. Это был практически приговор. Он гнал свой «носорог» обратно к плантациям, подальше от смертоносной излучины, на которой расположились ублюдки с ПЗРК. На таком расстоянии, пожалуй, уже можно было не опасаться новых выстрелов. Остались сущие пустяки: разобраться с тремя ракетами, которые продолжали беспощадную охоту на Вика Ноймана, понемногу принимая его в клещи – точно так же, как несколько минут назад его звено брало в клещи такой безобидный и беззащитный пассажирский катер нарушителя. Проще не бывает.
Угу. Проще выиграть в русскую рулетку, зарядив в барабан три патрона из шести.
Вик вдруг подумал, какая ирония судьбы выйдет, если ракеты догонят его прямо над виллой Ифни, и невесело фыркнул. Проклятый алчный араб, наверное, даже успеет безмерно удивиться, прежде чем окажется погребен под пылающими обломками катера Вика.
Нойман все-таки рискнул сбросить еще одну партию катастрофически заканчивающихся ложных целей: если ракеты подберутся еще ближе, этот маневр вообще превратится в самоубийство. Но другого выхода не оставалось. Одна из ракет тут же среагировала на приманку и взорвалась; ее подруга, попавшая в зону взрыва, немедленно сдетонировала и тоже окуталась шарообразным пламенным облаком.
Чудовищная ударная волна двойного взрыва обрушилась на «носорог», швырнула Вика вперед, создав у него ощущение тройной перегрузки ускорения. Отчаянно запищал сигнал тревоги, система самотестирования вывалила на монитор схему катера, на которой поврежденные узлы и блоки были помечены красным цветом. Вик даже не стал на нее смотреть, хотя, зацепив боковым зрением, и отметил про себя, что красного на схеме явно слишком много для успешного продолжения боя. Но какая разница: машина летит, и ладно. Осуществить ремонт на лету он все равно не имел возможности.
Неожиданное ускорение, приданное «носорогу» двойным взрывом, позволило ему немного увеличить отрыв от третьей ракеты. Да и сама ракета оказалась чуть уторможена и сбита с курса встречной ударной волной. К сожалению, она уклонилась от огненного облака, в котором погибли ее коллеги, и упорно продолжала преследование. Однако теперь у Вика возникло некоторое пространство для маневра. Заложив головокружительный вираж, он развернул катер носом к преследовательнице и разрядил носовые плазменные бластеры. Плотный жидкий огонь жадно слизнул ракету, и та оглушительно взорвалась, в очередной раз ощутимо встряхнув искалеченную машину Ноймана.
Вик почувствовал, как теплые струйки крови потекли у него из носа.
Зуммер тревоги разрывался, сигнализируя, что катер чуть ли не разваливается на ходу. Нойман старательно игнорировал его. До плантаций оставалось всего пара километров, а сесть в сплошных джунглях все равно не удастся. Ничего, он дотянет. Он обязательно дотянет, и тогда ублюдкам на излучине придется туго – когда Ифни отправит в джунгли карательный отряд на грузовиках. К сожалению, связь с Каримом уже давно прервалась – по-видимому, во время первого взрыва пострадал передатчик, – поэтому Вик пока не мог доложить обстановку. Но ничего, несколько минут форы роли не играют. Никуда эти ублюдки не денутся.
Впереди открылись безбрежные поля плантаций, и Нойман внезапно похолодел. Кажется, он понял, почему прервалась связь.
Отовсюду в небо поднимались черные столбы дыма. Горели охранные вышки по периметру плантаций, горели нарколаборатории, горели навесы, под которыми сушились собранные плоды, горели склады готовой продукции. Посреди полей пылала трехэтажная вилла Карима Ифни, в огороженном высоким забором дворе неподвижно валялись охранники. В поле не было видно ни одного крестьянина – видно, при первых же выстрелах они дружно бросились в джунгли. Какие-то люди в камуфляже метались возле руин нарколаборатории, оттуда доносились яростные выкрики и визг плазмометов. Плантации эфенди Ифни были разгромлены по всем правилам военной тактики – одновременно с нескольких направлений, быстро и беспощадно.
А далеко в стороне, над зеленеющими полями, продолжал рассеивать дефолиант ненавистный пассажирский катер, который только что так технично увел с плантаций целое звено боевых катеров, чтобы они не вмешались своей огневой мощью в разборки на земле.
Вик зарычал от бешенства. Его, матерого боевого пилота, провели как мальчишку!.. Однако пронзительный писк сигнальной системы мигом привел его в чувство. Внизу, в джунглях вокруг плантаций, снова один за другим загорались маркеры активных прицелов. Судя по всему, те, кто напал на эфенди Ифни, недостатка в ПЗРК не испытывали.
Нойман понял, что это конец.
Он даже не попытался обстрелять противника. Кому станет легче, если он перед неизбежной смертью заберет с собой в ад парочку арабских обезьян? Ощущая ледяное, нечеловеческое спокойствие в последние секунды жизни, Вик плавно развернул катер и устремился прочь от плантаций, пытаясь максимально увеличить дистанцию, чтобы иметь возможность расстреливать преследующие ракеты.
Секунды текли, а хищных дымных следов внизу все еще не было. Внезапно Вик осознал, что красных огоньков на мониторе шлема стало меньше. Маркеры активных прицелов гасли один за другим. Враги отпускали его – либо оценив слишком большую дистанцию, либо осознав, что Вик демонстрирует свое дальнейшее невмешательство в происходящее, и потеряв к нему всякий интерес.
Нервно слизнув заливающую верхнюю губу кровь, Нойман направил свой «носорог» на север. До ближайшего поселения было не меньше ста километров, и он не был уверен, что сумеет преодолеть их на поврежденной машине, а не рухнет где-нибудь в джунглях.
Но попытаться стоило, потому что внизу его сейчас явно не ждало ничего хорошего.

Глава 20

Очередной королевский совет проходил в специальной королевской комнате для релаксаций. Король и Сименс курили короткие трубки, набитые наркотической травой; министры от трубок вежливо отказались.
– Полковник Мухаммед только что вышел в эфир на нескольких Глобалнет-каналах, – докладывал одноглазый Абдунасер Шариф. – Он объявил джихад и заявил, что будет добиваться возвращения старых порядков любыми средствами, включая вооруженное сопротивление войскам. Мы быстро пресекли вещание этих каналов, но информация уже поступила в сеть и теперь неудержимо расползается.
– Объявил джихад? – тупо проговорил Абдельмаджид. – Кому?
– Вам, Ваше Величество, – невозмутимо проговорил Шариф.
– Мне? – Монарх как-то по-детски растерялся. – Верховному шейху королевства, второму после Пророка?..
– Вам, – хладнокровно подтвердил министр. – Он заявляет, что вы узурпировали и трон, и пост высшего духовного лица. Он снова поднял тему ужасной трагедии, постигшей королевскую семью, и риторически вопрошает, кому это было выгодно. Уж не тому ли из наследников, на котором закончились убийства и который без этих убийств не имел никаких шансов взойти на престол?
– Вот гадость, – с дрожью в голосе проговорил монарх. – Я же сам неоднократно пострадал от рук этих зверей! Мы же обнародовали отчет независимой комиссии о том, что я не имел никакого отношения к этим страшным злодеяниям!..
– Разумеется, Ваше Величество, – кивнул глава «Аламута» Адиль Азулай. – Я сам был ее председателем, я прекрасно помню.
– Неужели он надеется, что кто-то ему поверит?!
– Древний мудрец доктор Геббельс утверждал, что чем чудовищнее ложь, тем быстрее в нее поверят, – подал голос Сименс.
Азулай бросил на него испепеляющий взгляд. Ему не нравилось, что монарх повсюду таскает за собой этого американского выскочку. В присутствии Сименса глава «Аламута» не мог быть до конца откровенным с монархом. Вот и сейчас он уже несколько часов не мог поведать своему марионеточному сюзерену, что на самом деле все обстоит еще хуже, что ненормальный полковник бросил вызов не только монарху Аль-Сауди, но и его теневым покровителям. Головорезы Мухаммеда с утра уничтожили пять тайных плантаций в джунглях, на которых выращивалось сырье для производства тангриза и бромикана. Если король в ближайшее время не наведет порядок и не прекратит беспредел мятежников, мафиозные боссы будут вынуждены сделать это сами при помощи своих штурмовых отрядов. И тогда неизбежно встанет вопрос: а нужен ли им столь слабый блюститель их финансовых интересов?
– Это жесты отчаяния, – сумрачно проговорил военный министр Фарух Нураддин. – Ему не на кого опереться, кроме горстки партизан. Народ предан династии Саудов и не поддержит новую династию Мухаммедов.
– А по-моему, он все делает грамотно, – снова влез ненавистный америкашка. – Зачем бы ему лишний раз выставлять себя на всеобщее посмешище? По-моему, он четко знает, что делает, и ни о каком отчаянии тут речи не идет. Едва ли он настолько безумен, чтобы всерьез метить на престол. Он явно расчищает дорогу для другого.
– Для кого? – скептически скривился Азулай. – У короля прямых наследников нет. У покойного дедушки Абдаллы, кроме Его Величества, – тоже. Есть наследники второй очереди, внебрачные дети, сомнительные двоюродные племянники… Для народа все эти кандидаты неочевидны. При попытке насильно возвести кого-нибудь из них на престол будет бойня.
– Насколько мне известно, у досточтимого Абдаллы есть еще старший сын, – ядовито улыбнулся Сименс.
– Рашад? – спросил Абдельмаджид. – Нет, исключено. Он ученый, а не воин и не владыка. Он лично подписал отречение в мою пользу.
– С тех пор прошло несколько лет, – невинным голосом произнес Джебедайя. – Мы все иногда жалеем о принятых когда-то поспешных решениях, не правда ли? Особенно когда твой брат купается в роскоши, а ты прозябаешь в уединенной космической обсерватории…
– Мистер Сименс! – возмутился Нураддин. – Я попросил бы вас сохранять уважение в присутствии монарха!..
– Друг мой, – больным голосом произнес Абдельмаджид, жестом останавливая министра, – я понимаю, что ты пытаешься мне помочь. Но ты не в курсе ситуации. Рашад – мягкотелый слизняк, недостойный памяти своего отца. Он не способен на что-либо большее, чем…
Монарх внезапно задумался, побарабанил пальцами по подлокотнику. Сименс поощрительно улыбнулся ему.
– А что, мой добрый Адиль, припоминаешь ли ты, что говорил Мухаммед на допросе о своем визите к моему брату на станцию «Махаббат»?
– Конечно, Ваше Величество. Он говорил, что принц Рашад с негодованием отверг его предложение участвовать в мятеже.
– Но при этом выразил сочувствие полковнику. Выразил сочувствие! – Король вскочил с кресла, принялся расхаживать по кабинету. – Иблис! Тогда это меня не зацепило. Мне наплевать, какие взгляды исповедует мой брат, если он сидит взаперти за миллионы километров от Панеконта и категорически отказывается бросать мне вызов. Но теперь, кажется, начинают вырисовываться кое-какие нюансы… Спасибо, Джебедайя, ты натолкнул меня на хорошую мысль! Полковник осуществил свое покушение всего через несколько дней после визита к принцу. Мы решили, что это был жест отчаяния, потому что Мухаммед потерял последнюю надежду на успех мятежа. А что, если это не так? Что, если Рашад тайно запрограммировал полковника во время визита и тот сам не знал, почему пошел на преступление?..
– Ваше Величество, – покачал головой Шариф, – мне кажется, это совершенно исключено.
– В том бреде, который Мухаммед вывалил в сеть, была одна здравая мысль: кому выгодно? – ввернул Сименс. – Кто еще может с тем же основанием и народной поддержкой претендовать на трон Вашего Величества, как не принц Рашад?..
– Послушайте, Ваше Величество, – напористо начал Азулай, – не позволяйте этому выскочке раскрывать рот на королевском совете…
– Нет, это ты меня послушай, мой добрый Адиль, – решительно перебил его Абдельмаджид. – В свете открывшихся обстоятельств я приказываю немедленно доставить принца Рашада в орбитальный дворец и тщательно допросить его при помощи химических средств.
– Ваше Величество! Разразится грандиозный скандал…
– Ничего. Я думаю, он не откажется лишний раз продемонстрировать чистоту своих помыслов. Если он чист, я не побрезгую по-братски публично извиниться перед ним и щедро одарить его. Если же нет, извинений не потребуется и скандала, соответственно, тоже не будет. – Монарх встал, и тут же вскочили все присутствующие министры. – Все, совет окончен! Соберемся в следующий раз, когда принца Рашада доставят во дворец.

Поглощенного наблюдениями в телескоп принца Рашада внезапно отвлек сигнал вызова. Не отрываясь от виртуального окуляра, он на ощупь переключил кнопки на приборной панели.
– Слушаю, Хафиз.
– Ваше Высочество, – донесся из динамика несколько озадаченный голос старшего телохранителя, – в зону действия наших радаров вошел шаттл, на борту которого находится полковник Мухаммед. Он просит встречи с вами. Прикажете открыть огонь?..
Изумленный Рашад наконец оторвался от телескопа.
– Мухаммед? – задумчиво проговорил он. – Надо же, какой наглец! После всего, что он учинил, явиться ко мне и требовать аудиенции?..
– Открыть огонь? – повторил аль-Мешгад.
– Нет, – решил принц, – пусть пристыкуется.
– Это опасно.
– Не думаю, что полковник Мухаммед – маньяк, который решил уничтожить всех особ королевской крови без исключения. Пусть пристыкуется.
– Ваше Высочество, если ваш брат узнает, что вы принимали мятежного полковника…
– Я все понимаю. Пригласи полковника, но не оставляй его со мной один на один. И приготовь людей с оружием.
Четверть часа спустя полковник Мухаммед был доставлен в обсерваторию под конвоем аль-Мешгада и двух телохранителей принца. Охранники встали по обе стороны от гостя, а сам Хафиз расположился за его спиной.
– Полагаю, что в этот раз просить о беседе с глазу на глаз не приходится, – грустно усмехнулся полковник. – Спасибо, что хотя бы за руки не держите.
– А на что вы рассчитывали после того, что натворили в орбитальном дворце? – возмутился принц Рашад.
– Вы прекрасно знаете, Ваше Высочество, что мои действия были продиктованы любовью к отечеству и безграничной преданностью к вам лично. Сегодня я прибыл без оружия, меня уже обыскали на входе.
– В орбитальный дворец вы тоже прибыли без оружия, – парировал ученый. – Во всяком случае, проверка на входе его не обнаружила. Великий Пророк, вместо того чтобы честно служить королевству, столь изобретательные умы конструировали для вас орудие цареубийства!
– Они тоже патриоты, как и я, Ваше Высочество. Один из них потерял дядю, которого репрессировали после предыдущего мятежа, другой – брата.
– О своем патриотизме вы сможете побеседовать с эфенди Азулаем, когда мы свяжемся с орбитальным дворцом и сообщим, что задержали опасного государственного преступника.
– Не трудитесь, Ваше Высочество. Люди Азулая уже скоро будут здесь.
– Что вы имеете в виду? – насторожился принц. – Вы придумали еще какую-то гадость, Али?
– Нет, на сей раз не я. Мои друзья в орбитальном дворце тайно сообщили мне, что ваш брат заподозрил вас в измене. Прошу меня простить, но мой предыдущий визит к вам накануне покушения, вероятно, сыграл в этом определенную роль. В любом случае на станцию «Махаббат» направлено несколько боевых кораблей, чтобы доставить вас в тюрьму «Аламута», а по непроверенным сведениям – просто убить, замаскировав вашу смерть под несчастный случай. Монарх очень ревниво относится даже к тени подозрения о посягательстве на свой трон, за эти годы он стал настоящим параноиком. Едва узнав об этом, я отправился к вам, отчетливо понимая, что, скорее всего, иду на смерть. Но никому другому вы все равно не поверили бы, да мне и не к кому было обратиться. И даже мне вы не поверили бы, если бы я связался с вами через Глобалнет. Однако я здесь, и я готов подтвердить все только что сказанное под сывороткой правды. Но прошу вас, поторопитесь с проверкой, у нас не так много времени. Я опережаю убийц всего на час-другой.
– Мой брат не может так поступить со мной, – угрюмо произнес принц. – Я не представляю для него никакой угрозы.
– Вы представляете угрозу для его мании преследования.
– Вы снова пытаетесь втянуть меня в какую-то авантюру.
– Я пытаюсь спасти своего настоящего короля.
Аль-Мешгад шевельнулся за спиной полковника. Мухаммед стиснул зубы – наедине у него было бы больше шансов убедить Рашада. Однако в присутствии своих телохранителей тот подсознательно вел себя подозрительнее и недоверчивее – ему нельзя было демонстрировать слабость на глазах у слуг.
– Даже если все так, – медленно проговорил принц, – я никуда не побегу. Я не мальчишка, чтобы бегать от своего короля. Уверен, что Абдельмаджид – разумный человек, и когда я побеседую с ним…
– Вам не дадут поговорить с монархом, Ваше Высочество. Вас убьют по дороге. Прошу вас, решайте, время идет. Мы сумеем надежно укрыть вас в подполье…
– И что дальше? Я перейду на нелегальное положение? Я стану преступником, изгоем вроде вас? Одним только фактом своего бегства я подтвержу все подозрения в свой адрес. Нет, полковник. Сауды никогда и ни от кого не убегали. Если мне суждено погибнуть от руки брата – что ж, иншалла. Господь посылает мне испытание, и я пройду его с высоко поднятой головой. Хафиз, уведи полковника.
– С ним еще два американца, Ваше Высочество, – поведал аль-Мешгад. – Их тоже задержать?
– Конечно. Пусть все мятежники предстанут перед справедливым судом.
– Ваше Высочество! – выкрикнул Мухаммед. – Одумайтесь!..
– Довольно! – повысил голос принц. – Я и так уже позволил вам сказать слишком много! Ваши ядовитые речи… – Сигнал вызова прервал Рашада, и он неодобрительно поморщился. – Что еще?
– Ваше Высочество, – донесся из динамика голос дежурного оператора, – в зону действия радара вошли три боевых корабля королевства. Полковник Акмаль требует, чтобы вы немедленно допустили на станцию представителей королевской армии. Это приказ монарха.
Мухаммед застонал от досады: он прибыл слишком поздно.
– Не делайте этого, Ваше Высочество! – хрипло проговорил он.
Принц явно был в замешательстве. Он медленно обвел угрюмым взглядом всех присутствующих.
– Что мне ответить им, Ваше Высочество? – снова ожил динамик. – Полковник Акмаль угрожает открыть огонь, если мы не допустим гвардейцев на борт!
– Передай полковнику Акмалю, – заговорил принц, с трудом подбирая слова, – что я не допущу посторонних на борт станции, пока мне не будет предоставлена возможность побеседовать по каналу связи с королем Абдельмаджидом. Бортовые орудия в боевую готовность. Пока это все. – Он порывисто поднялся из кресла.
– Ваше Высочество! – встревоженно произнес аль-Мешгад.
– Оставайтесь на местах, – распорядился принц. – Мне надо подумать…
Он резко развернулся и исчез за распахнувшимися при его приближении дверями.
Рашад вошел в визуализатор, и плотные створки сомкнулись за его спиной, отсекая его от внешнего мира, такого жестокого и несправедливого. Порыв теплого ветра коснулся лица принца, и он бездумно зашагал к морю. Эта чертова политика, которой он всегда сторонился, уступая во всем и сдавая позицию за позицией, все-таки настигла его. Принц Рашад панически боялся смерти, он полагал, что надежно обезопасил себя, отказавшись от всех прав, положенных ему по происхождению, и заточив себя на космической станции. Однако он забыл, что от кровожадного волка нельзя откупиться. Если постоянно уступать волку во всем, то рано или поздно он придет за твоей головой. Рашад понимал, что беседа с Абдельмаджидом, которую он сейчас пытался себе вытребовать, – это жалкая, никчемная отсрочка. В ближайшее время ему придется принимать решение, как ответить на ультиматум полковника Акмаля. И выбирать придется не из двух зол, а из двух смертей – немедленной, на космической станции, или отсроченной, в каменном мешке «Аламута».
Далекий посторонний шум вдруг вторгся в шелест травы и мерный рокот прибоя. Он рос, ширился, как приближающийся вал цунами, – и вдруг ударил по ушам оглушительным раскатом.
Тяжелый удар сотряс безмятежную лужайку – где-то неизмеримо далеко, в другой реальности, королевский боевой крейсер дал предупредительный залп по станции.
Раздались шипение и треск, окружающий мир подернулся дымкой, потемнел, и стало ясно, что все окружающее – лишь иллюзия. Теперь было отчетливо видно, что с того момента, как принц вошел в визуализатор, он не сдвинулся ни на метр. Это изображение моря приближалось к нему, повинуясь сигналам нейронов хозяина, на самом деле шагающего на одном месте по бесконечной ленте вроде беговой дорожки. Пропали звук и запахи, лишь сырой ветер из климатизатора по-прежнему овевал разгоряченное лицо Рашада. Подернутое уродливой рябью помех, окружающее пространство больше не было бескрайним – теперь уже не возникало сомнений, что этот тихий райский мирок, в котором принц прятался от суровой реальности, никогда не был настоящим. Что он был просто самообманом.
Мрачнее тучи Рашад вернулся в обсерваторию, где его ожидали телохранители и полковник Мухаммед.
– Ваше Высочество! – воскликнул аль-Мешгад при его появлении. – Нас атаковали! Оставшаяся мощность силового щита – шестьдесят семь процентов. Уничтожены бортовые надстройки и орудие в секторе Е. Военные дали нам еще пятнадцать минут на размышление. Ждем ваших приказов.
– Открывайте огонь из всех орудий, – устало проговорил принц.
– Ваше Высочество, это самоубийство! – закричал Мухаммед. – Вам надо немедленно покинуть станцию!
– Он прав, мой принц, – внушительно проговорил аль-Мешгад. Теперь он уже не был слугой, подчиняющимся любому приказу господина; сейчас его единственной задачей было спасти своего принца любой ценой, даже вопреки его желанию. – Слишком много чести для этих песьих детей – чтобы вы погибли тут, в этой консервной банке, затравленный, словно барс на охоте. Спасайтесь, а мы задержим их, насколько хватит боеприпасов.
Принц долго молчал. Потом обвел присутствующих пылающим взором.
– Да, друзья мои, – проговорил он, – это еще не конец. Это только начало борьбы. Хафиз, мой шаттл!
Повеселевший телохранитель кинулся исполнять приказание.
– Осмелюсь заметить, что разумнее лететь на нашем корабле, – сказал Мухаммед. – У нас военный шаттл с полным боезапасом. Тем более что он уже готов к старту.
– Вы правы, полковник. Хафиз, ты летишь с нами. – Принц положил руки на сенсорную приборную панель, включая внутреннюю трансляцию. Сейчас его видели на всех мониторах станции, его голос доносился из всех динамиков. – Мои возлюбленные слуги! Дорогие друзья! Вы верно служили мне долгие годы, но теперь я вынужден вас оставить. Как только мой шаттл покинет станцию, можете сдаться военным. Я уверен, что вам ничего не сделают, в худшем случае – отправят на поселение в джунгли. На допросах можете искренне рассказывать обо всем, что вы здесь видели и слышали, – этим вы не причините мне вреда. Спасибо за все – и прощайте…
Мгновение царила тишина, а потом на пульте перед Рашадом начали зажигаться сигналы вызова – один, другой… десяток…
Принц ткнул в одну из виртуальных кнопок:
– Слушаю, Джафар.
– Ваше Высочество! – проговорил старший механик. – Если мы сдадимся сразу, как только вы покинете станцию, военные захватят вас или собьют. Команды орудийных батарей готовы открыть огонь по противнику. Мы будем прикрывать ваш отход до последнего.
– Вы все погибнете. – Голос принца дрогнул. – Я приказываю вам сдаться!
– Припадаю к вашим стопам, Ваше Высочество, – отозвался Джафар, – но это будет первый случай, когда я осмелюсь не подчиниться вашему приказу. Жизнь будущего короля стоит дороже, чем жизнь пары десятков простолюдинов.
– Команда машинного отделения остается на станции, – раздался из динамика другой голос.
– Навигационная группа остается на станции, Ваше Высочество.
– Спасибо, ребята. – На глаза принца навернулись непрошеные слезы. – Я никогда в вас не сомневался. Простите меня за все…
– Если в Аль-Сауди скоро будет новый король, значит, мы погибли не зря, – произнес Джафар.
– Да, я уже понял, что теперь мне никуда не деться… – Принц с трудом прочистил горло. – Верные друзья мои! Я клятвенно обещаю вам, что буду бороться за престол Аль-Сауди – ради блага всех подданных! Я обещаю позаботиться о ваших семьях. И да поможет нам всем Аллах!..
– Время, Ваше Высочество, – нетерпеливо проговорил Мухаммед.
В сопровождении полковника и трех телохранителей будущий король решительно направился по коридору в сторону шлюзовых камер.
Заноза и Чедка вскочили с кресел при их появлении. Они сопровождали полковника на станцию, но к королю их не пустили, предложив подождать в коридоре.
– Это наши друзья, военспецы с Талгола. Ларри Джарвис, Чедка Чалмерс, – торопливо представил Мухаммед. – Его Высокопревосходительство принц Рашад Сауд.
Заноза вежливо склонил голову. Озабоченно посмотрев на приятеля, Чедка ограничился тем, что произнес:
– Моя-твоя очень рада, мое-твое высочество, бачка, э!
На светскую беседу времени категорически не было, поэтому они поспешно перешли по посадочному рукаву на шаттл Мухаммеда.
– Пристегнитесь как следует, – заявил Джарвис, занимая кресло первого пилота. Чалмерс пристроился в кресло рядом. – Стартую жестко, перегрузка будет весьма ощутимой. Нам надо сразу набрать хорошую скорость, чтобы оторваться от преследования.
Рейнджер не обманул. Едва все успели занять свои места – два телохранителя пристроились в кабинки стрелков по бокам рубки, – как он стартовал, причем с таким ускорением, что у принца потемнело в глазах.
Как только шаттл покинул шлюз, станция «Махаббат» огрызнулась плазменным огнем из всех орудий. Армейские корабли были готовы к такому развитию событий, поэтому сразу начали маневр уклонения, одновременно принявшись обстреливать станцию. Придя в себя после резвого старта, принц задрал голову, наблюдая в иллюминатор, как на медленно удаляющемся серебристом колесе «Махаббат» возникают вспышки попаданий: голубоватые – отраженных силовым щитом и оранжевые – пробившихся к корпусу.
В принципе, боевая орбитальная станция подобного класса могла неопределенно долгое время сдерживать натиск трех армейских крейсеров. Однако «Махаббат» уже давно выработала свой ресурс, из армии ее списали, большая часть орудийных батарей на ней была демонтирована – король Абдалла не предполагал, что его сыну придется сражаться с целой эскадрой.
Тем не менее станции сразу удалось надежно связать боем два крейсера. А вот третий понемногу вышел из зоны уверенного поражения орбитальной крепости, и теперь от его массивной туши одна за другой отделялись стремительные поблескивающие точки истребителей.
– У нас проблемы, бачка! – рявкнул метис, склоняясь над пультом.
– Потише ори. Я еще не оглох. – Ларри резко бросил шаттл в сторону. – Займись лучше бластерами. Стрелять пока не разучился?
– Белый расизм – плохая вещь, да? – возмутился Чалмерс. – Я птичку-чучелку за сорок шагов в глаз бью, бачка!
– Вон у нас сколько чучелок на хвосте. Давай, покажи класс, мастер Чедка.
– Если одна белая собака помолчит, туда-сюда, всем лучше будет, э? Вы там тоже помогай! – обратился метис к телохранителям короля. – Заградительный огонь давай-колоти много, твоя-моя. А я им буду чик делать. – Он надвинул поудобнее шлем с виртуальным монитором. – Чик и брик.
– Мы сумеем прорваться? – озабоченно спросил принц.
– С мастером Чедкой-то? – фыркнул Заноза. – Считайте, что уже прорвались.
Истребители Акмаля целой стаей настигали шаттл Мухаммеда. Оглушительный визг начал проникать в рубку через двойные переборки – без передышки заработали тяжелые плазменные орудия станции, выплевывая спрессованную огненную смерть. Два армейских катера тут же исчезли в огненных вспышках: у Чалмерса были не только верная рука и глазомер, но и охотничья привычка давать правильное упреждение для выстрела, что при стрельбе по стремительно перемещающимся целям было жизненно необходимо. Телохранители принца палили без перерыва, но пока так ни в кого и не попали.
– Птичка-чучелка, э! – важно изрек метис, тщательно выцеливая следующую жертву.
Легкие истребители атаковали со всех сторон. Массивный шаттл под управлением Джарвиса искусно маневрировал, то и дело успешно огрызаясь стараниями мастера Чедки. Еще два катера оказались уничтожены, однако остальные непрерывными плазменными уколами все же время от времени доставали корабль беглецов, сбивая с него надстройки, антенны и несущие крылья, закручивая вокруг противника смертоносный хоровод. Щит силового поля шаттла был истощен уже на две трети.
– Мы теряем скорость! – обиженно воскликнул Заноза. Его до глубины души возмутила такая несправедливость судьбы. – Второй двигатель потерян!..
– Это была хорошая попытка, мой верный Али, – проговорил принц Рашад. – Спасибо, что ты хотя бы попытался меня спасти.
– Ничего еще не потеряно! – зарычал Мухаммед. – До Панеконта не так далеко. Ваше Высочество, вы можете спастись на шлюпке, а мы прикроем ваш отход!
– Какого черта? – возмутился Джарвис. – Полковник, вы лидер Сопротивления! Что значит «прикроем»?! Отправляйтесь вместе с принцем, а прикрывать отход предоставьте нам!
– Это разумно, – заметил Рашад, прислушиваясь, как после очередного попадания за стеной что-то металлическое начало тяжело скрипеть и стонать.
– Господа, – печально, но спокойно сказал Хафиз аль-Мешгад, – вы все здесь люди, чрезвычайно ценные для Сопротивления. Пожалуйста, отправляйтесь на Панеконт, а мы с моими воинами сумеем вас прикрыть. Возможно, мы не так метко стреляем, как эфенди Чедка, но плотный заградительный огонь вести сумеем, а большего и не потребуется…
Когда через несколько минут спасательная шлюпка отстрелилась от борта шаттла и мгновенно канула в темноте ночной стороны Панеконта, в глазах принца стояла влага.
– Хафиз верно служил нашей семье, сколько я себя помню, – проговорил он. – А те люди, что остались на станции… – Он не сумел договорить, его душили слезы.
– Крепитесь, Ваше Высочество, – смущенно проговорил полковник Мухаммед, не зная, как в такой момент поддержать своего сюзерена. – Крепитесь…
Единственное, что приходило ему в голову, – это сказать, что и они сейчас тоже на волосок от гибели, что и у них прискорбно мало шансов невредимыми добраться до Панеконта. Однако он понимал, что это плохое утешение.
В маленький иллюминатор в торце спасательной капсулы, битком набитой народом, был виден стремительно удаляющийся шаттл, который походил на огромную барракуду, атакуемую пираньями. Отсюда было отчетливо видно, что нападающих слишком много и что долго израненной барракуде не выстоять. А далеко за ними виднелись станция «Махаббат», протуберанцами выбрасывающая в безвоздушное пространство пылающий кислород из разрушенных отсеков, и ползущие вдоль нее акульи туши космических крейсеров.
– Крепитесь, мой принц, – пробормотал Мухаммед.

Глава 21

Очередной королевский совет проходил в самом траурном настроении. Узнав о том, что принц Рашад бежал из-под носа у полковника Акмаля, король пришел в бешенство. Версия Сименса о широкомасштабном заговоре с участием брата монарха блистательно подтверждалась. И судя по всему, этот заговор был еще опаснее, чем предыдущий, – в первую очередь потому, что он апеллировал к народным массам, среди которых началось брожение. Объявившийся среди мятежников в джунглях Рашад стал знаменем повстанцев, под которое собиралось все больше и больше обездоленных крестьян.
Мятежники наконец перешли к решительным действиям. Плантации наркобаронов запылали во всех концах джунглей, а когда королевские войска выдвигались в места стычек, чтобы навести конституционный порядок, партизаны бесстрашно вступали в бой с регулярной армией и часто одерживали верх за счет знания местности, молниеносных перегруппировок и наличия самого современного оружия. Тогда обезумевший от ярости Абдельмаджид распорядился применять тактику выжженной земли, уничтожать всех подозреваемых в пособничестве мятежникам без разбора и разрушать селения, в которых были обнаружены повстанцы.
Войска развязали массовый террор, но вопреки ожиданиям это оказалось только на руку партизанам, поскольку мгновенно раздуло пламя до того подспудно тлевшей народной ненависти к монарху. Семьи местных крестьян были патриархальными, многочисленными, зачастую многие имели родственников на орбитальном поясе и в крупных городах, поэтому военный террор лично затронул огромное количество людей и в разы усилил подполье, в которое широким потоком устремились добровольцы на поверхности планеты и которому теперь готовы были помогать и многие наверху.
Подполье начало всерьез огрызаться, нанося чувствительные удары по армии короля Абдельмаджида. Чувствовалось, что войска повстанцев натаскивают настоящие специалисты своего дела, да и командование осуществляли явно не вчерашние крестьяне. Это еще более прибавляло Сопротивлению популярности, и к нему частью тайно, а частью и явно начали присоединяться уже и многие влиятельные аристократы, главы семейств, в свое время серьезно ущемленных сумасбродным монархом.
Кроме того, выяснилось, что у подполья развернута великолепная разведывательная сеть. Массированные удары королевской авиации приходились в пустоту, поскольку партизаны, получив достоверную информацию о возможном налете, оперативно покидали свои лагеря и растворялись в джунглях. Наступления егерей захлебывались, когда по их флангам внезапно наносились мощные контрудары. Атаки эскадрилий ракетных армейских катеров были малоэффективными из-за того, что у повстанцев обнаружилось большое количество контрабандных ПЗРК российского производства. Создавалось впечатление, что утечка секретной информации о военных планах идет с самого верха – из королевского дворца.
– По некоторым сведениям, принца Рашада видели в одном из партизанских лагерей, – доложил Абдунасер Шариф. – Он воодушевлял мятежников своим присутствием и пламенной речью, в которой заклеймил вас как кровавого тирана и преступника…
Абдельмаджид недовольно закряхтел.
– Он больше не принц, – отрывисто проговорил король. – Властью верховного шейха королевства я вычеркиваю этого дерзкого мятежника из рода Саудов. Чтобы я больше не слышал, как ты причисляешь его к правящей династии!
– Простите, Ваше Величество.
Для доклада встал военный министр Нураддин. Он отчитался о продвижениях карательных отрядов и тыловом снабжении. О том, что накануне в джунглях был уничтожен целый батальон спецназовцев, не было сказано ни слова – король очень болезненно относился к сведениям о поражениях, начинал бушевать и переворачивать кресла. С самого начала мятежа он сидел на бромикане и приходил в ярость по малейшему поводу. Сейчас он восседал во главе стола и налитыми кровью глазами разглядывал членов королевского совета.
Генерал Азулай с трудом отвел мрачный взгляд от лица монарха, уставился на свои сцепленные в крепкий замок руки. Ситуация с мятежом развивалась слишком стремительно и уже пошла вразнос. Всемогущий глава «Аламута» не ожидал такой прыти от смертника Мухаммеда и бесхребетного Рашада, популярность которого в народе росла с каждым днем.
Между тем Азулай, похоже, был единственным в этом зале, кто пытался хоть как-то выправить ситуацию. Он был самым влиятельным в окружении короля и раньше азартно и отчаянно интриговал, пытаясь максимально ослабить влияние соперников. Однако теперь практически все его конкуренты были отправлены в отставку или мертвы, у него оказалась вся полнота власти в государстве, но внезапно выяснилось, что теперь ему отчаянно не хватает ни людей, на которых можно опереться, ни времени, чтобы все контролировать лично. Он сам выжег вокруг себя жизненное пространство, и теперь за все приходилось отвечать самому. А то, что с него спросят по полной программе за уничтоженные бромикановые посевы и нарушенный наркотрафик, не подлежало ни малейшему сомнению. Теперь следовало попытаться спасти хотя бы то, что еще можно было спасти.
Нураддин, от которого ничего не зависело, важно шлепал губами, но Азулай не слушал его, ощущая ноющую боль в висках. Когда-то он мог положиться на короля Абдельмаджида. С явной неохотой, но монарх все делал правильно, покорно выполняя все требования своего серого кардинала и галактических кланов. Его чудачества и расточительство не интересовали генерала, пока они не приносили вреда международному наркотрафику. Однако в последнее время король потерял последние крохи оставшейся пассионарности. Жестокое сопротивление мятежников ввергло его в глубокую депрессию, он не понимал, как поступать дальше, и страшно боялся. В конце концов, он был просто недоделанным прожигателем жизни, а не настоящим мусульманским владыкой.
Давно нужно было отстранять его от власти. Не публично, конечно, а фактически. Обеспечить бесперебойную подачу в его апартаменты бромикана или тгасклита и не выпускать монарха из розовых грез, а самому заняться разгребанием мусорных завалов во внутренней политике.
Но Азулай не справлялся. Он не успевал. Он катастрофически ничего не успевал. Он даже не мог полностью взять под контроль все ключевые министерства и службы, которые теперь вроде бы находились в его епархии. У него просто не было такого числа верных людей, а те, кого он вынужден был ставить во главе министерств, неизменно отличались алчностью и вероломством. Азулай в отчаянии понимал, что такая победа – пиррова, такая власть не приносит счастья и лучше бы все оставалось по-прежнему, как при дедушке Абдалле, а не как сейчас, когда он вроде бы добился всего, о чем мечтал. Великий мудрец сказал, что когда Аллах хочет наказать нас, он воплощает в жизнь наши мечты.
А еще генерал вдруг ощутил, до чего же он стар и насколько он устал от всей этой суеты.

– Это очень рискованный план, – медленно проговорил мятежный принц Рашад.
– Это блестящий план, – веско произнес Стив Кувалда. – Он поможет быстро остановить ненужное кровопролитие.
– Похитить короля… – Его Высочество словно попробовал это словосочетание на вкус. – Вы хотя бы представляете, как охраняется орбитальный дворец? Вы знаете, сколько там охраны и систем защиты? Вы представляете, какие силы флота охраняют подступы к нему?..
– У нас есть подробные планы орбитального дворца, – заверил его рейнджер. – Наши люди, внедренные в ближайшее окружение короля, работают не покладая рук. И у нас будет поддержка в технических службах дворца, а это в некоторых случаях незаменимая вещь. Самую неприступную крепость можно взять, если есть кому открыть ее изнутри.
– И что потом? – осведомился Рашад.
– Потом мы добьемся от короля отречения от престола. В конце концов, если он будет упорствовать, просто изолируем его.
– Недостойно лишать свободы человека королевской крови, – покачал головой принц. – Мы не можем сделать этого.
– Недостойно – это поступать с вами так, как поступил он, – рассудительно заметил Мухаммед.
– Похоже, вы уже все решили? – недовольно поинтересовался Рашад. – Вас не остановит даже мой запрет?
– Прошу прощения, мой принц, но решение в данном случае принимает командующий мятежными войсками, – произнес полковник. – То есть я.
– Мне не нужен престол, добытый бесчестно.
– Ваше Высочество! Нет никакого бесчестья в том, чтобы хитростью захватить в плен вражеского военачальника. Напротив, это воинская доблесть и слава.
– И все же это откровенный вызов заветам Пророка. Я уже согрешил против Аллаха, когда выступил против законного владыки Аль-Сауди, но применять против него столь недостойные приемы – это уже за гранью добра и зла…
– Ваше Высочество, Абдельмаджид – не законный король, но узурпатор, – терпеливо пояснил Мухаммед. – Он виновен в смерти ваших благородных родственников…
– Это еще не доказано, – отмахнулся Рашад.
– Но вас он собирался убить вне всяких сомнений, – вставил Кувалда.
– Его ввели в заблуждение. – Принц нахмурился. – Я уверен, что его ввели в заблуждение – Азулай или Нураддин. Я помню Абдельмаджида в детстве, он был прекрасным мальчиком. Он не мог так сильно измениться. – Рашад покачал головой. – Я готов отправиться с вами в орбитальный дворец, господа, но только для того, чтобы поговорить с ним и воззвать к его разуму. Наверняка до него неправильно доносят поступающую информацию…
– Вы слишком наивны, мой принц, – скорбно отметил полковник.
– На самом деле этот план не предполагает вашего участия, Ваше Высочество, – сказал Стив. – Мы не можем рисковать вашей жизнью так безрассудно. Успех мятежа зависит от того, останетесь вы в живых или нет. Стало быть, вы остаетесь в лагере.
– Значит, от меня зависит успех мятежа, а я не имею даже права голоса?
– Имеете, Ваше Высочество, – согласился Кувалда. – Но пока такое же, как и у других руководителей Сопротивления. Значит, один ваш голос против наших двух.
– Вы еще сильно пожалеете, что не прислушались к гласу разума, – предупредил Рашад.
– Глас разума утверждает, что кровопролитие необходимо прекратить любой ценой, пока стычки с королевской армией не переросли в полномасштабную войну, – проговорил Мухаммед.
Принц замолчал, глядя, как вокруг синей антимоскитной лампы вьется и пляшет мелкая лесная мошкара.
– Вы тоже правы, господа, – наконец произнес он, поднимаясь. – Непременно известите меня о результатах своей вылазки. Спокойной ночи. – Он приподнял полог штабной палатки и выбрался в непроглядную тропическую ночь.

Фарух аль-Масри, солдат королевской армии, раздраженно прогуливался взад и вперед по краю взлетного поля, между плит которого упорно пробивалась желтая колючая трава, залитая машинным маслом и отработанным ракетным топливом. Понятное дело: раз новобранец, значит, можно из него веревки вить. Казалось бы, ну что стоило натянуть с этого края лишнюю линию автоматической сигнализации? Дорого, разумеется; куда дешевле каждый день гонять молодого охранять никому не нужные плиты, потрескавшиеся от старости.
Чтобы хоть чем-то занять себя, Фарух начал считать шаги, но вскоре сбился. Тогда он отвернулся от небольшого гарнизонного космодрома и принялся вглядываться в темнеющий на горизонте массив джунглей. Там, в джунглях, скрывались злобные партизаны. Поговаривали даже, что они где-то ведут кровопролитные бои с правительственными войсками. Это звучало неправдоподобно, словно волшебные истории из Корана.
Вздохнув, солдат снова зашагал вдоль бетонных плит. Не водилось у них тут никаких партизан. Может быть, если бы водились, было бы не так тоскливо. Ночные перестрелки, рискованная служба, высокие награды из рук Его Величества…
Завернув за штабель деревянных ящиков из-под радарного оборудования, Фарух не сразу понял, что увидел спрятавшегося человека. Чужак в глухом камуфляжном комбинезоне так искусно замаскировался в узком промежутке между штабелем и осветительной мачтой, что солдат машинально сделал еще два шага в его направлении и очнулся только тогда, когда его схватили за грудки и приставили к горлу широкий армейский нож.
Сначала Фаруху показалось, что из штабеля ящиков вышел чудовищный призрак или джинн. Он нелепо забился, попытался крикнуть, но его кадык, беспомощно дернувшись, наткнулся на холодную твердую сталь ножа, и солдат усилием воли удушил крик в легких, отчетливо понимая, что для того, чтобы отделить его голову от тела, неизвестному достаточно одного лаконичного движения.
Пару секунд ужасный джинн пристально смотрел на перепуганного новобранца через прорези в камуфляжном капюшоне. Потом лезвие ножа внезапно перестало зловеще холодить горло солдата, и тот сумел вздохнуть свободнее.
Свободнее Фарух дышал всего пару мгновений – до тех пор, пока не ухватил краем глаза размытое движение слева и мир не взорвался у него перед глазами, подобно сверхновой звезде, затянув в образовавшуюся черную дыру все окружающее…
Камуфляжный спрятал в ножны клинок, рукоятью которого только что вырубил незадачливого часового, пробормотал: «Молодой еще…» – и осторожно выглянул из-за ящиков.
Светало. В предрассветных тенях были видны взлетное поле крошечного космодрома, приземистые здания технических служб вдоль поля и одинокий шаттл почтовой службы королевства. Бросив короткий взгляд на часы, чтобы засечь время, джинн начал в уме отсчитывать секунды. Когда истекла двадцать седьмая, он ужом скользнул в сторону шаттла.
Он опоздал всего на пару секунд. Впрочем, ребята прекрасно справились и без него. У опущенного трапа тихо хлопнул взрывпакет, и внутрь шаттла потек белесый дым. Когда камуфляжный приблизился, из почтового корабля уже выносили за руки и за ноги обездвиженных охранников.
– Порядок? – осведомился джинн голосом Стива Кувалды.
– Никто даже не пискнуть, э, – отозвался голосом Чедки Чалмерса один из суетившихся возле шаттла бойцов.
Тихо шелестя гравиприводом, к кораблю подлетела небольшая грузовая платформа. Захватчики начали быстро скидывать с нее в нутро шаттла железные ящики.
– Двадцать секунд, – укоризненно сказал Кувалда. – Отстаем от графика.
Когда оборудование было перегружено, небольшой отряд в дюжину человек быстро занял места в шаттле, и почтовый корабль стартовал. Вся операция не заняла и пяти минут.
– А вы слаженно работаете, – одобрил полковник Мухаммед, когда они уже после старта скинули камуфляжные капюшоны.
– Многолетняя тренировка, – отмахнулся Кувалда. – Теперь главное – так же слаженно отработать наверху. Не люблю я вслепую выполнять планы, в разработке которых не участвовал сам…
Дерзкий план по похищению короля разработал и передал им Кенни Бампер. Кувалда так понял, что Бампер работает каким-то техническим специалистом в орбитальном дворце, что позволяет ему иметь доступ к различным охранным системам. В общем-то, вполне неплохая группа поддержки, однако Кувалде все равно было не по себе.
– Тихо! – вдруг встрепенулся Ларри Джарвис.
– Что?! – испугался Чалмерс.
– Стук! – Заноза крутил головой из стороны в сторону, словно прислушивающаяся сова. – Слышите – где-то стучит?
Мастер Чедка кинулся в багажное отделение. Вместе с еще одним рейнджером из абордажной команды они быстро скинули верхний из составленных друг на друга металлических ящиков. Крышка ящика, который был под ним, откинулась, и взглядам рейнджеров предстал принц Рашад в таком же камуфляжном комбинезоне.
– Ваше Высочество! – только и сумел выговорить полковник Мухаммед.
– Ну, и как вы тут оказались? – мрачно спросил Кувалда.
– Я же сказал, что лечу вместе с вами, – заявил будущий монарх. – Помогите же мне выбраться!
– Кажется, на один ящик оборудования у нас стало меньше, – озабоченно произнес Стив.
– Поворачивайте шаттл, – упавшим голосом проговорил полковник. – Операция отменяется.
– Мы не можем отменить операцию, – сказал Кувалда. – Наши друзья в орбитальном дворце уже произвели некоторые подготовительные процедуры для нашей встречи, которые выдадут их с головой. Теперь им остается только бежать вместе с нами после окончания операции, иначе их схватят.
– Мы не можем рисковать жизнью Его Высочество!
– Мы не можем обрекать на смерть тех, кто столько сделал для восстановления справедливости в Аль-Сауди. – Кувалда помотал головой. – Нет, исключено. Операция пройдет по плану. Мы проникнем во дворец, захватим короля и не потеряем ни одного человека, включая и Его Высочество. Особенно Его Высочество, – подчеркнул он.
Мухаммед покачал головой, помогая принцу выбраться из ящика.

Старый шаттл с опознавательными знаками королевской почты медленно сближался с орбитальным дворцом. Как и было обещано Бампером, первый и второй пояса спутниковой защиты беспрепятственно пропустили их. Кувалда не знал, какой именно идентификационный маркер присвоил их суденышку Кенни в электронной системе безопасности – королевской гвардии или поставщика двора Его Королевского Величества, – но для этого ему наверняка пришлось грубо взламывать систему безопасности, и сейчас системные администраторы во дворце уже начали выяснять, почему произошел сбой. В течение получаса они дотянутся до виновника.
Значит, все надо сделать быстрее, чем за полчаса.
На обзорном экране медленно разворачивался гигантский технический шлюз. Он был предназначен для массивных грузовиков, но в его створки вполне мог проскользнуть и маленький почтовый шаттл, особенно если влиятельный союзник в орбитальном дворце сумел втиснуть пять минут для его швартовки в плотное расписание грузового трафика.
Диспетчеры причала деловито вписали их шаттл в шлюзовые ворота и указали, на какую посадочную дорожку рулить. Возможно, их немного и удивило, что делает здесь почтовая служба, но они не подали вида. Зачем выставлять себя на посмешище, если этот корабль беспрекословно пропустили спутниковые системы безопасности, получившие все пароли и правильные маркеры, на борту не обнаружено опасных веществ и он внесен в линейное расписание на сегодня?..
Команда Кувалды высадилась из шаттла на металлические плиты посадочной дорожки. Теперь на них были оранжевые комбинезоны ремонтников. Насвистывая, они покатили металлические ящики по широкому коридору, по которому в обоих направлениях сновали гвардейцы, диспетчеры и такие же ремонтники, как они.
– Что, и мы вот так просто проникли в орбитальный дворец?! – спросил принц, понизив голос.
– Это внешний периметр дворца, – отозвался Кувалда. – Даже если взорвать здесь целый грузовик с патернамитом, покоям короля едва ли будет причинен ущерб. Нам придется пробираться глубже…
Они свернули в какой-то тупик и быстро отгородили его легкими барьерчиками с надписями «Работают люди!».
– Где? Слева?.. Не вижу! – Кувалда явно общался с невидимым собеседником через серьгу-приемник. – Ага, нашел! – Он вывернул из стены аварийный рычаг и потянул его. С потолка свесилась металлическая лесенка, открыв лаз наверх. – По одному, – распорядился Стив, вскрывая ящик. Внутри находились плазмометы. Всем, кроме принца, досталось по штуке. – А вы понесете взрывчатку, – нашел выход рейнджер, навьючивая на Рашада серые коробки из другого контейнера.
Они начали бесконечный подъем вверх по вертикальной лесенке. Через некоторое время принцу показалось, что они уже поднялись на высоту двадцатиэтажного дома. Однако оценить преодоленное пространство на глазок не представлялось возможным – вокруг все время были полумрак, плотные переплетения проводов и металлические перекрытия. Где-то гудела в трубах вода, где-то шипел вырывающийся наружу пар, где-то завывали ураганные ветры вентиляции. Один раз им пришлось протискиваться так близко от лениво вращающейся гигантской турбины, что ее лопасти едва не задели принца по лицу.
Они ползли и ползли по каким-то кротовьим норам, устланным пылью, преодолевали металлические завалы и решетки. Рашад даже не думал, что изнутри орбитальный дворец представляет собой такой неопрятный и грязный механизм. Впрочем, его конструкторы специально планировали станцию так, чтобы осталось больше свободного места для роскошных залов и коридоров, а коммуникации старались как можно более компактно убрать с глаз долой.
Несколько раз принцу казалось, что они безнадежно заблудились в чреве этого гигантского механического монстра. Однако Стив Кувалда уверенно вел свою группу за собой. А кто-то вел Стива – кто-то, кто давал ему команды через серьгу-приемник, прокладывая для них единственно верный маршрут. Этот же невидимый союзник заботился и о том, чтобы продвижение группы было безопасным: несколько раз Рашад видел боевых киберов, стоящих без движения, несколько раз они пересекли запретные зоны, утыканные сигнальными датчиками, фотоэлементами и вертикальными жерлами огнеметов, но ни разу боевые машины не ожили и датчики ни разу не подали сигналов тревоги – похоже, незримый союзник дистанционно отключал их по мере прохождения рейнджеров.
Когда принцу показалось, что он больше не в силах шевелиться, что он скорее умрет, чем сдвинется с места, Кувалда вдруг ухватил его за предплечье:
– Мы на месте! Давайте-ка сюда взрывчатку…
С тихим стоном кусок стены одного из коридоров осел, а затем обрушился на пол. Вывалившиеся из стены чумазые демоны в оранжевых комбинезонах и с плазмометами в руках появились настолько неожиданно, что гвардейский патруль не сумел оказать им достойного сопротивления. Через несколько мгновений коридор украшали четыре трупа в парадной форме.
– Теперь главное – не останавливаться! – рявкнул Кувалда. – Пройдем сквозь них, как нож сквозь масло!
На королевском уровне орбитального дворца гвардейцев было много, но рейнджеры Кувалды работали грамотно, быстро рассеивая небольшие группы солдат и расстреливая их по одному. Ошалевший от оглушительного визга плазмометов и запаха горелого мяса принц шагал позади ударной группы, даже не пытаясь пригибаться, и Мухаммеду несколько раз приходилось утаскивать его в ближайшее укрытие.
Впрочем, даже принцу было ясно, что они вступили в почти безнадежную схватку. Охрана короля была слишком многочисленной, дюжина боевиков не могла противостоять нескольким десяткам обученных гвардейцев. Похоже, план Бампера где-то дал серьезный сбой. Бойцы Кувалды залегли на пандусах и лестничных площадках, коротко огрызаясь плазменным огнем, быстрое продвижение вперед захлебнулось.
Однако внезапно выяснилось, что на стороне мятежников по-прежнему выступает некая мощная и дружелюбная сила. Она учинила в королевском секторе полный хаос. Некоторые подразделения охраны короля неожиданно оказались отсечены в изолированных отсеках намертво заблокированными переборками. Над группой гвардейцев, пытавшихся обойти команду Кувалды по боковому коридору, внезапно безо всяких причин сработала аварийная система пожаротушения, моментально выведя солдат из строя несколькими килограммами активной огнегасительной смеси. Около десятка гвардейцев вдруг провалились под пол, и над ними задвинулся металлический люк. Наперерез другой группе прямо из стены в туче цементной пыли вышагнул боевой кибер, который без предупреждения расстрелял в солдат содержимое своих пулеметов.
Все это живо напомнило Стиву Кувалде памятную бойню в здании «Колхейн индастриз», когда группа неизвестных боевиков похожим образом разгромила собравшихся на вечеринку матерых мафиози. Тогда говорили, что это дело рук русских зверей, мстивших за Дальний Приют. Кувалда не очень удивился бы, если бы узнал, что здесь действуют те же самые загадочные русские звери.
Вскоре бойцам Стива удалось выбить остатки гвардейцев, и они короткими перебежками устремились к апартаментам короля, которые больше некому было защищать.
– Логово Абдельмаджида, – удовлетворенно произнес Кувалда, хлопнув ладонью по тяжелым воротам красного дерева. – Сейчас я подорву дверь и подам вам его на тарелочке, как устрицу, выколупнутую из ракушки. Всем отойти подальше…
– Отставить! – резко скомандовал принц.
Рейнджеры вопросительно уставились на него.
– Займите оборону возле апартаментов. Я должен сам побеседовать с Абдельмаджидом.
Вопросительные взгляды переместились на Мухаммеда. Тот неотрывно смотрел на короля.
– Выполняйте, – негромко сказал полковник. – Так надо. Двум владыкам нужно окончательно расставить все точки над арабской вязью.
Вопросительные взгляды переместились на Кувалду.
– Ладно, – нехотя проговорил тот. – Принц, три минуты вам на то, чтобы убедить его сдаться. – Он пальцем прижал к уху серьгу-приемник. – Как утверждают эксперты, в покоях короля больше никого нет, а значит, вам ничто не угрожает. Заняли позиции, быстро! Надо быть готовыми к приходу новых гостей!..
Рашад подошел к столу секретаря-референта и нажал на кнопку внутренней связи.
– В чем дело? – раздался голос монарха. – Где мятежники?
– Мятежники здесь, – проговорил принц. – Это твой брат Рашад. Открывай, я хочу поговорить с тобой. Я не причиню тебе вреда.
– Значит, вы все-таки пробились к моим апартаментам… – задумчиво проговорил король. Голос его был безмерно усталым. – Надо будет вздернуть всю службу безопасности. Что ж, это даже интересно. Хорошо, входи, но только один.
– Со мной полковник Мухаммед. Я хочу, чтобы он свидетельствовал о моей невиновности.
– А, вся мятежная верхушка в сборе, – невесело усмехнулся король. – Что ж, заходите вдвоем, враги государства.
Щелкнул электронный замок, и дверь приоткрылась.
– С вашего разрешения, Ваше Высочество… – Мухаммед просунул голову в щель, повернулся к принцу: – Все в порядке, можно заходить.
Король Абдельмаджид стоял в центре своего кабинета, держа руки перед собой, чтобы было видно, что у него нет оружия. Ноздри монарха азартно раздувались, лицо покраснело от прилива адреналина. Он снова рисковал, допустив вооруженного Рашада в свои покои, и ему это нравилось. Впрочем, он вполне соразмерял риск и ни за что не впустил бы его, если бы не был уверен, что принц не посмеет стрелять сам и не даст сделать этого Мухаммеду.
– Ну, здравствуй, братец, – проговорил Абдельмаджид, разглядывая Рашада так, словно впервые его увидел.
– Здравствуй, братец, – отозвался принц.
– Итак, ты поднял мятеж против своего родственника, против наместника Пророка и против Аллаха, – надменно проговорил король, сразу взяв инициативу в свои руки. – Я уже ощущаю, как мост ас-Сират дрожит под твоими ногами.
– Ты не оставил мне выбора, добрый брат. Когда ты по ложному навету решил убить меня, даже не дав мне возможности оправдаться, мне оставалось либо согласиться с такой несправедливостью, либо восстать против недостойного деспота.
– Ты первый покусился на мою священную жизнь. Станешь отрицать, что полковник Мухаммед пытался убить меня по твоему наущению?
– Стану.
– Послушайте, господа, может быть, вы все-таки опустите оружие? – предложил монарх. – Я, как вы видите, безоружен. Вряд ли у нас получится плодотворный разговор, если вы будете тыкать мне в лицо этими железками.
– Спрячьте оружие, полковник, – проговорил Рашад, забрасывая плазмомет за спину.
– Мой принц, – проговорил Мухаммед, по-прежнему держа короля на мушке, – не стоит так рисковать. Мы в его кабинете, а у него тут могут быть любые ловушки на такой случай.
– Я сказал, спрячьте оружие, полковник! Благородные Сауды могут обойтись без таких недостойных трюков.
– Слушаюсь, Ваше Величество. – Мухаммед со вздохом последовал примеру принца.
– Что ж, продолжим нашу увлекательную беседу, – произнес Рашад.
– Я думаю, что сейчас самое время ее закончить, – пожал плечами король. – Господа! – Он повысил голос. – Покажитесь нашим гостям.
Из-за портьеры вышагнул Адиль Азулай с плазмометом наперевес. Из двери, ведущей в королевскую опочивальню, показался Абдунасер Шариф с разрядником. Из-под рабочего стола короля вынырнул Джебедайя Сименс.
– Оружие на пол, мерзавцы! – скомандовал генерал. – Живо!
– Ты обманул меня, Абдельмаджид, – упавшим голосом сказал Рашад.
– Конечно! – бодро откликнулся тот. От усталого надрыва в его голосе не осталось и следа. – Я все-таки типичный восточный деспот и в этом качестве обязан время от времени демонстрировать непревзойденное коварство. Теперь у нас в руках вся мятежная верхушка. Ваших друзей на станции сейчас раздавят мои гвардейцы. Полагаю, без руководства мятежные силы быстро рассыплются. – Он усмехнулся. – Я могу утешить тебя лишь тем, возлюбленный брат мой, что мы не станем судить вас, как это полагается по закону. Вам не придется напрасно страдать в тюрьме, долго и мучительно дожидаясь неизбежной казни. Ни к чему делать из вас мучеников, давая вашим бандитам соблазн попытаться освободить вас. Вы ворвались в покои короля с оружием – это более чем достаточный повод уничтожить вас на месте. Именно этим мы сейчас и займемся…
– Ты даже не хочешь выслушать мои доводы?.. – дрожащим голосом поинтересовался Рашад.
– Нет, не хочу. Говорить нужно было раньше, до того, как ты сбежал к партизанам. Итак, друзья мои, настало время уничтожить этих обнаглевших мятежников…
– Постой, Абдельмаджид, – внезапно произнес Сименс.
– В чем дело? – недовольно посмотрел на него король. Он уже под завязку заправился бромиканом, и теперь ему страстно хотелось увидеть, как умирают люди.
– Помнишь, ты говорил, что в награду за спасение твоей жизни я могу просить что угодно?
– Конечно. Но не думаю, что сейчас вполне подходящий момент, чтобы…
– Нет, сейчас как раз самый подходящий момент. У меня внезапно возникло одно желание. Я хочу сделать первый выстрел по врагам королевства.
Монарх одобрительно усмехнулся:
– Твоя верность, Джебедайя, порой выходит за всякие границы разумного. Что ж, твое желание – закон для меня. Тем более что ты опять оказался прав, когда предположил, что Рашад захочет переговорить со мной один на один. В результате шакалы попались в искусно расставленную ловушку…
Сименс тщательно целился в Рашада, и спусковая пластина понемногу подавалась под его пальцем.
Принц втянул голову в плечи. Вид у него был жалкий. Взгляд его стал затравленным, однако он не сделал попытки закрыться руками или вымолить пощаду. Он неотрывно, мрачно, не моргая смотрел на Сименса, и для ученого, панически боящегося смерти, такое поведение в последние секунды жизни было почти героизмом. В ушах у него шумело, и он не обратил внимания на последние слова своего кровожадного брата.
На них обратил внимание Мухаммед. Не выдержав напряжения, он яростно закричал Сименсу, брызгая слюной:
– Проклятый предатель! Ведь это ты вел нас по орбитальному дворцу, вел прямо в ловушку! Для чего ты освободил меня из застенков?! Будь ты проклят! Отправляйся в джаханнам, иуда!..
Брови короля удивленно приподнялись. Он повернулся к Сименсу, чтобы потребовать объяснений, однако не успел раскрыть рта. Оглушительно взвизгнул плазмомет, и король Абдельмаджид с неописуемым изумлением на лице и сквозной дырой в левой стороне грудной клетки медленно завалился на спину, подломившись в коленях, – коротко развернувшись всем корпусом, драгоценный друг всадил ему в сердце плазменный заряд.
Азулай был готов к любым неожиданностям и отреагировал практически мгновенно, дернув стволом своего плазмомета в сторону американца. Они с монархом образовывали для Сименса слишком широкий сектор обстрела, поэтому Джебедайя никак не успевал вовремя развернуться и опередить главу «Аламута» с выстрелом.
Однако за долю секунды до угрожающего движения генерала с противоположной стены с шорохом упал огромный гобелен ручной работы, за которым обнаружилось стационарное плазменное орудие, видимо установленное в кабинете монарха как сюрприз для возможных злоумышленников, решивших проникнуть сюда без спроса. За рукоятями орудия сидела рыжеволосая стерва, которая, не медля ни мгновения, произвела выстрел.
Огненный шквал с ревом снес всемогущего главу тайной полиции «Аламут», как тряпичную куклу, вышибив заодно наружу стену кабинета. Тугая волна горячего воздуха упруго толкнула оставшихся на ногах. Все пошатнулись, прикрыв лица руками.
Спрыгнув с орудийного сиденья, Дженнифер отстегнула со станины углекислотный огнетушитель и принялась деловито опылять горящие останки Азулая, а также искрящую проводку, торчащую из развороченной стены. Заметив, что все, кроме Сименса, оторопело смотрят на нее, она одарила их самой очаровательной улыбкой – не обращайте на меня внимания, милые мужчины, продолжайте свои разборки, – и повернулась к ним спиной, не прекращая действий по сохранению пожарной безопасности.
– Что это все означает? – с дрожью в голосе спросил принц. Он уже простился с жизнью и теперь не вполне понимал, находится все еще на этом свете или уже ступил на мост ас-Сират, разделяющий ад и рай.
– Ваше Величество, – торжественно проговорил Шариф, опуская оружие, – это означает, что король Абдельмаджид и генерал Азулай в суматохе были убиты собственными гвардейцами, а значит, гражданской войны не случится. Орбитальный дворец вскоре будет захвачен мятежными силами. Теперь вы – глава королевства Аль-Сауди. Царствуйте, как подобает великому владыке великой мусульманской державы, как завещал вам благородный отец. – Он склонился в почтительном поклоне. То же самое сделал Сименс.
Принц Рашад, без пяти минут король Рашад, закрыл лицо руками и замер.
– Я всего лишь кукла в ваших руках, – простонал он.
– Нет, вы – наш милосердный владыка, а мы – ваши покорные слуги.
Воцарилось молчание. Обессиленный переживаниями полковник Мухаммед медленно опустился прямо на устланный дорогими коврами пол. Он уже несколько минут ничего не понимал.
Сименс наклонился к Шарифу, холодно произнес вполголоса:
– Ну, вы удовлетворены тем, как я выполнил контракт?
Господин министр с чувством ответил:
– О Аллах, все, что я о вас слышал, оказалось лишь жалкой пародией на правду!..
– Хорошо! – Рашад убрал руки от лица и выпрямился. – Государству необходим руководитель. Я готов принять престол.
– Король умер! Да здравствует король Рашад, новый владыка Аль-Сауди! – восторженно воскликнул Абдунасер Шариф.
Вечером надо будет распорядиться подготовить клинику, чтобы начали работу по выращиванию нового глаза, мелькнуло в голове у одноглазого господина министра.

Глава 22

– Собственно, в этом и заключалась наша миссия. После того как наши действия на Талголе привели к уничтожению местной наркомафии и импичменту главы Соединенных Миров, новый американский президент, впечатленный осуществленной операцией, предложил нам и российскому императору совместно попытаться распутать клубок проблем, возникший на Панеконте и угрожающий всему галактическому сообществу. Как вы уже знаете, король Абдельмаджид под теневым руководством главы «Аламута» Адиля Азулая превратил Аль-Сауди в вотчину галактической мафии. Наркосиндикаты вольготно чувствовали себя здесь, выращивая сырье для наркотиков и занимаясь их изготовлением, а у Соединенных Миров не было официальных рычагов, чтобы повлиять на ситуацию. Необходимо было тайное свержение Абдельмаджида, и именно эту дерзкую операцию мы осуществили втроем при мощной поддержке спецслужб Российской Империи и Соединенных Миров. Это был первый случай за последние триста лет, когда американская и русская разведки действовали сообща. Нам создали безупречные легенды внедрения, искусно вставив наши новые данные в государственные банки данных и картотеку Космопола. В информационные системы спецслужб обеих держав была запущена дезинформация о существовании наемного суперубийцы мистера Сименса. Поскольку другие мафиозные кланы не хотели связываться с грозными наркоторговцами, все попытки местных элит Аль-Сауди нанять ликвидатора для Абдельмаджида заканчивались провалом. Однако за мистером Сименсом стояли самые мощные спецслужбы Галактики, поэтому он благополучно прибыл на Панеконт и сумел внедриться в ближайшее окружение монарха, а параллельно и два его подготовленных помощника. Дальнейшее вы знаете. Мы не только уничтожили Абдельмаджида, но и создали все предпосылки для замены его разумным монархом и разрушения гегемонии галактических кланов. – Родим Пестрецов по кличке Песец, также известный как мистер Джебедайя Сименс, замолчал и выжидающе посмотрел на короля Рашада.
Они находились в королевской библиотеке в старом дворце Аль-Сауди. Песец не был уверен, что за весь срок своего безумного правления Абдельмаджид открыл хотя бы один из древних фолиантов, которые теснились на стеллажах выше человеческого роста. А вот Рашад в продолжение их беседы все время бродил вдоль полок, поглаживая кожаные корешки, словно не веря, что ему достались такие несметные сокровища.
На диване рядом с Пестрецовым расположились Дженнифер О’Хара, также известная как Светлана Рысь, и швед Улоф Йоханссон, он же поляк Казимир «Лось» Витковский, Круль Казимеж. Перед ними стоял низкий столик с закусками и кофе. У дверей замер в ожидании полковник Мухаммед – новый глава королевской службы безопасности, организованной взамен дискредитировавшего себя «Аламута».
– И теперь вы мне так просто все это рассказываете, – задумчиво проговорил монарх.
– Да, Ваше Величество. Потому что вам необходимо знать, с какими вызовами вам придется столкнуться в период своего царствования. Между нами не должно остаться недоговоренностей, чтобы вы не подумали, что наблюдали какую-нибудь мафиозную разборку. Будущее Аль-Сауди в ваших руках, и это будущее – без галактических кланов.
– Что ж… – Король снова двинулся между стеллажами. – Я все понял. Полковник Мухаммед!
– Слушаю вас, мой король, – отозвался тот.
– Полковник Мухаммед, – ледяным тоном отчеканил Рашад, – арестуйте этих людей.
Сохраняя полнейшее хладнокровие, Мухаммед тут же дал знак рослым гвардейцам, и трое Горностаев мигом оказались на коленях с заломленными за спины руками – по-видимому, все было договорено заранее. Чашечка кофе, который смаковал Лось, полетела со столика, разбрызгивая коричневую жидкость по белоснежному ковру.
– Я могу раскидать их в два счета, – негромко проговорила Рысь по-русски.
– Держи себя в руках, боец, – отозвался Родим. Подняв взгляд, он пристально посмотрел в глаза Рашаду. – Это королевская благодарность за престол, если я правильно понимаю?
– О какой благодарности идет речь? – надменно вопросил монарх. – Вы на моих глазах убили моего родного брата, господа, и будете отвечать за убийство монарха по всей строгости закона королевства Аль-Сауди. Полковник, уведите этих людей.
В старом дворце на поверхности Панеконта, который новый король избрал в качестве своей резиденции, и за его пределами бушевало ликование по поводу восхождения на престол нового короля: выкрутасы предыдущего непутевого монарха успели основательно надоесть и народу, и правящей верхушке. Празднества длились целую неделю и завершились выступлением Рашада в королевском совете с новой экономической программой, включавшей выделение солидных сумм на восстановление экономики, пошатнувшейся во время правления Абдельмаджида, а также беспрецедентные меры по борьбе с наркотрафиком и торговлей людьми.
Все это время Родим Пестрецов, он же Песец, он же неуловимый наемный убийца мистер Сименс, провел в каменном мешке секретной тюрьмы «Аламута», расположенном глубоко в дворцовых подземельях. Тут поддерживалась постоянная температура плюс двенадцать градусов по Цельсию – видимо, для того, чтобы заключенные могли лишний раз прочувствовать неудобство своего заточения. Сырая одиночная камера с каменными стенами насчитывала пять шагов в длину и три в ширину. На этом пятачке пространства каким-то образом умещались: удерживаемая стальными цепями откидная койка-полка, которую насупленные надсмотрщики опускали поздно вечером и снова складывали, пристегивая к стене, рано утром; рваная дыра в полу с грязными коричневыми краями, в которую, видимо, полагалось справлять естественные надобности; привинченная к полу табуретка перед крошечным, сорок на сорок сантиметров, столом; ржавый умывальник в углу, плюющийся бурой жижей с неприятным запахом и химическим привкусом; бывший лейтенант диверсионного спецназа российского императорского флота Родим Пестрецов, одна штука.
Делать здесь было абсолютно нечего. Одежду у него отобрали, выдав взамен бесформенную тюремную робу, личные вещи тоже, лишив его тем самым возможности читать с коммуникатора или хотя бы просто играть в дурацкие компьютерные игры (на большее коммуникатор все равно не годился – камеру экранировали наглухо). Стены узилища были покрыты посаженной на раствор крупной бетонной крошкой, и ни писать, ни рисовать на них было невозможно, даже если бы у Родима нашлось чем. Можно было только непрерывно думать и ограниченно заниматься физподготовкой.
Это была одна из самых страшных для современного человека пыток – пытка информационным голодом. Пестрецову не ломали пальцев, вставив между ними карандаши, не загоняли иголок под ногти, не прикладывали раскаленное железо к телу. И тем не менее пытка вышла изысканной, на загляденье. Вертухаи, дважды в день приносившие еду – пустую овощную похлебку с куском серого, влажного, разваливающегося в руках хлеба либо безвкусную кашу из генномодифицированной перловки, именуемой «булгур», – вели себя так, словно в камере никого нет. Сколько Песец ни пытался заговорить с ними, они ни разу не дали понять, что слышат его или хотя бы видят. Разумеется, можно было бы попытаться уложить их отдыхать и вырваться в коридор, однако всякий раз, когда открывалась массивная дверь его камеры, он слышал снаружи до боли знакомый звук – тонкое пение готового к залпу молекулярного дезинтегратора. Если бы это имело хоть какое-то значение, Песцу было бы лестно, что ради него задействовано столь редкое, дорогостоящее и сокрушительное оружие. Однако это означало, что прорываться совершенно бессмысленно – в случае чего его распылят на атомы вместе с незадачливыми надсмотрщиками. Новый монарх не демонстрировал открыто свои возможности, но явно полагал, что Песец, как человек умный и подготовленный, поймет недвусмысленный намек.
Итак, в камеру снаружи не просачивался ни один бит какой-либо информации. Впрочем, для настоящего Горностая это само по себе не было пыткой, скорее легким неудобством. В диверсионном спецназе российского космофлота с самого начала приучали ждать . Слишком часто в карьере диверсанта возникают ситуации, когда ему необходимо пропустить мимо себя значительный массив времени – в засаде, в карауле, в секрете, в ожидании на снайперской позиции… Для того чтобы уничтожить ненужное время, применялось несколько различных методик, причем некоторые из них были позаимствованы из религиозных практик народов Галактики – медитация, целевое отстранение, искусственная кома, «режим сторожа», – которые Песец использовал в полной мере для того, чтобы пережить это невыносимое для человека отключение от внешней реальности. Если Сауд полагал, что одиночное заключение само по себе причинит Родиму Пестрецову невероятные муки, как это, несомненно, случилось бы с мистером Сименсом, то он серьезно просчитался.
Не вынужденное одиночество и полный информационный вакуум в отрезанном от внешнего мира пространстве беспокоили Пестрецова. Даже не мысль о том, что Рысь с Лосем уже давно мертвы. Он любил Светку и испытывал братские чувства к Казимиру, но все они были солдатами, и они знали, на что шли, когда соглашались на эту миссию, – она изначально выглядела невыполнимой, и то, что двое из них погибли в ходе ее выполнения, было горько, но практически неизбежно. Родим был готов к этому. Гораздо хуже было то, что он, Песец, все еще жив, а это могло означать только одно: новый монарх Аль-Сауди в курсе его высокого статуса личного вассала российского императора и явно собирается использовать его в своей игре с Империей либо попытается выторговать за жизнь Родима какие-нибудь крупные льготы. Бывали случаи, когда для спасения вассала Александр Михайлович бросал в бой целый звездный флот, но сейчас атаковать Аль-Сауди означало ввязаться в очередную многолетнюю войну с пусть и ослабленными, но все еще мощными Соединенными Мирами. Кроме того, коварный король саудитов вполне мог сообщить, что все Горностаи погибли при штурме резиденции Абдельмаджида, и даже предъявить трупы – с его финансовыми возможностями не было ничего невозможного. А живого Песца, укрытого где-нибудь в астероидном поясе некой необитаемой планеты, предъявить как козырную карту в сложных переговорах годы спустя…
Родим часами отжимался от пола, бездумно мерил камеру шагами или сидел на полу в позе лотоса, однако полностью отрешиться от черных мыслей не мог. Выполнив это задание, он должен был лечь рядом с ребятами своего подразделения. Второй раз в жизни, как и после операции на Дальнем Приюте, он попал в эту нравственную ловушку – целиком положив вверенное ему подразделение, сам он остался в живых. Только теперь ситуация была еще хуже, потому что в обмен на его никчемную жизнь Империя будет вынуждена поступиться частью своего могущества. В том, что дьявольски хитрый шахматист Рашад затребует за его освобождение по максимуму, Песец не сомневался ни мгновения. Он был благодарен коварному монарху лишь за то, что тот не заставил его присутствовать при казни Казимира и Светки. Если зрелище гибели Витковского он наверняка пережил бы достойно, то на казни рыжей девчонки мог бы и дрогнуть. Скорее всего нет, но проверять желания не было.
Время текло, время незаметно ускользало сквозь пальцы, и Родим вскоре потерял ему счет. Свет в камере горел круглые сутки, мешая спать. Пестрецов начал подозревать, что вертухаи отстегивают кровать и приносят ему еду не строго по часам, а через неравные произвольные промежутки времени: иногда он испытывал страшный голод и неимоверную усталость среди дня, а иногда не мог заставить себя прикоснуться к еде, и ее через полчаса уносили нетронутой. Порой целую ночь он лежал без сна, уставившись широко раскрытыми глазами в потолок. Похоже, король Рашад все же достигал своей цели, понемногу расшатывая психику мистера Сименса – не мытьем, так катаньем.
Родим вполне мог выпрыгнуть в коридор под удар дезинтегратора или, как любой Горностай, лишить себя жизни еще десятком способов, в том числе и будучи полностью обездвиженным, – например, по методике древних самураев удушить себя, проглотив собственный язык. Однако он имел возможность сделать это в любой момент и пока просто выжидал. Запас физических и душевных сил у него еще был. Если Рашад Сауд, сообщив Александру Михайловичу о выжившем Песце и договорившись о значительных уступках со стороны Империи, обнаружит в своих застенках вместо личного вассала императора холодный труп, это причинит Аль-Сауди довольно крупные неприятности. Однако для этого следовало быть абсолютно уверенным, что переговоры уже начались, что монарх не затаился на некоторое время. Если переговоров еще нет, скрыть смерть Песца будет проще простого, а значит, она не сможет нанести противнику максимальный ущерб. Это будет даже не размен равноценных фигур – просто ненужная жертва.
Когда за ним пришли и жестами приказали выйти из камеры, Родим был совершенно спокоен. Он уже решил, что самоудушение – не лучший способ самоубийства. Его могут успеть спасти, сделав трахеотомию. Существовал более надежный способ уйти из жизни. Попавшие в плен средневековые ниндзя убивали себя даже связанными и под надежной охраной – они незаметно откусывали себе язык и высасывали собственную кровь до тех пор, пока не умирали от острой кровопотери. Правда, Песец не был абсолютно уверен, сумеет ли довести дело до конца. В собственном мужестве он не сомневался, но его мог подвести организм, истощенный недостаточным количеством пищи и сна, истерзанный муками совести и душевными страданиями. Он мог просто потерять сознание в самый неподходящий момент, и его опять-таки могли спасти. Впрочем, если Александру Михайловичу вопреки договоренности вернут искалеченного вассала без языка, гнев императора все равно будет страшен.
Четверо конвойных долго вели закованного в силовые наручники Пестрецова низкими темными коридорами, затем погрузили в лифт. Ему не завязывали глаз и не пытались запутать в многочисленных тюремных переходах, водя кругами, из чего Родим сделал вывод, что либо его ведут на казнь, либо собираются куда-то переместить. Вполне возможно, начнут готовить к отправке домой – если он действительно козырь для Рашада, передаче заложника Империи будут предшествовать личный сеанс связи для подтверждения того, что он жив, взятие генетического материала для идентификации и так далее. В любом случае торопиться покончить с собой не следовало. Это было второе умение после терпения, которому обучали в русском диверсионном спецназе, – выдержка. Никогда не следует торопить события, если они с равной вероятностью могут развиваться в нескольких направлениях. Откусить себе язык он вполне успеет и потом, когда его станут откармливать, отмывать, приводить в порядок и переодевать в цивильное, дабы предъявить императору более или менее ухоженного заложника, а не изможденного пленника с воспаленными глазами, обветренными губами и ввалившимися щеками.
Лифт двигался очень долго. Родим даже не подозревал, что секретная политическая тюрьма «Аламута» расположена так глубоко под дворцом. Это подтверждало его худшие опасения – его явно не переводили в другую камеру и не транспортировали в помещение для ритуального отсечения головы. Его везли на поверхность.
Песца вывели из лифта, провели по нескольким длинным коридорам и лестницам, передали другим охранникам и посадили в другой лифт. Да, пожалуй, побег из этой тюрьмы действительно был делом безнадежным – даже вырвавшись из камеры, заключенный неизбежно заблудился бы в хитросплетениях подземных катакомб и рано или поздно был бы зажат взводом плазмометчиков в одном из темных тупиков. Очередная четверка сопровождающих была одета в форму личной королевской гвардии, так что сомнений у Родима больше не оставалось. Он – просто разменная пешка в игре крупных мировых держав. Что ж, эфенди Рашад, хорошо. Поиграем в эти игры. Вы опытный шахматист и обязаны знать, что пешка, достигшая последней вражеской диагонали, превращается в ферзя.
Его еще дважды передавали с рук на руки. Коридоры, в конце каждого из которых приходилось преодолевать мощные затворные ворота, напоминавшие двери бункера, становились все шире и роскошнее. В какой-то момент Песец сообразил, что его ведут во внутренние дворцовые покои. Любопытно, любопытно. Король хочет в последний раз с глазу на глаз побеседовать с узником? Что ж, у Родима еще достаточно сил, чтобы сделать эту беседу незабываемой.
Его привели в просторный зал, украшенный богатыми коврами и настенными фресками. Похоже, это была все та же королевская библиотека – вдоль стен располагались высокие, в два человеческих роста, стеллажи, заполненные древними бумажными книгами в кожаных переплетах с арабскими письменами на корешках. В центре библиотеки был установлен столик, сервированный свежими фруктами и изысканными закусками, возле придвинутого к нему мягкого дивана дымился кальян. Один из гвардейцев молча снял с Пестрецова силовые наручники, и все четверо охранников, не произнеся ни слова, вышли из библиотеки, плотно притворив за собой дверь.
Бросив взгляд на стол, Песец хмыкнул и, растирая затекшие запястья, опустился на диван. К королевским подачкам он прикасаться не собирался.
Прошло несколько минут. Внезапно массивные двери снова отворились, и в зал ввели живого и здорового Лося. В полном безмолвии его подвели к дивану и сняли с него наручники. Когда гвардейцы удалялись, Родим уловил в их резких движениях и настороженных взглядах искоса неподдельный страх. Похоже, Лось в своем заточении причинял тюремщикам куда больше хлопот, чем хладнокровный Пестрецов. А уж когда двое Горностаев собрались вместе, гвардейцам определенно стоило опасаться за свою безопасность, невзирая даже на разрядники на боевом взводе, которые охранники сжимали в руках.
Когда гвардейцы покинули помещение, Родим встал, шагнул к Казимиру, и они крепко обнялись. Затем оба в полном молчании уселись на диван, ожидая, чем закончится это представление. Библиотека вполне могла прослушиваться, поэтому самым мудрым в сложившейся ситуации было сохранять безмолвие. Витковский до сих пор был жив и не изувечен, и это зарождало в сердце Песца безумную надежду на то, что и со Светкой все более или менее в порядке. Но он гнал ее от себя, ибо эта надежда ослабляла его, как ничто другое…
И все же Родим не сумел сохранить внутреннего спокойствия, когда в библиотеку ввели Рысь. Его сердце возбужденно подпрыгнуло, когда он увидел ее бледное, осунувшееся, напряженное, злое, но такое родное лицо. Осознание того, насколько она дорога ему, снова пронзило его насквозь, как тогда, на Талголе, когда они с Казимиром эвакуировали ее с раздавленной грудной клеткой с мусорной свалки. Разумеется, она уже давно не была его женщиной, она была без пяти минут миссис Глам Саггети, и все же Пестрецов не смог удержать пульс в норме, увидев ее живой и здоровой после того, как мысленно уже много раз похоронил.
Тем не менее внешне он сумел остаться совершенно бесстрастным, и на его лице не шевельнулся ни один мускул. Они с Лосем по очереди крепко обняли Светку – Песец, пожалуй, чуть крепче и чуть дольше, чем следовало, – и снова в полном молчании опустились на диван. Рысь тоже отчетливо понимала, что сейчас не время и не место предаваться эмоциям и вслух делиться планами на будущее. Однако Родим знал, что, если придется действовать внезапно, быстро и жестко, на нее вполне можно положиться. Что касается Витковского, то в нем он был уверен как в своей правой руке.
А ситуация меняется прямо на глазах, господа. Пожалуй, теперь у них есть даже небольшой шанс…
– Здравствуйте, достойные воины.
Король Рашад материализовался в проеме между двумя дальними стеллажами, словно призрак. Неведомо, тренировал он свое эффектное появление всю предыдущую неделю или это умение было в крови у представителей правящей династии Саудов, однако он сумел слегка удивить даже Горностаев.
Никто из них не ответил на приветствие царственной особы и не встал при ее появлении.
– Этот столик для вас, – любезно пояснил монарх, неторопливо приближаясь к ним. – Угощайтесь, друзья мои, не стесняйтесь.
– Какое гостеприимство! – злобно фыркнула Рысь. – Друзья страшно рады!
Песец укоризненно и строго посмотрел на нее. Эмоции в предстоящей схватке, хоть и облеченной в форму беседы, были не лучшим подспорьем. Во всяком случае, в начале, пока еще не уточнены позиции и не разыгран королевский гамбит.
Она не обратила на него внимания – молчать дальше было выше ее сил. Она слишком долго молчала в тюремной камере. С ненавистью прищурившись, она вкрадчиво проговорила:
– Послушай-ка, твое величество! Я вот что-то не пойму: а что нам может помешать сейчас оторвать тебе башку и спокойно… – Лось скорчил ироническую гримасу, Рысь свирепо улыбнулась, но все-таки поправилась: – Ну, или не очень спокойно покинуть дворец?
Серьезно глядя на нее, король Рашад слегка пожал плечами.
– Полагаю, ничего, – задумчиво произнес он. – Я – ученый, поэтому обладаю аналитическим складом ума и привык принимать непреложные физические константы такими, какие они есть. Так что я далек от мысли, что моя служба безопасности сможет противопоставить что-то серьезное таким профессионалам, как вы. Итак, ничто не может помешать вам привести в действие свои угрозы… – Он сделал паузу, обвел их долгим взглядом и закончил все тем же спокойным тоном: – За исключением того, что тем самым вы собственными руками разрушите все то, что с таким упорством строили последние несколько месяцев.
Горностаи несколько секунд молча переваривали его слова, а затем переглянулись. Крыть было нечем. Для того чтобы возвести принца Рашада на престол, были затрачены неимоверные усилия разведок двух самых могущественных государств Галактики, рейнджеров Глама Саггети и трех бывших Горностаев. И никто не мог дать гарантии, какую политику будет проводить следующий монарх Аль-Сауди, если этому оторвут башку в дворцовой библиотеке.
Рысь досадливо наморщилась и демонстративно цапнула со столика какой-то фрукт. В ее ленивом, но точном движении отчетливо читалось: «Займу руки хоть чем-нибудь, чтобы не так чесались».
– Ну, допустим, – спокойно начал Песец – после длительной пытки бездействием он снова почувствовал себя на боевой операции. – Но все-таки не кажется ли вам, Ваше Величество, что стоило бы кое-что объяснить?
– Насчет вашего заключения? – отозвался Рашад. – А что тут объяснять? Как еще, по-вашему, может вести себя коварный восточный деспот?
Горностаи молча смотрели на него, ожидая дальнейших пояснений.
– А как вы хотели, господа? – изобразил удивление монарх. – Вы вероломно убили моего родного брата, чего я не просил и даже не желал. Поэтому вы должны были быть наказаны. И вы были наказаны. Однако я вполне понимаю те мотивы, которые двигали вами. Я вполне разделяю их – Абдельмаджид вел державу к пропасти, и его действительно необходимо было остановить любой ценой. Другого способа просто не имелось. Поэтому наказание для вас я избрал максимально мягкое относительно содеянного, скорее даже тень наказания – просто чтобы продемонстрировать, что вас должно было ожидать на самом деле, если бы я действительно был азиатским деспотом, как мой брат. – Он помолчал, соединив кончики пальцев. – С этого момента вы свободны. Надеюсь, ваше любопытство удовлетворено и теперь мы можем непосредственно перейти к делу?
Песец неторопливо протянул руку и оторвал от раскинувшейся на серебряном блюде гигантской грозди эмилианского винограда одну ягоду размером с хорошую сливу.
– Стало быть, это, – он описал рукой с зажатой в ней ягодой плавную дугу над столиком, – означает приглашение к переговорам?
– Не просто к переговорам, – мягко качнул головой эмир, – но к соглашению, причем взаимовыгодному.
– После такого коварства мы не можем больше верить в вашу искренность, – заметил Лось.
– Что же способно убедить вас в моей искренности? Возможно, то, что мы с вами разговариваем сейчас наедине, без охраны, хотя я прекрасно знаю, что любой из вас в две секунды может голыми руками свернуть мне шею?
Лось задумался.
– И что же вы предлагаете? – снова влезла Рысь.
Король посмотрел ей прямо в глаза.
– Лично вам, милая и смертоносная леди, неизмеримо меньше того, чего вы на самом деле заслуживаете… – Он сделал театральную паузу. – Скажем, стать моей старшей женой.
– Чего?! – глаза у Рыси округлились. – А не пошел бы ты, дядя!..
Рашад тонко усмехнулся.
– О нет, не беспокойтесь, я совершенно не претендую на то, чтобы стать полновластным хозяином вашего тела и уж тем более вашей души. Упаси меня Аллах покуситься на все это помимо вашего желания – это наверняка смертельно опасно. Просто… понимаете, в нашем королевстве есть давняя негласная традиция. У нас правят женщины. То есть формально власть принадлежит мужчинам, внешние приличия соблюдены. Все согласно шариату. Но наибольшего благоденствия Аль-Сауди достигало именно в те периоды, когда рядом с владетельным монархом находилась умная и тактичная супруга, которая поддерживала его во всех полезных начинаниях и удерживала от грубых ошибок. При моем отце было именно так – моя покойная матушка исподволь направляла его в нужную сторону. А вот когда власть безраздельно попадала в руки мужчин, получалось приблизительно то, что произошло при моем несчастном брате. – Рашад горестно вздохнул. – Мне необходима женщина, которая не даст мне погрязнуть в разврате и роскоши. Которая постоянно будет мягко напоминать мне: помни о смерти, Рашад! Думай о том, как твои деяния будут описаны в учебниках истории! Думай о том, что скажут о тебе твои подданные… И главное – женщина умная, которая поможет мне управлять государством. Ведь я не политик, я всего-навсего ученый…
Песец и Лось снова переглянулись, но монарх и Рысь не заметили этого – они пристально смотрели друг на друга.
– К тому же, – продолжал король Рашад, – у меня есть и другие соображения. Если вы будете со мной, мисс, то полагаю, ваши друзья не найдут в себе сил оставить вас и окажут вам всю возможную помощь. А возможностей у них для этого, уверяю, будет очень много. Я собираюсь предложить вам, мистер Сименс… или как вы там пожелаете именоваться… пост руководителя службы безопасности королевства, которая придет на смену расформированному «Аламуту».
Песец помолчал, безмятежно пережевывая виноградину, затем произнес:
– По-моему, этот пост уже занят.
Сауд пожал плечами.
– Не вижу никакой проблемы. Полковник Мухаммед – прекрасный человек, он предан лично мне и готов отдать жизнь за интересы королевства, но он отлично понимает, что в профессиональной области ему до вас далеко. Так что он с удовольствием займет пост вашего заместителя и попытается научиться у вас всему, чему возможно.
Повисла пауза. Родим задумчиво почесал кончик носа.
Повернувшись к Витковскому, Рашад продолжил:
– А вам, господин Йоханссон, я предлагаю пост начальника моей службы телохранителей. Все, кто рассказывал мне о вас, убеждены, что еще никогда не встречали такого мастера маскировки. А тот, кто умеет столь виртуозно маскироваться сам, лучше других сумеет позаботиться о том, чтобы ни один враг, как бы он ни пытался замаскироваться, не сумел приблизиться ко мне на опасное расстояние. Кроме того, ваша боевая подготовка выше всяких похвал. – Король Рашад широко, открыто улыбнулся. – Как видите, друзья мои, я сумел собрать о вас достаточно сведений и предложил вам посты, которые, смею надеяться, наилучшим образом отвечают способностям каждого. О более чем щедрой оплате ваших усилий на этом поприще я даже не упоминаю. Владыки Аль-Сауди всегда славились чрезвычайной щедростью по отношению к верным людям, и я не вижу причин нарушать эту славную древнюю традицию.
Горностаи снова переглянулись. Пожалуй, это было слишком даже для их тренированных нервов. Выйти из камеры смертников для того, чтобы с ходу получить подобное предложение… Воистину, Восток – дело тонкое. И непостижимое…
– И вы еще имеете наглость размышлять?! – в голосе новоиспеченного короля внезапно прорезалась сталь. – Вы выдернули меня из моего маленького уютного мирка, посадили на окровавленный трон, которого я совсем не желал, и все – умыли руки, как тот древний прокуратор, распявший вашего пророка? А я остался один на один с галактической мафией, весьма недовольной тем, как поступили с ее ставленником. С американской базой под боком, связанной с мафией как сиамские близнецы. С пошатнувшейся экономикой, которую предстоит восстанавливать в пожарном порядке. С остатками сторонников моего братца, все еще обладающими заметной силой и влиянием и горящими желанием мне отомстить. Нет уж, раз влезли в это дело, господа, извольте довести его до конца, иначе меня зарежут, как только я реально попытаюсь провести свои реформы в жизнь. – Он замолчал.
Трое Горностаев так же молча сидели напротив него, задумчиво глядя на уставленный яствами стол.
– Проклятие, – некоторое время спустя произнес Лось, тряхнув нечесаной головой, – говорил же я вам, ребята: упаси нас боже лезть в политику. Нет, влезли! И вот пожалуйста: коготок увяз – всей птичке пропасть…
– Я поступаю с вами точно так, как вы поступили со мной, – бесстрастно напомнил монарх.
Песец вздохнул.
– Да, Ваше Величество, вы правы. И за это мы вынуждены попросить у вас прощения. А также за то, что, несмотря на вашу правоту, принять это заманчивое предложение мы не сможем. И даже не потому, что это противоречит нашему желанию, – просто мы крепко связаны некими…
– Отношениями особого рода с вашим сувереном? – закончил за него король. – Не беспокойтесь, я в курсе. И только я один, о более широком распространении этой информации беспокоиться не стоит. Но и здесь я не вижу никаких проблем. Честно говоря, мне даже в голову не приходит, каким образом ваш долг по отношению ко мне и королевству может вдруг вступить в противоречие с вашим долгом по отношению к императору. Более того, я официально заявляю, что вы не только получаете мое высочайшее дозволение располагать неограниченным временем при исполнении долга перед своим сувереном, если таковое понадобится, но и использовать при этом все необходимые вам ресурсы моего королевства – от финансовых до военных. – Он сделал многозначительную паузу и, окинув всех троих величественным взглядом, отчеканил: – Именно это я и заявил в личной беседе Александру Михайловичу.
Горностаи в который уже раз переглянулись. А затем Рысь, как самая нетерпеливая, спросила:
– И что же он ответил?
– Он просил передать вам, что вы вольны сами принимать решение. – Монарх, сложив руки на груди, откинулся на подушки, всем своим видом демонстрируя, что сказал все, что хотел, и теперь дело исключительно за его собеседниками.
Песец снова потер кончик носа, затем протянул руку и вытащил из стоявшего золотого ведерка со льдом бутылку драгоценного шампанского «Вдова Клико».
– Ну, что будем делать, Горностаи? – осведомился он, деловито откручивая металлическую оплетку пробки.